Побег. По двум сторонам океана

      27 июля. Девять часов вечера.       Софи побывала везде, где можно. Жерара нигде нет. Она обыскала места скопления военных, забегала к нему домой, но приятеля не находила. Софи искала и Пьера. Она перерыла не одну баррикаду, но любимый затерялся как и друг. Она спрашивала у прохожих и бунтовщиков, не видел ли кто Уэйта Барре, но никто не слышал это имя. Выстрелы затихли, но только на время. Ещё несколько часов назад они не прекращались. Брусчатка валялась тут и там, кирпичи лежали в разбитых окнах, стены и деревья покрылись пулевыми отверстиями. Тротуары были завалены трупами. Веяло повсюду смертью. Раненые молили о помощи, Софи пришлось забыть о друге и любимом. Больницы были переполнены. "Это только начало", — осознавала она.       В одной из палат лежал израненный юноша-солдат. Софи ужаснулась, когда взглянула на него. Лицо превратилось в сгусток крови от камней, в которые в него кидали, в руке застряла пуля, нога была изрезана штыком. Софи не могла спокойно смотреть на него. "К этим людям присоединился Пьер?" — не понимала она. Состояние юноши было ужасным. Софи сделала всё возможное, что было в её силах, чтобы спасти его. Со спокойной душой она передала его более профессиональным врачам — нужна была ампутация ноги. Попытка удержать страну в старом консервативном потоке закончилась началом новой хаотичной и, возможно, прозябающей в нищете и скорби, жизни для одного человека. Вот она — цена за подчинение приказу.       Когда Софи выходила из палаты, в больницу ворвался солдат.        — Можно увидеть друга? — закричал он и тут же изменился в лице. — Софи? Здравствуй.        — Здравствуй, Жерар, — ответила Софи. Она замолчала и вздохнула, не зная, что говорить. Ей хотелось задать столько вопросов приятелю. Но сейчас не время для личных выяснений. — Твоего друга везут на ампутацию ноги, — сказала она сдержанно и холодно, как и подобает врачу. — Не переживай за него. Главное, он жив.       Жерар с гневом четырехнулся, ярость так и пыталась выйти наружу. Но нельзя предаваться эмоциям — это не подобает солдату. Софи не хотела его беспокоить, она понимала, что творится у него на душе. Но долго она не смогла находиться в других палатах, когда Жерар засобирался уходить, Софи выбежала к нему.        — Жерар, уходи. С тобой может произойти то, что случилось с твоим другом.        — Я знаю. Но это мой выбор, — ответил он.       Жерар вышел из больницы, Софи бросилась за ним.        — Выбор? Тебе отдали приказ — ты его выполняешь. Ты сражаешься за чужие интересы, ты марионетка, живое оружие.        — Может быть. Но таков мой выбор. Я знал, что мне придётся выполнять любые приказы, когда поступал на службу. Я понимаю, что меня могут убить.        — Но тебе надо убивать!        — Да. Но такова расплата за сохранение порядка. Софи, — Жерар повернулся к подруге, — мы, люди, каждый день совершаем выбор. Подчинение приказу это тоже выбор. Я ведь мог теоретически отказаться сегодня выходить за службу. У меня возникла бы гора неприятностей, но я мог это сделать.       За углом больницы Жерара ждали сослуживцы. Даже когда их тяжелораненый товарищ лежал на койке, они несли службу — патрулировали город. Софи не отставала от Жерара. Она не могла позволить ему оказаться рядом с другом. Но Жерар уже не слушал Софи — он ей всё высказал. Сослуживцы тихо посмеялись над другом и сказали, что их отряд направляют охранять пороховой завод от мятежников. Софи стояла рядом и всё слышала. Жерар измученно вздохнул:        — Ребята, вы идите. У меня возникла заминка. Мирная жительница карты попутает посильнее бунтовщиков, если я не избавлюсь от неё.        — Удачи, — хихикнули солдаты за спиной.       Жерар и Софи остались одни. Жерар был хмур и зол. Он схватил её за руку и потащил.        — Куда ты меня ведёшь?        — Отдам я тебя твоим родственникам Брюне. Уверен, узнав, с кем и куда ты собралась пойти, они тебя под замок посадят. Уходить из службы я из-за тебя не намерен, а смерти я твоей не хочу, — с горечью сказал он последние слова.       Жерар держал её крепко, не давая ей вырваться, он почти бежал, желая поскорее отвести Софи в укрытие. Мятежники могли выскочить в любую минуту, а у Жерара была только двустволка с собой, чтобы защитить Софи и себя. Она чувствовала, как напряжён её друг. И виной этому она. Софи больше не могла молчать.        — Жерар, я всё понимаю. Понимаю, почему ты был так мил со мной в начале года, почему ты прятался от меня. Я знаю, ты любишь меня, хочешь, чтобы я была с тобой, а не с Пьером. Но я...        — О чём ты?       Жерар остановился. Его взгляд выражал недоумение.        — Не притворяйся, будто ничего не понимаешь, — слегка подняла голос Софи. — Ты любишь меня. Думаешь, я не замечала, как ты парил, когда встретил меня после долгой разлуки? Как ты нежен и мил был со мной? Я всё видела.        — Что за бред ты несёшь? — воскликнул Жерар. — Это ты в меня влюблена! Бегаешь как собачка, бросаешься на шею. Когда мы впервые увиделись, я подумал, что в постель ты меня сейчас затащишь и изнасилуешь. Софи, ты мне дорога, но только как близкий друг, с которым я прожил лучшие свои года.       Софи непонимающими глазами смотрела на него.        — Но тогда зачем ты подарил столь шикарные букеты? Хотел отвести в лучший ресторан, в оперу? Почему ты избегал меня, как влюблённый школьник?        — Я тебе же говорил, — вздохнул Жерар. — Цветочница не хотела разменивать мою мелочь, пришлось купить несколько букетов. Признаю, может, слишком шикарные купил, но я хотел сделать приятное подруге своей. Мы не виделись несколько лет, мне хотелось вспомнить ушедшее детство, нашу дружбу. Вот и всё. Я не хотел отбирать портить ваши отношения с Пьером, вот и прекратил общение. Софи, — голос Жерара понизился. — Я женат. Я собирался тебе это сказать, но ты мне не дала.       Солдат показал Софи правую руку, на безымянном пальце красовалось кольцо.        — Я женился год назад. Женился на нашей общей приятельнице Жюльет Леконт. Жюльет месяц назад родила от меня сына. Вот что я хотел сказать тебе зимой! Но ты стала докапываться до меня с этими букетами, как будто хотела, чтобы я сказал тебе: "Софи, я люблю тебя. Становись моей женой".        — Ничего подобного! Я думала, что ты... Это ты влюблён!       Софи схватилась за голову и чуть не присела на землю. Она забыла про баррикады и бои.        — Какая же я дура! Как я могла придумать, что ты в меня влюблён?!       Жерар слабо хмыкнул.        — Ладно тебе, оба хороши. Я сам слишком увлёкся, уж больно хотелось сделать тебе приятно. А в итоге оказался похож на влюблённого по уши мальчишку. Софи, давай забудем об этом недоразумении.       Жерар протянул ей руку и неспешным шагом повёл в сторону дома Брюне. Софи молча смотрела на землю под своими ногами и думала: как же так она могла насочинять? Жерар её друг, самый близкий друг и всё. Какая между ними может быть любовь? И ради своих глупых выдумок она чуть было не рассорилась с Пьером навсегда.       Жерар тихо насвистывал. Он, несмотря на бунт в стране, был счастлив. Наконец-то все сомнения и разрешены.        — Для полного подтверждения моим словам подожди ещё немного. Скоро Жюльет с нашим сыном переедет ко мне жить, и ты убедишься, что соблазна и любви к тебе я никого не испытывал.        — Но ты ведь живёшь вместе с сослуживцами в доме, которой вам предоставила армия, когда меня перевели в Париж, куда ты приведёшь жену с ребёнком? — удивилась Софи.        — Я собираюсь купить дом, — ответил Жерар. — Я хочу остаться Париже насовсем. Софи, ты даже не представляешь, как меняется моя жизнь!       Он подхватил подругу и закружил её на месте.        — У меня есть жена, у меня родился сын! Я всю жизнь мечтал о нормальной семье и только в двадцать четыре года я её обрёл! Я стал военным, о чём мечтал с мальчишеской поры. Понимаешь, Софи, теперь у меня в жизни есть всё! Я ни в чём больше не нуждаюсь.       Он светился от радости. Софи с улыбкой и гордостью смотрела на друга. Никогда она таким не видела Жерара. Большую часть жизни Жерар был хмурым бандитом, но и потом, когда они с Софи стали друзьями, то Жерар сохранял мрачность. Но сейчас перед Софи стоял другой человек.        — Друг, я рада за те...        — Софи, уходи! — внезапно закричал Жерар.       Из-за угла выскочили четыре человека, вооружённых пистолетами.       Солдат заслонил собой Софи и произнёс:        — Уходи.       Он медленно поднял руки. Всё равно до оружия не сможет дотянуться и выстрелить. Повстанцы подняли свои револьверы на Жерара и переглянулись между собой.       Прогремели выстрелы.       Окровавленное тело Жерара упало на землю.       27 июля. Пол одиннадцатого вечера.       Софи прижимала бесчувственного друга к себе. Но Жерар не дышал. Его сердце перестало биться. Жерар лишь издал несколько стонов и затих. Навсегда. Повстанцы скрылись, даже не взглянув краев глаза на Софи. "Жерар, — шептала она. — Если бы сейчас послушался приказу и оставил меня у больницы, то был бы жив. Почему ты такой?"       Жерар был тёплым. Софи прижала руку к его сердцу. Она что-то нащупала в кармане кителя. Это было письмо. Пуля разорвала бумагу насквозь. Только несколько слов смогла разобрать Софи:

"Любимая Жюльет! Как поживает наш сынишка..."

      Софи аккуратно сложила бумажку и положила её на место в карман. Дальше читать она не могла, она видела намертво застывшую слабую улыбку на лице покойного солдата и эта улыбка заставляла содрагаться в Софи каждую частицу. Холодный взгляд Жерара был в сторону, на юг, туда, где ждали его жена и сынишка. До последних мгновений Жерар хранил возле своего сердца письмо родным, обещая до последнего охранять их бесценные жизни, защищать от лиходеев, которые придумали себя право убивать и разрушать.       Софи добралась до своего дома. Ноги почти не шли. Тело Жерара лежало в подвале больницы, там где лежат не живые, а только мёртвые. Дома Шарль с испуганным видом подбежал к Софи, ожидая услышать самое худшее.        — Про Пьера я ничего не знаю, — ответила она. — Надеюсь, он жив.       Софи повалилась на кровать. Но ни сомкнуть глаз, ни перевернуться к стене, чтобы забыться от мира, она не могла. В дверь кто-то стучался, но Софи не находила в себе сил, чтобы её открыть. Дверь открыл Шарль.       В квартиру влетела Изабелль.        — Софи, Пьера схватили солдаты!