Обратная сторона Луны

       *** Ни друзей, ни любимой. Я один на земле. Лунной ночью, незримый, Я пройду в полумгле. Горько. Самую малость. В свежий вереск нырну. Лишь одно мне осталось: Волком выть на луну. В своей старой квартире Я очнусь ото сна. Мы одни в этом мире: Только я и Луна.       После войны жизнь снова потеряла смысл. Ни друзей, ни семьи… Но он не жаловался. У него была работа — самая лучшая. Учить детей — что может быть прекраснее? Видеть, как они растут и учатся новому, становятся сильнее. Но разве мог он диктовать им, как нужно жить? Он, который ничего не добился и всё потерял? В начале войны Тонкс призналась ему в любви, но он малодушно её отверг. Она погибла в битве за Хогвартс, и его сердце заполнила мгла. Нечего было и мечтать, что судьба даст ему второй шанс. Придётся смириться со всем и, в первую очередь, с одиночеством.       Римус Люпин провёл ладонью по глазам, словно снимая невидимую паутину. Холодные зимние вечера всегда наводили на него тоску, к тому же, вчера было полнолуние. Превращения подрывали его иммунитет, а потом ещё несколько дней он не мог прийти в себя, поглощённый безрадостными мыслями.       Шестой урок подошёл к концу. Пуффендуй-Когтевран, семикурсники. Некоторые из них участвовали в последней битве, у большинства на войне погибли семьи. Люпин смотрел на них, чуть прикрыв глаза, размышляя, как у них сложится жизнь дальше. Впереди их ждёт целый мир, а он… останется здесь. Может, как профессор Биннс, станет призраком после смерти. Хогвартс стал его домом, единственным местом, куда ему хотелось возвращаться.       Не он один предавался размышлениям. За последней партой сидела Луна Лавгуд, подперев щёку рукой. Она лениво водила пером по пергаменту, хотя в данный момент ей, как и всем находящимся на уроке Защиты от тёмных искусств, предписывалось решать контрольный тест по атакующим заклинаниям. Римус нахмурил брови, пытаясь поймать взгляд девушки. Но тут прозвенел звонок. Семикурсники зашумели, сдавая пергаменты. Толкались, болтали, собирали вещи. Луна вышла последняя, задумчиво посмотрев на Люпина огромными светлыми глазами.       Римус устало потёр глаза, потянувшись на стуле. Сил не было ни на что, а ему ещё надо проверить работы. Смертельная тоска заполняла его изнутри, будто стая дементоров окружила его со всех сторон. Впору бы вызвать Патронуса, но счастливые воспоминания — не его конёк, особенно после войны. К тому же, дело вовсе не в дементорах.       Он собрался было пойти в комнату, как вдруг его внимание привлёк какой-то предмет на последнем столе. Кажется, Луна что-то забыла. «Девочка явно не от мира сего, — размышлял Римус. — Как будто спит на ходу или находится где-то не здесь». Забытым предметом оказался небольшой блокнот. Римус сунул его в стопку пергаментов и отправился к себе.       Проверив работы и выставив отметки, Римус сел в кресло и устало закрыл глаза. Хотелось спать, но он точно знал, что даже если ляжет, то всё равно не сможет уснуть. Он посидел в неподвижности некоторое время, потом открыл глаза и бессмысленно уставился в пустоту. Блокнот Луны снова привлёк его внимание. Он не удержался и взял его в руки. «Интересно, что она там пишет? — думал он, вертя блокнот в руках и никак не решаясь открыть. Голос в голове занудно утверждал, что нельзя трогать чужие вещи, что это неприлично и некрасиво. Римус слушал свой внутренний голос всю сознательную жизнь, и его правильные, на первый взгляд, советы никогда не приносили ему ничего, кроме страданий. Ему вдруг захотелось сделать что-то наперекор самому себе, чтобы хоть немного прогнать поглощающую всё его существо тоску. Конечно, это ничего не изменит, но попробовать, безусловно, стоит. Тем более, всё равно никто не узнает. И Римус решительно открыл блокнот.       Рисунки, рисунки… Какие-то неведомые насекомые, похожие на стрекоз, животные, похожие на рыб с крыльями и рогами. Римус никогда таких не видел. Звери еле заметно дышали и шевелили хвостами и лапами. Римус в задумчивости листал блокнот, разглядывая искусно выполненные картинки. Внезапно взгляд его наткнулся на что-то… Мозг ещё не до конца понял, что он видит, а сердце уже пропустило несколько ударов, а затем забилось, как после быстрого бега. Остатки сна мигом слетели с него. Со страницы блокнота на него смотрел… он. Рисунок изредка моргал и устало тёр глаза, тем самым создавая полное сходство. Римус перелистнул несколько страниц. И на каждой был он, то задумчиво смотрящий в окно, то выполняющий заклинание. Каждая чёрточка была тщательно прорисована, будто Луна часами наблюдала за ним, чтобы потом перенести на бумагу. Его пугало такое внимание со стороны ещё совсем юной девушки, но где-то в глубине души ему это льстило. Противный голос в голове, именуемый совестью, советовал ему немедленно закрыть блокнот, но Римус снова решил его не послушаться. К тому же, разве чудесно выполненные рисунки могут быть чем-то ужасным?       Могут. Спустя несколько страниц Римус увидел нечто не укладывающееся у него в голове. Снова он, изображённый в полный рост. И на нём нет вообще никакой одежды! Сердце билось в груди, точно пойманный гиппогриф, а он продолжал рассматривать самого себя. «О, Мерлин, почему она это рисует?» — мысли метались в голове, не давая сосредоточиться, но на самом деле Римус уже точно знал, почему. Это одержимость, страсть, сумасшествие, то, чего он никогда не испытывал сам. Желание захлестнуло его тугой волной, когда он вдруг представил, как Луна, от усердия чуть высунув язык, прорисовывает его там. Он перевернул страницу, не слушая кричащий в его голове голос, приказывающий немедленно захлопнуть блокнот и никогда, никогда больше не открывать. Обнажённая девушка смотрела на него со следующей страницы. Её округлые груди поднимались и опускались в такт дыханию. Повнимательнее приглядевшись к её лицу, Римус узнал в ней Луну. Сердце тяжело стучало в груди, но он не мог, не мог заставить себя это прекратить. Как школьник в пубертатный период, впервые увидев прельстивые картинки, он, взрослый, в общем-то, мужчина, рассматривал свою обнажённую ученицу. И пусть это всего лишь рисунок, но… Треугольник волос на лобке, тонкие пальцы и призывно горящие глаза. Ни разу он не видел у девушек такой взгляд. А в особенности, у Луны, всегда задумчивой и отстранённой. Он потянулся рукой к поясу брюк, стремясь облегчить возбуждение, испытывая, между тем, чудовищный стыд.       Внезапно в дверь постучали, и Римус со скоростью мантикоры захлопнул блокнот и накинул мантию на плечи.