ХМЕЛЬ И СОЛОД

«Наша служба и опасна, и трудна, И на первый взгляд как будто не видна.» (с.)

      Следующие полчаса прошли в «наиприятнейших» хлопотах, а именно: мы прошли тест на присутствие признаков алкогольного опьянения, затем штатный врач осмотрел нас на наличие сотрясения мозга, которое могло привести к нашей неадекватности. Все процедуры проходили под неусыпным контролем участкового, который, сказать по правде, смотрел на нас с явным недоверием. Еще бы, после душевного монолога одного не слишком далекого потомка обезьян я был крайне удивлен, что он сразу же не отправил нас в ближайший психдиспансер. Слава богам, мой друг внял голосу остатка своих извилин и постарался держать рот закрытым. Я видел, как он пыхтел от возмущения, но продолжал усердно нести бремя партизанского подвига. Я наскоро придумал историю о случайно отвалившемся колесе и моем фатальном невезении в экстремальном вождении, опустив предшествующие события, которую и поспешил поведать полицейскому. Признав наше физическое и психологическое состояние в рамках нормальности, наш конвоир покинул нас для выяснения обстоятельств. И вот томимые в неволе в опостылевших хуже пареной редьки хоромах, мы держали скорбное молчание.       — Витёк, ты очень сильно хочешь меня убить? — не выдержал первым Солодов.       Я пропустил его вопрос мимо ушей, всем видом своим представляя памятник оскорбленной невинности.       — Сокол, сокол, я писец! Как слышно? — не унимался сей олигофрен. — Витя, ну скажи что-нибудь?       И я сказал… от всей глубины и широты русской души, не скупясь в выражениях. Витиевато надстраивая фразы и ловко жонглируя всеми гранями бранных слов великого и могучего, подробно поведал данному субъекту об его умственных способностях, собачьем происхождении и сексуальных предпочтениях, не забыв упомянуть всю его родню вплоть до седьмого колена. Когда мой гневный эпос подошел к своему логическому концу, прораб с десятилетним стажем мог нервно курить в сторонке.       — Полегчало? — услужливо поинтересовался герой монолога.       — Да, премного благодарен, — уже успокоившись, вымолвил я.       Тут дверь распахнулось, и в кабинет прошел знакомый блюститель порядка.       — Ну что ж, господа. Вас охарактеризовали вполне законопослушными гражданами: ни по каким делам не привлекались и на учете не состоите. Так что на сей раз вы можете быть свободны. Но впредь попрошу вас воздержаться от необдуманных ралли на столь ветхом оборудовании, так как это может привести к скорбным последствиям. Помимо собственного здоровья вы рискуете здоровьем ни в чем не повинных граждан. Будьте благоразумны, — с этими словами он протянул мне наши паспорта.       Мы еще раз извинились за доставленные неудобства и поспешили покинуть здание. В дверях нас окликнули:       — Да, и вам нужно что-то делать с вашим автомобилем.       — Да, конечно, отбегался мой верный железный конь. Еще раз прошу простить за столь каверзное стечение обстоятельств.       Последующие два часа мы провели в ожидании нетленной лодки в сопровождении Харона, дабы отправить почтеннейшего Георгия Победоносца в последнее плавание по реке забвения. Харон предстал в образе среднестатистического усатого мужика на зеленом эвакуаторе, на который были погружены останки моего «Москвича 2140». Река Стикс, она же в миру МКАД, встретила нас озорным перемигиванием огней стоп-сигналов. О, эти божественные воскресные пробки — любимый аттракцион на крепость нервной системы каждого жителя столицы!       К моим родным пенатам мы вернулись, уставшие как морально, так и физически, уже поздно вечером. «Мда, вот это выходные! Отдохнул, называется!» — мысленно я подвел итог уикенду. Но на этом не закончились сюрпризы на тот вечер. Взглянув на свое отражение в зеркале, а именно узрев во всей красе наливающуюся гематому над правым глазом и припухшее веко, я прошептал:       — Кажется, моя бабушка тоже скоропостижно слегла…       Утро понедельника встретило меня резким воспалением хитропопости, заставившим взять телефон, набрать номер своего офиса и выдать вдруг резко осипшим голосом информацию, что на меня напал страшно модифицированный, доселе не виданный науке вирус гриппа, по-моему, тихоокеанской морской свинки. Усердно кашляя и шмыгая носом из-за непонятно откуда-то взявшегося насморка, я сообщил, что никоим образом не желаю вызвать эпидемию, которая может вывести из строя весь офис и лишить россиян возможности приобрести столь необходимую в быту зарубежную технику. Сей факт может сказаться на колоссальных финансовых потерях всей корпорации в целом, чего я как усердный работник не могу допустить, поэтому во имя корпорации и святого рубля я оставлю свое бренное тело, гниющее под натиском болезни, в пределах своей карантинной зоны — квартиры. И пусть мой подвиг останется в сердцах коллег, ежели ваш покорный раб не справится со страшной хворью. Но пользоваться благами высшего звена мне не позволяет совесть, поэтому я не смею просить об оплачиваемом больничном и все тяготы болезни возлагаю на себя. Я уже действительно ощущал первые признаки описываемой болезни, вот что значит сила внушения! И только повесив трубку телефона, я почувствовал, как ко мне вернулось сознание. Все эту тираду я выдал в каком-то наваждении.       «Господи, какую ахинею я нес?! Что на меня нашло?! Может, идиотизм Солодова заразен и передается воздушно-капельным путем?! Человечество в опасности!»       — И что ты намерен сегодня делать, смертельно больной? — мои мысленные терзания прервал друг.       — Если мне не изменяет память, то с легкой руки кое-кого, не будем показывать пальцем, я лишился своего средства передвижения. Вследствие чего передо мной встала необходимость посетить местное отделение ГАИ.       — Я тебе одолжение еще сделал, а то ты бы так и продолжил до старости таскаться с этой ветошью, как с писаной торбой, — пробубнил рассадник всех проблем.       — Покорнейше прошу повторить, а то я не расслышал!       — Каюсь, о, мудрейший, и посыпаю голову пеплом! — ретировался на кухню «виновник торжества».       Нет повести печальнее на свете, чем повесть о списании с учета моего несчастного автомобиля! Действительно, зачем нужно возвращаться к варварскому вопросу о снятии моратория на смертную казнь на просторах нашей родины? Я требую внести в Уголовный кодекс высшую меру наказания за особо тяжкие преступления — назначение на должность, назовем ее так, «сборщик справок и официальных бумаг в подведомственных государству организациях»! Вопрос переполненности тюрем и снижения преступности гарантировано решен! Самый закоренелый преступник, посетив пару десятков раз ГАИ или, допустим, местную городскую поликлинику в надежде получить вожделенную справку, сразу встанет на путь исправления. А его несчастная участь послужит лучшим примером для неоперившихся птенцов преступного мира похлеще Страшного Суда.       Выжитый как лимон после описанной ранее процедуры, я плелся к месту встречи с моим другом и по совместительству уже несколько дней сокамерником. Встретившись у магазина и закупив провиант на неделю вперед, мы держали путь к дому.       — Пока ты проходил семь кругов ада бюрократического аппарата, я тоже без дела не сидел, — начал он. — Я навел справки о том самом доценте Ковалёве. Так вот, данный объект действительно существует и работает в университете, проживает он по тому самому адресу. Но последнюю неделю на месте работы не появлялся, взял незапланированный отпуск, и никто его за этот период не видел. Характеризуют его в меру адекватным, но требовательным преподавателем, хорошо знающим свой предмет. Говорят, он даже подавал неплохие надежды в исследовательской работе и чуть было не получил грант на разработку какого-то препарата, но распад СССР оборвал все планы. В лихие девяностые ни о какой науке и говорить не стоит, в итоге он остался заурядным профессором, несущим свет знаний живущим во мраке студентам за гроши, гордо именуемыми в нашей стране зарплатой.       — И где ты столько откопал? Подрабатываешь на ФСБ?       — Рад представиться, Солодов, Денис Солодов! — прыснул товарищ. —  Двадцать первый век — век информации, чего только не найдешь на просторах интернета, если задаться целью! Всевозможные форумы, архивы, библиотеки с оцифрованными данными — кладезь знаний!       Пока всеведущий Денька делился информацией, я обратил внимание на незнакомца, следующего за нами. Если учесть, что на город плавно опустился поздний вечер, а мой дом находился не на самой оживленной улице вкупе с довольно-таки сильным морозом — все это резко сокращало количество праздно гуляющих прохожий. Да настолько сокращало, что по снежной тропинке вышагивали я с Денисом и этот мужчина. Этот факт сильно меня нервировал, особенно памятуя о недавних событиях.       — Денис, тебе не кажется подозрительным тот мужик? Только резко не оборачивайся! — поинтересовался я.       Солодов молниеносно напрягся и, театрально обронив перчатку, обернулся. Нагнав меня, он зашептал:       — Витя, кажется, они нас выследили? Что будем делать?       — Не паникуй! — процедил сквозь зубы я, прибавляя шаг. — Если он не поджидает нас у моего дома, значит, они не знают где он! Нужно как-то замести следы, нельзя его вести хвостом за нами.       — И как прикажешь это сделать?! Тут негде петлять! — паниковал друг.       Тем временем мы подходили к соседнему зданию. Наш путь пролегал через арку дома, которая тускло освещалась, метавшимся из-за ветра из стороны в сторону, фонарем. Мы скрылись с глаз преследователя в туннеле. Как только я его преодолел, лихорадочно размышляя о путях бегства, меня дернул за рукав Денис и резко прижал к стене сбоку от выхода из арки.       — Ты что удумал? — уставился я на него.       — Витёк, он один, а нас двое. Преимущество на нашей стороне. Врагу не сдается наш верный Варяг!       Я не успел даже переварить поступившую информацию, как Солодов выхватил что-то из пакета и юркнул в туннель. Я быстро выглянул из-за угла, увидев приближающегося незнакомца и стоявшего в тени друга. Как только незнакомец поравнялся с затаившимся товарищем, тот с яростным кличем: «Банзай» опустил на голову несчастного сверток. Удивленно ойкнув, мужчина осел на землю, над ним возвышался недоделанный камикадзе-самурай.       — Денис, ты что его к праотцам отправил?! — опешил я.