Глава 15. Жерар
26 декабря 2015 г., 00:23
— Пьер, брат, как ты там? Ты сколько всего преодолел и как ты мог поддаться какой-то болезни? Держись, Пьер, я скоро приеду к тебе!
Экене не спал по ночам, письмо Софи превратилось в помятый клочок бумаги, который он всё время перечитывал, словно надеясь прочитать другие слова.
— Как ты, брат? У тебя ведь только жизнь налаживалась...
Экене не ошибался, у Пьера началась светлая полоса в жизни. Решённые старые вопросы, Софи, найденные друзья — Пьер не верил, что судьба посылала ему отныне только подарки. Впервые за пять лет у него появился дом.
Дом. Давно Пьер забыл это слово. Когда-то у него было целых две дома, но из первого, будучи мальчишкой, он убежал и старался всячески забыть, а второй лишился после раскрытия всей правды: Коу заявил в своё время Экене, что он сам уйдёт из племени, если ещё раз увидит Пьера в хижине его родителей, вот и пришлось ему перебраться к отцу в Нолошо. Но и оттуда ему пришлось вскоре переехать, когда он поступил в университет в Париже. Шарль и Пьер снимали уютную и приятную комнату, но съёмная квартира не была родной. Капитан Барре имел дом в Марселе, владел домом в Нолошо, но из-за бесконечных переездов, Пьер не знал: если ли где-нибудь место, к которому он привязан, которое он любит?
Только сейчас Пьер смог заново вспомнить любовь к дому, к месту, где его ждут.
Жил он вместе с Софи в скромной маленькой квартирке Урбена Игаридье в густом и шумном районе Парижа. Сам Игаридье, обретший свободу и восстановивший честь, захотел начать всё с нуля. Но Урбен видел в своих планах не лавочку с глиняными горшками, потерянные близкие — вот кто был ему нужен. Марлин простила возлюбленного молодости.
— Наша жизнь ещё не закончена. Мы даже ещё не старики, так зачем мы будет терять то, что нашли? — сказала она сразу же после суда.
"Молодые" захотели вернуться в тихий Лион и начать счастливую жизнь, уже став супругами. Они позвали с собой Софи, но она отказалась возвращаться домой.
— Я знаю, почему ты отказалась, — засмеялся Урбен и поцеловал дочь. — В таком случае живите в моёй квартире. Она маленькая, но для двоих самое то. Нечего тебе гостить у дяди Бернара, а Пьеру у друга Дэвида.
Так и обрели Пьер и Софи новый дом. Знакомые косо смотрели на Софи. Как так, не замужем и живёт под одной крышей с каким-то парнишкой?
— Скоро и Софи ребёнка принесёт в юбке, как её бабушка и мама. Дочь и внучка шлюх, — смеялись злые языки.
Но она и не думала заверять их догадки. Пьер и Софи спали на разных кроватях в разных комнатах.
К магазину Пьеру так и не вернулся, он продолжил жил на средства, которые были накоплены у него ещё давно на счету, и на мелкий процент от ювелирного магазина. Денег хватало, чтобы ни ему, ни Софи ни в чём не нуждаться, а особенных пышностей никто из них и не хотел. Иногда Дэвид Басс сердился на друга и часто высказывал ему всё, что накипело:
— Ты на работу когда-нибудь собираешься возвращаться? Или хочешь, чтобы я за двоих отдувался?
— Дэвид, зачем тебе негодовать? — засмеялся, однажды, Пьер. — Тебе лучше, что я не работаю, ведь, если я займусь делом, то тебе придётся делить прибыль со мной поровну. А так все доходы достаются тебе, я лишь получаю жалкие проценты. Хочешь, ты станешь полноправным хозяин магазина? Я с лёгкостью подарю тебе свою долю.
Но Дэвид только хмуро возмутился Пьеру:
— Ты мой друг, не хотелось бы обирать тебя, но чувствую, в скором времени придётся. Странный ты человек, Пьер. Открыл собственный ювелирный магазин, так потом забросил его, грезил мечтой о кругосветных путешествиях, но я не вижу, чтобы дальше Парижа ты куда-нибудь уезжал; живёшь с любимой девушкой, но спишь на другой кровати... Странный ты очень.
— Дэвид, ну так когда мне отдать тебе свою долю? — на полном серьёзе спросил Пьер.
Дэвид вяло покачал головой и полез в карман за трубкой, он любил время от времени прикуривать, когда рядом нет людей, но так и не смог зажечь её.
— Мне не нужна твоя доля, я в последнее время сомневаюсь и в своей. Поговорим как-нибудь позже, — смутно ответил он.
Пьер и Софи были не одни, кто начал жить в другом доме. Поменяла обстановку и Анна Ландро. Юную маркизу больше не окружала многочисленная свита из слуг, под ногами не лежали пушистые ковры, Анна перебралась в скромную однокомнатную квартиру. Квартира была съёмной, Анна заявила матери, что будет сама платить за неё и содержать себя. Она продолжала управлять с мамой фабриками отца, но куда больше времени она проводила помощницей в больнице, практикуясь у Софи и Дэвида. Анна хотела быть полезной.
Силестиан Жаке, убийца её родного отца, оставил глубокий след у Анны. Часто она вспоминала его слова. Анна не простила Жаке смерть отца, но она была благодарна убийце — он смог, смотря ей в глаза, заявить то, о чём она боялась всегда думать. Безродного одинокого преступника должны были бросить в общую могилу, но Анна позаботилась, чтобы хотя бы он имел своё место на кладбище — надо благодарить тех, кто помог тебе.
— Я не хочу купаться в жиру и роскоши как свинья, пока под моими ногами будут умирать люди. Я не собираюсь жить за чужой счёт. Я буду сама обеспечивать себя, — заявила Анна.
Но самостоятельной жизни у неё не получилось. С первого дня Анна поняла, что неспособна себя обеспечить самым необходимым. Анна не умела готовить еду, не умела шить, стирать одежду, даже метла не стояла у неё в руках, и грязи после усердной уборки получалось ещё больше. Она чуть не сожгла квартиру, пока пыталась зажечь печь. А когда печка чудесным образом всё ж зажглась, то Анна умудрилась спалить платье, стоя возле неё.
На третий день независимой самостоятельной жизнь она побежала за помощью к Софи.
— Софи, дай что-нибудь поесть, — взмолилась Анна. — Вот уже третий день почти ничего в рот не брала. Фрукты и те, разрезать не смогла.
И Анна протянула в доказательство руки, покрытые многочисленными порезами от ножа. Софи с ужасом оглядела подругу. Щёки у неё провалились от голода, на одежде виднелась сажа от тщетной попытки зажечь огонь, чтобы согреться. Но что хуже, порезы были на лице.
— Анна, почему у тебя на ушах и на носу такие царапины? — ужаснулась Софи.
— Я же говорю, что фрукты не могла разрезать, — отпустила голову Анна.
— А при чём тут уши и нос? — удивилась подруга. — Понимаю, ножом случайно по пальцу себя цапнуть, но лицо...
— Софи, не спрашивай ни о чём больше меня, просто накорми. И можешь, пожалуйста, научить меня домашнему хозяйству, как учат пятилетних девочек?!
Бросить нуждающуюся подругу Софи не могла, пришлось обучать ей Анну самым простым умением, которыми она овладевала ещё в далёком детстве. Так постепенно Анна приспосабливать к новой жизни, которая начинала ей нравиться.
Быстро пролетели полгода. Тёплое лето сменила холодная зима. Вместо зелёных деревьев, ярких цветов глаза радовали снежные звёзды, с нежностью укрывающими под своим одеялом землю. Вместо пения птах уши наслаждались свистом пурги. День назад прошло Рождество, которое Пьер и его друзья встречали с великим весельем и восторгом. Пьер уже и подзабыл, что такое зимний праздник, последний раз он праздновал зиму восемь лет назад, когда приехал в Марсель вместе с Экене и Марани. А за годы, проведённые в университете, Пьер не мог вспомнить, что значит "веселиться с душой". Встречал Рождество Пьер с Софи и их общими друзьями. Из Марселя приехал к нему Шарль, а к Софи бабушка и родители, Урбен и Марлин Иградье. К ребятам присоединилась и Анна, но только, чтобы посидеть в дружеской компании, никакие религиозные обряды она совершать естественно не стала. Отмечали праздник друзья в деревне Ричарда. Молодой человек месяц назад стал отцом, у него родился сын, которого Жанна решила назвать Жаком, Ричард же настаивал на имени Александр, в честь Македонского, но уступил дорогой жене.
Домой Пьер с Софи и Шарлем возвращался уставшим, но их усталость была приятной. В честь Рождества Жанна подарила друзьям ведро парного козьего молока. За время поездка до Парижа молоко, конечно же, остыло, но аромат жизнь до сих пор ощущался в нём, игриво щекотя аппетит у Пьера и Шарля.
— Это тебе! — как только вошёл в дом, Пьер налил Софи кружку молока.
Неуклюже Софи взяла кружечку.
— Спасибо, я обязательно выпью.
Молоко медленно колыхалось, ударяясь об края кружки, белая пенка источала аромат. Незаметно Софи присела в углу. "Мы встретились снова, я не боюсь тебя. Ты всего лишь жидкость, не враг вроде Анны для Экене или", — поймала она себя на мысли.
— Этот год был самым праздничным у меня! — вдруг воскликнул Шарль. — Я отдохнул чудесно на инициации Коу, развлекался с молодёжью у Ричарда в деревни, а ещё мой сын наконец-то оживать начал!
— Рад за тебя! — поздравил отца Пьер. — Я тоже могу признать, что 1829 год был одним из самых лучших. Только, жаль, что на инициации Коу побывать не смог. Хотел я приехать, но Коу попросил Экене сказать мне, чтобы я не приезжал.
Он глубоко вздохнул, но быстро поднял яркие радостные глаза.
— Пусть для Коу я чужой человек, но я всё равно буду относится к нему, как к брату, и буду всегда радоваться его удачам, даже если нахожусь за морями и океанами от него. Я, ты, Экене, Коу, Мики, Эми и Ината — мы ведь одна семья.
Шарль с улыбкой смотрел на Пьера.
— Сын, с каждым днём ты оживаешь всё больше и больше.
— Что, значит, всё больше и больше? — скривил нос Пьер. — Я от хандры избавился уже давно.
Отец лишь мотнул головой.
— Нет, сын, не до конца. Почему ты до сих пор пытаешься сменить тему, когда кто-то заговаривает о твоих родителях? Почему ты пытаешься что-то искать? Вот, у тебя сейчас всё идёт просто чудесно, если не сказать лучше: есть друзья, семья, любимая девушка, работа, возможности для осуществления всех своих желаний, но ты всё что-то ищешь.
— Опять ты про это, — нахмурился Пьер и быстренько добавил. — Только ещё про отца и мать не говори. А так... как я могу наслаждаться своей жизнью, пока вижу несправедливость вокруг? Я думал, что, если помогу Анне, наконец-то, разберусь со всей этой ненавистью и враждой, то начну жить радужно и светло. Но я ошибся. Как я могу наслаждаться жизнью, если за моей спиной страдают? Я хотел сделать доброе дело — найти преступников и наказать, но что получил? Человек опять умер из-за меня! Я хочу, чтобы наступила настоящая справедливость!
Пьер с тяжёлым взглядом посмотрел на Шарля.
— Я хочу это поменять! Но, папа, я всего лишь один из тысяч и тысяч людей, которые проживают вместе со мной! Если я что-то буду менять, то это отразиться только на моей жизни и жизни близких мне людей, но не на всех! Мне нужно идти дальше, чтобы мои старания оправдались!
— И как ты себе это представляешь?
— Пока не знаю. Но скоро подойду к ответу. Экене же смог внести перемены в Тинуваку, так чем же я хуже моего брата? Почему я не могу внести изменений в свою страну? Если я хочу что-нибудь поменять, то должен выйти за масштабы близкого мне окружения.
Пьер туманно пробубнил:
— Если бы люди не сидели на месте, не случилось бы массового голода год назад, который до сих пор заставляет людей искать еду. Был я в деревнях, у людей куриц не осталось, чтобы сварить их, а в городах еда-то есть, но денег, чтобы её купить нет. Это надо менять, только вот как... С королём да министрами я договориться не могу, как Экене с Азубуиком и старейшинами. Но способ должен быть...
— Отец, может, ты знаешь способ? — Пьер сменил мрачный рассеянный тон на мужественный и твёрдый.
Шарль мгновение сидел неподвижно и встал с кресла.
— Пьер, сколько времени? Нам нужно выспаться. Становись политиком, если хочешь перемен в стране.
— А если я им быть не хочу? — не отставал от отца Пьер.
— Пьер, вот опять ты за своё. О чём я только тебе говорил, а ты спорил? — проговорил Шарль.
Не спрашивая сына, он задул светильник.
А Софи неподвижно и незаметно сидела в углу, кружка давно была пуста, но не мысли девушки. "Ты не враг вроде Жерара для меня. Почему прошлое так быстро не забывается?"
— Жерар, — прошептала она, готовясь ко сну. — Как сложилась твоя жизнь?
Лунный свет проникал в комнату сквозь окно, мягко окутывая белой дымкой кровать. На стене возникла призрачная тень, похожая пятнадцатилетнего юношу. "Почему-то часто я стала тебя вспоминать. К чему бы это?"
Высокий, подтянутый, с чёрными взлохмаченными волосами как смоль — этого мальчишку невозможно было забыть. Годы шли, но иногда во сне Софи как в живую слышала его слова, полные презрения: "Дочь и внучка шлюх".
***
Софи любила маленький родной Лион с его тёплыми зимами, могучей Роной(*), относительной тишиной по сравнению с пышным и великим Парижем. Далеко за городом простирались белоснежные Альпы, мечта всей детворы была оказаться на таинственных горах, но, естественно, родители никого не опускали в горы. В этот маленьком каменном городе церквей и соборов проходило детство Софи. Дюшены жили на окраине Лионе, на жизнь они не жаловались: мама работала учительницей в школе для девочек, дочь ходила в её класс, деньги частенько приносила в дом пожилая Леонтина от своих "поклонников". Денег у семьи было не так много, но на еду хватало. Так и жили втроём бабушка, мама и дочь, мирно и дружно. Но жизнь семьи Марлин и Софи нельзя было назвать счастливой. Люди презирали распутную женщину, её развратную мать и дочь-бастарда. Марлин ни разу не привела на все годы в дом мужчину, но злые глаза видели толпы мужиков в постели женщины. Её мать, переселявшаяся время от времени к очередному любовнику, только подтверждала их догадки, а граф Брюне, не забывавший про любимую сестру, порождал зависть у простых горожан. Но за всё страдала маленькая Софи, которая не могла заступиться за бабушку, опровергнуть слухи про маму. Ко всему привыкает человек: к косым взглядам, оскорблениям, обидам. Молча и покорно Софи терпела с малых лет грубость знакомых, научившись пропускать мимо ушей "лестные" слова. У неё появилась даже подруга, Жюльет Леконт, добрая и хорошая девочка. Но к травле привыкнуть невозможно. Четверо мальчишек, старшие на два года, что жили в одном с Софи районе, страдая от безделья, решили заняться Софи. Они не ограничивались одними оскорблениями, которые можно было услышать от других детей. Ребята издевались над Софи просто так. От скуки. Школу прогуливали, родителям было не до них, так чем же заниматься? Бить витрины, рушить сады, избивать животных они устали. Мальчишки были дружны и называли себя братьями, главарём юной банды был черноволосый Жерар. От их наглого взора и мерзкого языка никто не мог уйти, однажды в жертву они выбрали Софи. Для Жерара и его друзей день считался зря прошедшим, если, встретив Софи, они не обозвали её "дочерью и внучкой шлюх", не дёрнули за волосы, не облили водой. Софи терпела и таила печаль в себя. Сама она не могла справиться с бандой, защитников не было, а маму и бабушку не хотела расстраивать. Но Леонтина узнала всё. Тогда она собрала мальчишек и рассказала им правду об их семьях, причинив тем самым самую большую боль. Один узнал про многочисленные измены отца, второй про слепого брата, подброшенного к порогу приюта, третий оказался приёмышем. Самый жестокий удар получил красавец Жерар. "Твой отец — убийца" — эти слова ножом врезались в грудь, а дальнейшая правда ещё сильнее обрушивалась на юное сердце. Каким образом Леонтина знала всё про семьи мальчишек — осталось тайной, которую, возможно, бабушка унесёт с собой в могилу. Наверное, ей разболтает это какой-нибудь любовник, не только в постели лежала старуха Леонтина с престарелыми мужчинами, но и похищала их сердца. Со временем враги Софи сумели принять тайну, но не Жерар. Он любил своего отца, которого никогда не видел. Он боготворил отца. Жерар считал, что его отец был самым благородным на свете мужчиной и равнялся на тот образ, который придумала мать Жерара. Но этот образ жестоко уничтожили и с этим он мириться не мог. Жерар не простил маму и ушёл из дома. Перебирался он по друзьям или вовсе жил на заброшенный чердаках, а вскоре бросил школу. Он возненавидел ещё недавно любимого отца. И себя. Жерар видел в себе отражение отца. Как часто мама говорила, что сын одна копия с отцом! Тогда он полностью состриг свои прекрасные вороные волосы. Но и это не помогло ему. Жерару казалось, будто в нём живёт второй отец, клеймо изгоя стоит и на нём. Он прекратил хулиганить, обижать ребят, ему хотелось быть как можно дальше от отца. Без главаря названным братьям Жерара скучно стало разбойничать и хулиганства их прекратились. Софи и другие дети зажили спокойно. Но презрение к "дочке и внучке шлюх" никуда не пропало, хуже того — рождалась ненависть. Софи — вот кто стал причиной его страданий. У грязной помеси было всё, о чём можно мечтать: храбрая и заботливая бабушка, мать, не лгавшая дочери, отец-маркиз. Великолепный добросердечный Алексис де Ландро, истинный мужчина, а кто у него? Кровопийца. С ненавистью вылезала на свет зависть. У Софи была семья — у него не осталось никого кроме друзей. Её отцом считался маркиз; отец Жерара — преступник, родство с которым придётся вечно скрываться и бояться, дабы правда не вылилась в свет; у незаконнорождённой девочки всё же есть будущее, в отличие от сына того, чьей головы коснулась гильотина. Жерар однако не трогал Софи, он завязал с прошлым. И даже попросил прощения у некоторых ребят, которых обижал. Но не у Софи. При каждой их встрече Жерар окидывал её ненавистным взглядом и молча уходил прочь. Софи облегчённо вздыхала и с грустью смотрела вслед врагу. После бабушкиной правды у неё стала зарождаться жалость к врагу. Постыдная, унизительная жалость, подчёркивающая слабость жалеемого. Но больше она сделать не могла. Жерар ненавидел Софи и презирал её доброту. Любой дружеский шаг, протянутая рука вызывала раздражение и злость. Жерар чувствовал растоптанным себя в грязи. Твой враг, которого ты ненавидишь, тебя понимает, он разделяет твоё горе! Это немыслимо! Ты мечтаешь, чтобы враг страдал, но ему плохо не от твоей мести, а от твоих несчастий. Ты оскорбляешь врага и ждёшь от него удара, но он обнимает тебя. Это приводит тебя в замешательство, это противоречит законам бытия. А замешательство — первый признак поражения. Чтобы не потерять достоинства, приходиться принимать силу, дабы сломить дух врага. А для этого нужно ненавидеть его сильнее. Ненависть — хороший побудитель к действиям. Но простодушной Софи это было не понять. Жалость и доброта часто заглушала разум и слух, когда Жерар тихо бубнил ей в спину: "Попадись мне ещё на глаза". Софи шёл четырнадцатый год, людям надоело слагать сплетни про её семью, многое позабылось. Редкие насмешки за спиной превращались в пустой звук. Но раз в несколько месяцев всё возвращалось за круги своя. Это происходило тогда, когда в Лион приезжала к родственникам семья де Ландро. Так получалось всегда, что визит де Ландро совпадал с приездом к Дюшенам де Брюне. Две дружные кузины, Софи и Изабелль, не могли нарадоваться тем дням, когда они оказывались вместе. Но в стороне сгорала от злости Анна де Ландро. Она ревновала лучшую подругу к её же кузине, и этого было достаточно, чтобы навесить на Софи позорные клейма. Софи предлагала Анне дружить втроём, но та отказывалась. Первое время Анна устраивала Изабелль истерики, силой отрывала единственную подругу от Софи. Изабелль долго слушалась Анну, не желая её расстраивать, но потом надоело. И когда Анна ворчала, то просто уходила к кузине, оставляя подругу в одиночестве. В конце концов, юная маркиза вынудила себя терпеть ужасную родственнику де Брюне. Чего-чего, а дружбы с Изабелль она лишиться не могла. Как-то раз, когда де Ландро и де Брюне навещали Лион, три девочки решили изучить окрестности города. — Не ходите только в проклятое поместье, — пригрозила им Леонтина. Девочки растопырили уши. — Нельзя! — отчеканила бабушка. На языке многих детей слово "нельзя" значит "надо попробовать". Изабелль, Софи и тем более Анна не были исключением. — Что такого страшного в этом поместье? — гордо подняла голову Анна. — Я не верю в проклятье и ничего не боюсь. — Говорят, там нечисть живёт, — тихо проговорила Софи и рассказала легенду о поместье. Заброшенное поместье под Лионом давно пыталось дурной славой. Его хозяева не то маркизы, не то графы в Великую Французскую революцию сбежали из страны, так они потом и не вернулись. После революции поместьем завладели родственники хозяев, но спустя год они продали дом и обширную территорию. Новые хозяева тоже продержались недолго. А последний владелец поместья, одинокий старик, скончался спустя месяц после покупки. В народе пошли слухи о проклятом поместье. Поговаривали, что первый владелец задушил свою жену и троих детей, а затем сбежал из страны, опасаясь правосудия, а духи убитых людей до сих пор не находят себе покоя, выгоняя из своих владений всех жильцов. Свист ветра, крики животных — всё народ списывал на духов. Однажды страхи людей подтвердил пугающий случай. Поместье облюбовали шестеро бандитов. Долго они пряталась за каменными неприступными дверями замка, в который боялась ступать суеверная нога человека. Целый год разбойники молча скрывались в поместье, пока возле ограды пятеро их тел не нашли местные жители. Разбойники были мертвы, их убили, разрезав животы. Лишь один каким-то чудом выжил, поскольку отделался пулей. Народ объял страх. "Это духи расправились с душегубами! — кричали старики — Больше некому! Тот, выживший, сошёл с ума после встречи с нечистью!" Но крестьяне, как и Софи, рассказывающей Анне и Изабелль историю, позабыли о шестом разбойнике, который, как рассказал его спасённый подельник, расправился со своими товарищами из-за золота и сбежал. Выжившего бедолагу отправили не в дом умалишённых, а на каторгу. Не знала Софи и о прежних хозяев страшного поместья, которые продали свой дом и территории из-за простых карточных долгов. Последнему же владельцу было девяносто лет. Что заставило его в таком возрасте купить землю, вот этого уже никто и никогда не узнает. — Это брехня! — заявила грозно Анна. — Если ты веришь в неё, то это о многом говорит. Например, о твоих мозгах! — Анна, хватит! — прикрикнула Изабелль. Суровый голос подружки смутил маркизу. — А вот и не верю! — спокойно ответила Софи. Анна сердито кашлянула, как бы показывая — не спорь со мной, дорогуша. Но тут между девочек влезла рыжая голова Изабелль. — А давайте тогда сходим в поместье? Я очень люблю всё такое пугающее. — Ну давай, — согласилась с ней Анна. Софи кивнула без возражений. Отправились девочки в поместье через несколько дней рано утром, не сказав никому из взрослых ни слова. Поместье окружали дикие заросли плюща, деревья за долгие годы отсутствия человека выросли почти что выше куполов крыш. С трудом девочки отворили калитку, она приросла в землю. Перед ними встал сад, некогда радовавший человеческий взгляд. Сейчас же он превратился в лесную чащу, в которой жили звери. Тоскливо под каким-то корешком валялись бутылки и их осколки. Сад говорил: нет здесь больше места человеку. Но девочки не останавливались. Они пошли в дом. Внутри побывал сущий ураган. Всё опустошенно, где-то валялись обломки мебели, какие-то тряпки, окна были выбиты теми разбойниками, двери всё ж сохранились, но ветер разносил по округе их сиротливый скрип. Глаза у девочек разбегались, те не знали, куда им идти: в столовую, спальню или может в конюшню. Но к их разочарованию, многочисленные воры сумели вынести из дома все интересные вещи. И девчонки решили разделиться: Изабелль поищет что-нибудь занятное в спальне, а Софи посмотрит на чердаке. Анна естественно побежала за Изабелль. Софи не боялась идти на чердак. Стоял день, а разворованный дом, где чувствовалось присутствие человека, придавал ей уверенность. Чердак имел две комнаты, в первой всё было обворовано, оставалась вся надежда на вторую. Софи зашла в комнату и внезапно дверь захлопнулась за её спиной. Из неё вырвался крик ужаса — перед ней стоял Жерар с братьями. Он победоносно ухмылялся. — Вот мы и встретились в последний раз, — хрипловато заявил он. — Не пытайся звать на помощь. Поместье все обходят стороной, а твои подружки заперты моими братьями в спальне, — Жерар потряс связкой ключей. Жерар подошёл вплотную к Софи и усмехнулся. — Не ссы, бить я тебя не буду, я — не мой папаша. Я просто пришёл попрощаться. Скоро я уйду из города, не могу больше здесь жить. У меня к тебе предложение — присоединяйся ко мне. И он, смеющийся, протянул Софи руку. Она медленно отошла назад, краем глаза испуганно посмотрев на закрытую дверь. — Что медлишь? Не трусь, мы поладим с тобой. Я сын убийцы, ты дочь шлюхи. Нам самое то быть вместе. Жерар послал ей воздушный поцелуй, друзья его захохотали на весь особняк и обступили со всех сторон Софи. — Почему ты так смущена? Это ведь правда. Я не хотел себе таково вот отца, но мне пришлось смириться. Что поделать, твоя сука бабка разрушила мою семью. Софи, нам лучше быть вместе. Наследственность — страшная штука. Неспроста я такая сволочь, а ты тоже неспроста привлекаешь моих братьев. Вон, посмотри, как они хотят тебя отжарить! — возвысил голос Жерар. — Ты, как твои мама и бабка, привлекаешь мужчин, да и дед, граф Брюне, тот ещё был бабник. Ты унаследовала их дар, как и я свой. — Прекрати оскорблять моих маму и бабушку, — вдруг испуганно пролепетала Софи. — Я их не оскорбляю! — удивился Жерар. — А рассказываю тебе правду. Почему твоя бабушка имела право раскрыть мне и моим братьям правду, а я не имею? Софи, я подготовился к нашей встрече и собрал о твоей маме хорошие сведения. Как хорошо, что вы потащились сюда, мне не приходиться говорить это на улице. Кровь кинулась в лицо Софи. — Замолчи! — Нет. Не замолчу, — закричал злобно Жерар. — Я отпущу тебя только, когда ты всё выслушаешь. Ты — дочь и внучка шлюх. Ты не хочешь знать, кто твой отец? — забавлялся он. — Но придётся. Кандидат номер один — маркиз Алексис де Ландро, кандидат номер два — граф Бернар Брюне, твоя мама и кровосмешения не страшилась. — Замолчи! Это ложь! Жерар не собирался удовлетворять приказ девчонки. — Возможно, и мой папаша спал с твоей шлюхой. Может, мы брат и сестра? Друзья Жерара катались по полу от смеха, хватаясь за животы, а Жерар продолжал перечислять связи Марлин. Софи тряслась от ярости. Она бы бросилась бежать, но мальчишки вплотную подошли к ней. — Ты дочь и внучка шлюх! — заревел Жерар. — Закрой свой мерзкий рот! Софи вцепилась руками в шею Жерара. Он заверещал от боли и тогда Софи полоснула его со всего размаху ногтями по лицу, оставив на щеке глубокую царапину. Ни о чём не задумываясь, Софи впечатала Жерара в стенку, он стукнулся со всей силой головой об каменную стену. — Это тебе за мою маму! — заорала Софи. Глухие звуки ударов разлетались по особняку. Софи не понимала, что с ней происходит, она и не собиралась о чём-то задумываться. Хотелось только одного — отмщения. Софи продолжала и продолжала бить Жерара головой об стену и непрерывно повторяла: — Это тебе за маму! Это за бабушку! Это за меня! Никто не считал, сколько раз Софи ударила Жерара. Может быть двадцать, может быть, тринадцать. Названные братья попрятались по углам и с ужасом взирали на удивительную метаморфозу их вчерашнего объекта для насмешек. Жерар был без сознания, кровь сочилась с его нос, рта. — Братья, спасите! — на мгновение он пришёл в себя. Но верные товарищи не шелохнулись. В дверь вовсю ломились Анна и Изабелль, девочки сумели выбраться из окна, про которое совсем забыл Жерар с приятелями. Но Софи не слышала их стука, она вымещала на Жераре все накопленные за тринадцать лет обиды от знакомых, соседей, ровесников, его друзей. — Не прощу! — закричала она и вновь ударила его об стенку. Но промахнулась. Жерар полетел не в стену, а в разбитое окно, что находилось в нескольких дюймах от Софи. Только и был слышен свист падающего тела, крякающий звук от удара о землю. Вокруг всё плыло, туман застилал голову. Первое, что почувствовала Софи, были руки Изабелль. Она бессознательно бросилась на плечи к кузине и закричала: — Я его убила! Убила. Осознание. Редко оно приходит вовремя. Софи бежала вниз по лестницу. К Жерару. Софи ползала на коленях над бездыханным телом юноши, она вытирала кровь с его лица и повторяла отчаявшимся голосом: — Я убила его. Но тут из груди Жерара вырвался слабый вздох. Он был жив. Как выяснилось потом, травмы он получил серьёзные: сотрясение мозга, перелом обоих ног. Но Жерар был жив, чему не могла нарадоваться Софи. Дабы мать Жерара не сдала малолетнюю преступницу властям, дядя Бернар выделил свои средства на лечение парня. Бессознательного мальчика вернули его матери, сутки он не приходил в себя. От его кровати не отходила Софи и как мать ухаживала за больным. — Проснись, прошу тебя, проснись, — тихо шептала она, поглаживая отросшие волосы Жерара. Жерар пришёл в себя на следующий день. Ослабленный, он еле открывал один глаз и слабо улыбался Софи. В его взгляде не было больше ненависти. В тот день Жерар сказал первые слова. — Прости, Софи. Его тихие стоны были как раскаты грома. Но Жерар говорил на полном серьёзе. Что это было, никто не мог понять, — переосмысление жизни или своеобразная травма головы. Но старый, жестокий и мерзкий Жерар умер. С того дня между Софи и Жераром стало зарождаться новое, немыслимое ранее чувство — дружба. Пока он был прикован к постели, Софи навещала, приносила книги, сочные яблоки. Прижавшись к Жерару, Софи сидела с ним, болтая на разные темы, до поздней ночи, пока в дом не врывалась разъярённая бабушка и за ухо не уводила внучку домой, извиняясь перед хозяйкой дома за засидевшуюся гостью. Жерар выбросил идею сбежать из дома. В его сознании всё отчётливо виднелась новая цель — служение обществу, которое он ненавидел. Он стал видеть себя солдатом доблестной французской армии. Что стало с Жераром — Софи так и не поняла, даже чрез восемь лет. Тот день раз и навсегда остался для неё полным загадок. Но, не ведая причин своего зверства и не понимая переосмысления Жерара, она, спустя годы, поняла лишь одного человека — Анну де Ландро. Изабелль рассказала кузине, как проявила себя её подруга, когда они таки сумели ворваться на чердак: Анне было всё равно на какого-то там Жерара или Софи, она только и сделала, что подошла к "братьям" Жерара, отвесила пощёчин и спустила по лестнице, приговаривая вслед: — Ненавижу, когда предают друзей. Неделю позже Анна подловила ребят и отметелила сама. Её месть никуда не шла с избиением Софи, так, пару подзатыльников, на большое Анна без банды Одноглазого Алана не была способна. — Они к тебе не заявятся, — сказала перед отъездом она Жерару, передала ему парочку гостинцев и попрощалась с Софи. — Крокодилы понежнее расправляются со своими жертвами, — слышался в коридоре язвительный смех юной маркизы.***
— Сони, подъём! Голос Шарля заставил Софи дернуться, и она полетела с кровати. "Это был сон?" — протёрла она ушибленное мягкое место и посмотрела на себя. Не раздетая, не расчёсанная, не снявшая украшения, такой она уснула? Часы показывали три часа дня. Ковыляя, Софи побрела в комнату Пьеру, чтобы возмутиться, почему не разбудил её. Но Пьер сам спал как убитый и очнулся только после ведра снега, по-доброму кинутому в него Шарлем. — Идите обедать! Завтракать, правильнее сказать, — проворчал Шарль. — И запомните, это в последний раз. В повара я вам не нанимался. Но еда не шла в Софи, клюя носом, она пыталась умыться и переодеться. Возникали мысли: я вспоминала или это мне лишь приснилось? Пьер и Шарль начали трапезу без неё. Любимый держал в руках письмо, очередное для брата. — Я не понимаю, отец, почему Экене мне не пишет?! Раньше мне груда писем приходила от него за раз. Как ты вернулся, от него ни единой весточки! Времени что ли не хватает из-за новых обязанностей или с почтой вновь проблемы? — Не волнуйся, напишет тебе Экене — проговорила Софи, более-менее пришедшая в себя, и поцеловала в щёку Пьера. Она села за стол и тут раздался стук в дверь. — О! Это Денис или Дэвид! — воскликнул радостно Пьер. — Я открою, поешь, — улыбнулась Софи. Она знала хорошо бурный нрав Дениса и наглость Дэвида, так пусть, решила, Пьер хоть минуту нормально поесть, пока один из этих разбойников не вытащит его голодным и голым на улицу. Софи открыла дверь и обомлела. — Жерар? ___________________________________________ *Рона - река, протекающая через Лион.
