Зелье? Не думаю!

Гарри приходил к директору весь год. Ближе к лету он начал замечать, что с нетерпением ждет субботних вечеров, чтобы, по сложившейся традиции, взбежать по винтовой лестнице и услышать заветное: "А вот и ты, Гарри! Я ждал тебя". Ни квиддич, ни общение с друзьями так не радовали Мальчика-Который-Снова-Выжил, как тихий вечер у камина в компании директора Хогвартса. Юноша давно понял, в чем причина: он наконец нашел в лице Дамблдора того, кого ему не хватало всю его жизнь. Наставника, друга, можно сказать, родителя. И в то же время, юноша не мог не замечать, что то и дело заглядывается на волшебника совсем иначе, чем было допустимо правилами Школы, да и в принципе обществом. Давно осознав свою ориентацию, Гарри быстро сообразил, что Дамблдор тоже гей. И тем не менее... Расскажи Гарри кому-нибудь о своем влечении к профессору, его бы точно не поняли. Да он и сам себя не понимал. Иногда, когда он особенно пристально смотрел на волшебника, ему казалось, что он знает, как выглядит его тело без одежды. Ему снились влажные, волнующие сны, но юноша старался на этом не зацикливаться. И так слишком часто в присутствии директора ему становилось жарко и нечем дышать, а в брюках делалось неприлично тесно. Профессор между тем делал вид, что ничего не замечает. Было ли это правдой, Гарри не знал. Признаваться - боялся. Ведь из-за этого он мог потерять расположение Дамблдора, а это было для него словно острый нож. Однажды Гарри вбежал в кабинет директора немного раньше, чем обычно, и волшебника там не застал. На столе его стояла каменная чаша думосбора. В ней серебрились нити воспоминаний. Юноша припомнил, что Дамблдор говорил ему про это: он часто пересматривал свои воспоминания, чтобы освежить их в памяти или же уточнить детали. Чаша притягивала Гарри как магнитом. Он подошел к столу, будто раздумывая, дождаться ли директора или уйти, и краем глаза посмотрел в чашу. Увидев на дне ее свое собственное лицо, Гарри вздрогнул и придвинулся ближе. Полностью провалиться в воспоминание он не успел, потому что Дамблдор внезапно появился из камина. - О, Гарри, ты уже п... - радушные слова застряли у волшебника в горле, потому что Гарри поднял на него глаза от думосбора, и Дамблдор понял: он вспомнил. - Гарри... Позволь мне все объяснить... - Объяснить?.. - обманчиво-спокойно проговорил Поттер, будто пробуя это слово на вкус. - Как можно "объяснить" вмешательство в мой разум? В мою память! Я думал, что схожу с ума!.. А оказывается, Вы просто... просто... - Гарри задохнулся от негодования. - Вы использовали меня! И сколько таких эпизодов было? Как удобно! Поттер сам подставляет зад, а потом просто - раз! - и нет проблемы, да?.. Юноша постепенно подходил к замершему посреди кабинета волшебнику. Ярость, обида, сумасшедшее желание - все смешалось в его душе, грозя стихийным выбросом. От сгустившейся в кабинете магии начали подрагивать стекла и осыпаться хрупкие приборчики на столах. Глаза Гарри светились изнутри, но юноша не замечал этого. Он видел перед собой только фигуру волшебника, которого он любил настолько сильно, что нанесенная им обида, казалось, разорвет его душу в клочья. Дамблдор молчал. - И каково это - пользоваться глупым мальчишкой?.. Возбуждает?.. Директор, вам мальчики нравятся, так ведь?.. И многие к Вам ходят на "чай", а потом возвращаются с трещащей по швам головой и недевственной задницей?.. - Гарри уже подошел к нему вплотную и практически кричал обвинения в лицо старому волшебнику. Дамблдор просчитывал, каковы шансы унять магию Поттера и не довести до серьезных проблем. Разумеется, он чувствовал себя виноватым перед Гарри. Но в тот момент (единственный, конечно же) ему казалось, что это наиболее верное решение: Гарри совсем ребенок, и пусть ему на самом деле думалось, что он любит его, Дамблдора, но ведь у Гарри еще вся жизнь впереди. К чему ставить на ней крест таким изощренным способом, как открытая связь с сумасшедшим стариком, каким его считает чуть ли не половина Магической Британии? Правильно, ни к чему. И если бы не это глупое зелье, которое Гарри кто-то подлил, он бы, может быть, и не решился никогда на то, чтобы признаться... - Гарри, послушай... - предпринял он еще одну попытку, но Поттер снова перебил его, заходя сзади. - Послушаю. Обязательно. Как Вы, профессор, будете скулить и умолять меня не останавливаться. Обязательно послушаю. Но сначала... Прежде, чем Вы снова наложите на меня Ваш мастерский "обливейт", я тоже получу немного удовольствия. Вы ведь не против?.. Да и какая разница, если я все равно об этом не вспомню! С этими словами Гарри резко дернул профессора за волосы, принуждая встать на колени и, обойдя его снова, грубо засунул ему в рот свой напряженный член. Гарри несколько раз поддал бедрами, буквально проталкивая член в горло директора. Дамблдор послушно принялся сосать и облизывать его, будто в этом не было совершенно ничего странного. Ярость, бушевавшая внутри Гарри, выплескивалась наружу жесткими, на грани жестокости действиями. Он так же резко отстранился, поднимая Дамблдора за волосы, швырнул безвольное тело на столешницу, заставляя нагнуться, задрал мантию, под которой, он теперь знал наверняка, нет ничего, кроме белья. Резко сдернув его, Гарри до боли сжал худые ягодицы, пинком ноги заставил развести ноги. Дамблдор не сопротивлялся. Чувствуя, что внутри Гарри разгорается пламя по-настоящему темной силы, он боялся, что своими руками сотворил второго Темного Лорда, не успев полностью уничтожить первого. Пусть лучше так. Пусть Гарри унизит его, пусть. Пусть выместит свою обиду. Лучше на нем, чем потом это перерастет в патологическое состояние, как у Тома. Гарри пробормотал заклинание очищения, затем смазки. Грубо схватив Дамблдора одной рукой за бедро, второй приставил головку члена к его анусу и, вцепившись в седые пряди директора, заставил его запрокинуть голову. И тут взгляд Поттера упал на отражение в стеклянных дверцах одного из шкафов. Он сам, с перекошенным от злости лицом, с горящими каким-то дьявольским светом глазами (не красным, и на том спасибо), Дамблдор, распластавшийся по столу, с задранной до лопаток мантией, с зажмуренными глазами в ожидании боли от резкого проникновения... Эта покорность неожиданно привела Поттера в чувство. Он резко отстранился. Гарри одернул мантию волшебника, развернул его к себе и, схватив директора за плечи, встряхнул: - Да что же Вы делаете?! Почему не поставили меня на место? Почему не прокляли?! Вы же сильнейший маг столетия! - из глаз Гарри градом потекли слезы. - Потому что я виноват перед тобой, мой мальчик, - тихо проговорил Дамблдор, слизывая кровь с треснувшей губы. - Я смалодушничал тогда, решив, что обоим нам будет проще жить, если мы сделаем вид, что ничего не произошло. Я хотел... Понимаешь, действительно хотел как лучше. Для тебя. Я снова ошибся... Наверное, было бы справедливо, если бы ты сейчас возненавидел меня. Но я вижу, что ты от этого так же далек, как и прежде. Гарри медленно осел на пол, утыкаясь лбом в колени Дамблдора. Плечи его содрогались от беззвучных рыданий. Альбус притянул юношу к себе и заключил в объятия, тот судорожно обнял его в ответ, глотая слезы. - Когда ты пришел ко мне, под действием зелья, я не смог удержаться. Но поверь мне, мой мальчик, это был первый и последний раз в моей жизни, когда я позволил себе нечто подобное с учеником... Видишь ли... у меня есть смягчающие обстоятельства. - Вы сказали мне, что любите... а потом сразу наложили заклятье забвения... Профессор, ведь сейчас я не под зельем. Я... в самом деле... то есть... Гарри замолчал. Почему-то именно в этот миг он особенно остро прочувствовал то, что он сидит на полу в объятиях Дамблдора, и тот осторожно поглаживает его спину в районе лопаток и основание шеи, от чего по телу Гарри то и дело пробегает дрожь. Он боялся вновь признаться директору, что любит. Отчаянно, всем сердцем... И оттого обида, которую он все еще чувствовал, была во сто крат острее. Альбус нежно прижимал к себе Гарри, радуясь, что его сила постепенно приходит в равновесие. - Не бойся, мой мальчик... Я больше не намерен повторять свою ошибку. Гарри поднял глаза на Альбуса и потянулся к его губам. Было в этом робком Поттере что-то настолько трогательное, что Дамблдор невольно улыбнулся ему. И, увидев, как на заплаканном лице его несостоявшегося мучителя в ответ расцветает счастливая улыбка, сам подался навстречу, находя его губы, чуть солоноватые от слез. Гарри почувствовал выраженный металлический привкус: из пораненной губы профессора все еще текла кровь, и подумал, что есть, видимо, в этом некий символизм. И это была последняя его связная мысль. Волшебники целовались долго, увлеченно, не желая прерываться даже для того, чтобы куда-то переместиться с пола директорского кабинета. Наконец Дамблдор особенно крепко прижал к себе совершенно разомлевшего Поттера, и трансгрессировал вместе с ним на свою постель. Гарри осмотрелся и ошарашенно спросил: - Это Ваша спальня, сэр?.. - Да, мой мальчик. Я подумал, что уже достаточно поздно, и пора готовиться ко сну. Как ты считаешь?.. - в глазах Альбуса плясали озорные искорки. Гарри судрожно втянул воздух через сжатые зубы и потянулся к застежкам на мантии профессора. - Гарри... Еще не поздно передумать и сделать вид, что ничего не было, - заметил он, впрочем, не препятствуя ловким пальчикам. - Ни за что, - Гарри стянул через голову рубашку вместе с форменным жилетом и с тихим вздохом прижался голой кожей к груди волшебника, скользя руками по его спине под тканью мантии. - Как же я давно мечтал об этом, сэр... - прошептал он, чувствуя нежные руки на своих плечах. Дамблдор уложил его на спину и, сбросив мантию, навис сверху, прижимая юношу своим весом к постели. Член Гарри, сдавленный форменными брюками, готов был взорваться от напряжения. Альбус провел рукой, шепча заклинание, и брюки вместе с бельем и обувью исчезли с тела Поттера. Юноша застонал и выгнулся, прижимаясь каменным стояком к бедру профессора. - Как ты хочешь, мой мальчик?.. - полушепотом спросил Дамблдор, лаская чуткими пальцами бархатистую кожу на животе Гарри. - Хочешь сегодня сверху?.. - А... ты... вы... то есть... ну... - Гарри никак не мог сформулировать свои сомнения, да к тому же решить, как обращаться к профессору в данной ситуации: когда оба они, обнаженные, лежат в его постели. - Не бойся, Гарри... - Дамблдор еще раз поцеловал припухшие яркие губы Поттера, и легко перевернулся на спину, увлекая его за собой. Оказавшись сверху, Гарри сразу же приподнялся на руках, снял очки, отбросил их в сторону, не особенно заботясь о том, чтобы они не разбились (чары "репаро" никто не отменял), но Альбус поймал их в воздухе невербальным беспалочковым заклинанием левитации и аккуратно положил на тумбочку. Гарри издал восхищенный возглас, и Альбус с удовольствием почувствовал, как член его, все еще сдавленный между двумя телами, дернулся. Волшебник улыбнулся, разводя длинные худые бедра. Кожа на них, как ни странно, была довольно подтянутой, а в ногах чувствовались мышцы. Темный от притока крови большой член, перевитый венами, отчетливо выделялся на более светлой коже, притягивая взгляд. Гарри спустился вдоль тела волшебника легкими поцелуями, чуть задержался возле торчащих сосков, и накрыл губами блестящую от естественной смазки головку. Дамблдор издал тихий полустон-полувсхлип. Не слишком умелые, но такие нежные прикосновения Гарри возбуждали волшебника даже больше, чем отточенное мастерство шлюх, к услугам которых Альбус прибегал уже многие годы. Самые лучшие и дорогие мальчики из элитных борделей - а на меньшее Дамблдор бы не согласился - не могли сравниться с его Гарри ни в чем: ни в красоте, ни в остроте удовольствия... Гарри... Сколько раз он пересматривал свои воспоминания?.. Сколько провел бессонных ночей, терзаясь, как бы все было, если бы он не стер память Поттеру... И вот все происходит вновь, наяву... Осторожные пальцы коснулись его плотно сжатого ануса, и Дамблдор вздрогнул, закусив губу. Сколько лет он уже не был боттомом?.. Не вспомнить. Лечь под шлюху - до такого он не мог опуститься, а сильный, достойный партнер, которому можно было бы доверять... Пожалуй, после Геллерта и не было таких в жизни Великого Светлого. Тем временем Гарри, покружив пальцами возле чувствительного отверстия, поднял на Альбуса затуманенные страстью глаза и, выпустив изо рта головку его члена с пошлым хлюпающим звуком, хрипло спросил: - Можно?.. Сэр... Дамблдор прикрыл глаза, позволяя юноше делать все, что он хочет. Гарри снова применил заклинание смазки, на этот раз к своим пальцам, и осторожно протолкнул один через плотно сжатые мышцы. Второй рукой Поттер скользил вдоль напряженного ствола, а губами и языком добрался до практически безволосых яичек. Альбус снова всхлипнул и, не сдержавшись, подался навстречу. Гарри добавил второй палец, продолжая ласкать и посасывать тяжелые яички. Профессор явно не был девственником, хотя у него определенно давно никого не было. Когда Гарри удалось нащупать бугорок простаты, Альбус выгнулся с тихим стоном. Сдерживаться становилось все сложнее. - Гарри... Юноша понял его без слов. Устроившись между разведенных ног профессора, он дрожащей рукой приставил головку своего болезненно-возбужденного члена к его растянутому анусу и осторожно надавил, раздвигая шелковистые влажные стеночки, постепенно погружаясь в вожделенное тело. Дамблдор снова застонал, лаская торс Гарри. Юноша наклонился к нему и припал к губам любовника, делая первое пробное движение внутри него. То, как мышцы Альбуса сдавили его член, говорило о крайней степени возбуждения волшебника. Гарри просунул руку между их телами и начал ласкать его пенис в такт своим движениям внутри тела профессора. Рассыпавшиеся по подушке седые локоны, прикрытые глаза, чуть сведенные седые, будто схваченные инеем брови, сумасшедший жар податливого тела и каменная твердость плоти под пальцами - все это доводило Гарри до исступления. Он вколачивался в тело любовника, буквально втрахивая его в матрас, бессвязно шепча: - Мой... мой... Альбус... любимый... мой... Как и в прошлый раз, Дамблдор не выдержал первым. Громко вскрикнув, он запрокинул голову и кончил, забрызгивая белесым семенем живот. Гарри выскользнул из его тела и, обхватив свой член рукой, в несколько движений довел себя до оргазма, кончая на живот любовнику. Повалившись рядом с Дамблдором, Гарри водил кончиками пальцев по его впалому животу, смешивая их семя, ощущая всем телом, как Альбус вздрагивает от его нежных прикосновений.