fly, pigeons, fly

Оборвавшаяся струна звенит тонко и жалобно, и Чжису шипит от боли, морщась. Невнятно ругаясь сам на себя, он откладывает гитару в сторону, дует на порез и невольно, совсем как в детстве, тянет палец в рот. Ему даже не то чтобы больно – скорее обидно на самого себя, не первый же раз играет. Да и запасные струны Чжису совершенно точно с собой не брал, так что он только вздыхает разочарованно и принимается осторожно крутить колки. Кончики порванной струны окрашены кровью – совсем как в кино, и Чжису думает невольно, что красивый кадр пропадает зря. – Выглядит, будто картинка из фильма, – говорит над ухом знакомый голос. – Не сильно порезался? Чжису запрокидывает голову назад – стоящий вверх ногами Чжонхан смотрит на него с искренним беспокойством, машинально заправляя за ухо то и дело лезущую в глаза длинноватую прядку. – Не-а, – в доказательство своих слов он даже машет рукой, показывая ладонь. – Можно даже не заклеивать. – Так это что, пластыри с радугой я могу убирать? – спрашивает Чжонхан разочарованно. Чжису смотрит на него почти панически, и когда Чжонхан, не выдержав, начинает смеяться, только хмыкает выразительно и снова переводит взгляд на гитару. – Прости, Тэйлор, – шепчет он и ласково ведёт кончиками пальцев по грифу. Размазанные кровавые дорожки тянутся следом за ними, и Чжису хмыкает снова – уже досадливо. Конечно, можно будет списать пятна на оригинальный дизайн, но с кровью на пальцах играть просто неудобно. Оставив струны на потом, он уходит мыть руки, а когда возвращается – гитара его цела и невредима, только порванная струна лежит поверх блокнота. А под струной – пластыри. С радугой, конечно же. И, заканчивая прилаживать край пластыря так, чтобы он не мешал, Чжису думает – откуда всё-таки Чжонхан взял струны?..