Her posture

ㅤㅤ

❝It used to be saving us, ㅤㅤㅤㅤㅤ Now it's just breaking us ㅤㅤㅤㅤㅤ It's not about just giving up ㅤㅤㅤㅤㅤ We knowing we're not safe enough❞

      Зимний Солдат лежал на небольшой кровати-полуторке, явно не предназначенной для двоих. Однако его это не смущало, и он продолжал нежно поглаживать хрупкое плечо Наташи. Девушка умостилась на сильной мужской груди, прижимаясь к нему всем своим телом.       Мужчина чувствовал, как Нат немного подрагивала во сне, сильнее впиваясь ногтями в его оголенное тело. Боли он не замечал, лишь немного неприятные покалывания – Солдат привык игнорировать такие мелочи. Но что действительно его беспокоило, так это страх раскрытия их тайны.       Солдат знал, что рано или поздно все вскроется, а за этим последует наказание. Суровое и жестокое, ведь никто и никогда не шел против уставов Академии. Он не боялся за себя; по сути, ему было плевать, что с ним сделают.       Вариантов было не много – очередная промывка мозгов, заморозка. Ничего особенного, все по старой программе. Убивать его они точно не станут. Зимний знал себе цену – с его умением выводить противника из строя, стрелять без промаха, с первой попытки попадая точно в цель, - он слишком ценный кадр. К тому же, сколько сил они потратили, чтобы доработать бионическую руку, доведя ее до ума.       Но что могут сделать с Наташей? Все, что угодно. Да, она была улучшена сывороткой, идеально обучена и прекрасно прошла все испытания. Но процент того, что ее просто «уберут» очень велик.       Волны Северного Ледовитого океана шумно плескались в темно-синих глазах. Шторма не предвещалось, по крайней мере сейчас, когда любимая рыженькая хулиганка, способная свести с ума всего лишь одним взглядом, лежит рядом.       Солдат уже точно знал, как назвать происходящее между ним и его подопечной. Другие люди называли это любовью. Что ж, почему бы и ему самому не использовать это слово для определения? Мужчина не помнил, чтобы испытывал что-то подобное к кому-то. Глубины сознания, затертые несколькими обнулениями, кричали, что все происходит так, как должно. Что это нормально – любить кого-то.       Зимний понимал, что любовь – это слабость. Он до сих пор думал так, но не мог с этим бороться. Это труднее, чем он думал. Устоять перед большими зелеными глазами, невинно поглядывающими из-под пушистых ресниц, перед пухлыми губами и плавно покачивающимися бедрами куда труднее, чем стерпеть боль от пулевого ранения или убрать цель в середине дня на улице с оживленным движением пешеходов.       Любовь. Даже когда он произносил это в своих мыслях, слово продолжало звучать как-то дико. Но именно это чужое, странное слово из прошлого, которого не было, раз его не помнят, было его спасением. Только наедине с Наташей он чувствовал себя по-настоящему живым. Он чувствовал, как сердце бьется именно в том ритме, присущем нормальному человеку. Он улыбался именно с Нат, когда она грациозно тянулась в очередном па или сбивала подвешенную к потолку грушу.       Но теплая спасительная любовь, развивающая в холодном Зимнем Солдате все самое, давно забытое лучшее, так же убивала. Из-за запретной связи с подопечной приходилось постоянно озираться вокруг, следить за тем, что он делал на общих тренировках. Это делало его вдвойне жестоким, что в спортзале наемник заставлял Нат работать куда больше, чем обычно, чтобы никто ничего не заподозрил.       Солдат чувствовал какую-то вину за то, что происходило. Вину перед самим собой, за то, что так быстро предал свои идеалы, хоть они были не его личными, а внушенными насильно. Он чувствовал себя виноватым перед самой рыжеволоской, зная, какой опасности ее подвергает, запираясь с ней в ее комнате по ночам.       Любовь окрыляла Солдата, когда он крепко прижимал к себе гибкое тело Нат, когда целовал каждую новую ссадину, извиняясь, что на тренировках по-другому нельзя. Он чувствовал себя тем, кем должен себя чувствовать молодой мужчина, когда пышные женские бедра обвивали его, а тонкие пальцы очерчивали каждую мышцы на груди.       Но после того, как эйфория проходила, когда дыхание приходило в норму, когда Романова сворачивалась в калачик под его боком, Зимний понимал, что эта самая любовь ломает его. Она уже успела сломать все его принципы, разбить в дребезги все предрассудки, и вот она ломает его самого, его сущность, заставляя обледенелую душу таять. Он буквально физически ощущал, как на ребрах скопились огромные ледяные наросты и как они таят, под влияние весны, которую Наташа дарила ему своими нежными поцелуями.       Солдат приподнял спящую девушку, чтобы самому подняться с постели. Почувствовав сквозь сон холод металла его левой руки на своем оголенном теле, Нат нахмурилась, но не проснулась. Мужчина, благодаря выработанной привычке, быстро оделся. Маленькие часы-будильник на столе показывали половину седьмого утра. Через полчаса будет общий подъем, объявленный специальным сигналом через динамики в коридоре.       Обычно, он уходил раньше, за час или полтора, чтобы Наташа как следует могла выспаться после ночи, полной различных ласк. Но в этот раз что-то удерживало его в постели. Гадкое предчувствие говорило, что все совсем скоро оборвется, и, повинуясь внутреннему голосу, Солдат, нарушая все уставы, свои и руководства, следовал зову сердца, чувствуя, как разлука неумолимо приближается.       Если бы он знал, что она ближе, чем он мог предположить в своих самых страшных раздумьях.