Эпилог. Часть 2
10 февраля 2016 г., 18:50
Тёплым майским солнцем Париж приветствовал своих гостей и жителей. Жизнь в большом городе кипела, ведь только-только наступил полдень. Пока день не вошёл в полную силу, Пьер вместе с Катрин решился прогуляться до Дениса Лаванье по одному важному делу. Друг детства жил в соседнем квартале Пьера. Жилище Дениса было таким же, как и у Пьера: частным двухэтажным домом, где могла жить большая семья. Напротив, через дорогу, располагалось красивое здание, на котором висела табличка:
"Обувной магазин Лаванье"
Раньше первый и второй этаж занимали разные люди, но Лаванье выкупил у первых и у вторых квартиры и превратил скромные на вид комнаты в хорошо обустроенный дом. Его примеру последовал потом и Пьер, глядя на друга. Дома приятелей находились в спокойной от бандитов и просторным для жизни районе, они не примыкали к соседним домам, что лишний раз спасало от шума. Хотя топот, визг и крики чаще всего царили у Лоре и Лаванье, нежели у соседей. — Вы не спите? — постучался Пьер к другу. — Двадцатый сон вижу! — "открыл" ему дверь голос Дениса. Соня сидел в прихожей на диване и рубился на деньги в карты. Его соперницей по игре была одиннадцатилетняя черноволосая кучерявая девочка. — Вот так, папа, я выиграла у тебя франк! — засмеялась она, когда Пьер и Катрин вошли в дом. — Это всё из-за тебя! Ты меня отвлёк! — буркнул на друга незадачливый игрок. — Рад стараться. Молодец, Марион, — усмехнулся Пьер и пожал девчушке руку. И только после Марион Пьер поздоровался с Денисом. Лаванье, как всегда, умел удивлять друзей и знакомых последним выпуском своей моды — его правую ноздрю украшало большое кольцо, позаимствованное у племени Тинуваку. Пьер привык к незатейливым украшениям соплеменников, но при виде Дениса рука у него так и чесалась дёрнуть друга за это кольцо. В остальном же Денис соответствовал месту и времени, в котором он жил — опрятная выглаженная женой рубашка, не застёгнутый пиджачок и галантные штаны. Приятный образ мужчины, если бы не кольцо и не голова — волосы у Лаванье были взлохмачены так, будто бы в голове покопалась стая голодных кошек. "Денис всегда в этом плане остаётся Денисом", — замечал Пьер. — Всю партию испортил! — дал другу дружественный пинок Денис. — Ай-яй-яй, Денис, как тебе не стыдно дочь к распущенности приучать? — театрально покрутил головой Пьер. — Что скажет мать ребёнка, когда об этом узнает? — Мать ребёнка такую игру покажет, что попляшете! — раздался в двери сердитый женский голос. — Вот и ты, дорогая! — подскочил с дивана Дениса и аж засиял. — Отыграйся за меня! Анна, представляешь, Марион мне нос утёрла! Верни мне мой законный франк! Анна с удивлением грянула на девочку и улыбнулась: — Я жутко не одобряю азартные игры, но папу обыгрывать можно. За двадцать лет Аннетт де Ландро-Лаванье слегка пополнела, немножко уменьшилась в росте. Но она не потеряла статности и благородной походки. Голову Анны украшала большая красиво-поднятая вверх копна волос, которую украшала заколка и диадема. Платье её не слишком бросалось в глаза — простое серое одеяние с красивым узором, но Анна украшала любая вещь. Между ней и Денисом всё развернулись внезапно, быстро, стремительно. Хлопоча над делом Лаванье, Анна и Денис и не заметили, как меньше стали подтрунивать, язвить, всё чаще молодые люди называли друг друга по имени, забывая птичьи прозвища. Искорка любви застала Анну и Дениса врасплох, но за считанные месяца она разгорелась в глубокое чувство. Когда Пьер и Софи вернулись из Тинуваку, их друзья были уже помолвлены. Нелегко было первое время молодым. Аннетт-старшая поддержала дочь, но большинство знакомых и даже родня отвернулась от Анны, считая, юная маркиза обесчестила не только род Ландро, но и всё аристократическое сообщество, связав судьбу с парнем из низов Парижа, который к тому же близкий друг мерзких революционеров и предателей Пьера Лоре и Ричарда де Чарди. До свадьбы Анна хотела подарить фабрики Алексиса родственникам со стороны отца, которые внесли большой вклад в их открытие и получали дивиденды с продаж. Но Анна хорошо знала свою родню, которая получив в руки такую огромную собственность, быстро погонится за большей прибылью, забыл о сотнях людей, трудящихся на фабриках. Помолвка с Денисом окончательно отогнала у маркизы все мысли о том, чтобы разделить богатство отца с дядюшками, тётушками и кузенами, и положила конец дружбе родственников. Последний удар в спину нанесли Анне два кузена, которые, пока невеста с женихом собирались возле алтаря, ворвались вместе со своими людьми в особняк де Ландро и дом Лаванье и разгромили всё, что там было. " — Не пожалеешь?" — в тот момент говорила Аннетт-старшая дочери, подъезжая к церкви. " — Нет", — коротко и ясно ответила Анна. Эти слова оказались правдой. Ни разу Анна или Денис не пожалели о своём браке, котором родилось двое детей. Супруги бывало спорили, но всегда мирились. Самая крупная ссора возникла из-за одной причудливой причёски Дениса. Долго выслушивая упрёки жены, Денис пригрозил, что проколет нос, если Анна не замолчит. Анна не замолчала, тогда Денис, как и полагается настоящему мужчине, сдержал обещание. На этом недовольства жены касательно одежды или внешности прекратились. Понемногу со дня свадьбы Денис начал входить в положение дел жены, за двадцать лет он стал полноправным собственником и умельцем. Но не забывал Денис и о деле своих родителей. Мелкая мастерская Лаванье разрослась так, что пришлось открыть магазин в соседнем здании и нанять рабочих. Многие считали, что починка обуви простое увлечение Дениса, но это было занятие всей его души. Он жил на три фронта и прекрасно справлялся на каждом: шоколадные фабрики, мастерская родителей, жена и дети. Третья жизнь была и у Анны. Минуло двадцать лет, но она так и не забыла грехи своего прошлого. Женщина осознавала — прошедшее не изменить; зло, которое она причинила людям, всё ещё живёт в их и её памяти. Анна поклялась не только не возвращаться к старому пути, но и жить вопреки ему. Каждая неделя была расписана в благотворительных походах, пожертвованиях. Когда Анна и Денис поженились, они обдумывали, чтобы купить большой дом за городом, но так и не заменили, как поселись в маленьком, по меркам общества родственников Анны, домике. Да ещё с тремя детьми, младшая из которых была неродной. Денис и Анна взяли её из приюта в возрасте двух лет. — Прежде, чем вы станете разбираться с карточной шулерниной, — вмешался Пьер в разговор супругов, — я, Дени, хочу задать тебе важный вопрос. Денис серьёзно повернулся к другу. — Что такое? Откуда в тебе такая деловитость? — Дени, я хочу в ближайшее время покрестить Эдгара. Ты согласен стать его крёстным отцом? Денис бахнул рукой по своему лицу, рука медленно соскользнула вниз, придав Лаванье жалостливую моську. — Вы издеваетесь надо мной?! Почему все меня в отцы берут? Я уже стал отцом Катрин и Пипа, Жака, детей Жанны! Не забывай, что у меня своих трое! Люди, вы издеваетесь! Пьер с улыбкой кивнул. — Значит, ты хорошо стараешься, чтобы все хотели именно тебя сделать отцом своих детей. Жанна двенадцать лет на свадьбе так и заявила, что Денис Лаванье, самый серьёзный и умный, будет папашей всех её двенадцати малышей. Твоё счастье, что двоих родила. — Любишь ты, Пьер Лоре, людей мучать! — громко засмеялся Денис. — Я принимаю твоё предложение. — Хорошо. Когда поедешь в гости к Жанне, скажи, что скоро состоятся крестины, и что мамой моих детей снова выбрана она. Пьер спешил домой, сегодня был ответственный день — первый настоящий выход Нады на сцену. Вот уже как месяц после приезда в Париж племянница обучалась у его старого знакомого — Фернана Синдье, того самого тонущего мальчика, которого когда-то Пьер вытащил из моря. "Ничто не исчезает бесследно", — понял Пьер ещё девять лет назад, встретив Фернана Синдье, когда пришёл в театр с просьбой — замолвить словечко за одного ребёнка, сына его знакомого. Фернан с полувзгляда умел определять талант в человека, ему не составило труда найти дар в том мальчике, сейчас он разглядел талант в Наде. Пьер обмолвился парочкой фраз с Денисом и Анной и пригласил супругов на спектакль. Тем временем Марион с выигранным отцовским франком куда-то убежала из дому. — Обязательно придём всей семьёй! — кивнула Анна. — Ждём! — крикнула Катрин, когда хотела взяться была дверь. Но дверь отворилась сама. В дом вошли двое. Длинноногий крепкий юноша девятнадцати лет и румяная пятнадцатилетняя девушка. Ребята были похожи в один в один — голубоглазые, коричневолосые, весёлые. — Катрин?! Здравствуй! — закричал парень и забыл про сестру. — Здравствуй, Жозеф! — радостно воскликнула Катрин и, приветственно улыбнувшись приятелю, побежала к девушке. — Тереза, хорошо, что я не ушла! У меня к тебе серьёзное предложение! — Что за день предложений? — засмеялась Анна. Девчонки не слышали взрослую тётю, они горячо приветствовали друг друга. Жозеф смущённо и, как показалось его родителям и Пьеру, грустно смотрел на сестру и Катрин. — Тереза, сегодня у моей кузины Нады первое серьёзное выступление в театре. Я тут подумала и решила, что если это нам завтра отменить втроём? Сделать своеобразный девичий пикник в лесу без посторонних глаз. — Я согласна! — подержала идею подруги Тереза. — А я нет, — прозвучал злой голос Дениса. Сердито и грозно он встал между девочками и пристально уставился в глаза дочери. — Ишь чего вздумала! В лесу одной пикник отмечать! Ты хоть знаешь, сколько озабоченных мужиков да грабителей по лесам шастает? Тереза недовольно убежала от отца к матери, поджав губки. — Мы же днём отдыхать будем! Дядя Пьер привезёт и увезёт нас, или ты его считаешь озабоченным грабителем? — закричала Тереза. Денис не шелохнулся, нажатие на совесть не прокатывало с ним. — Папа, я не ребёнок! — отчаянно воскликнула она. Я всё знаю, а ты меня хуже Марион опекаешь! Даже прогуляться где-нибудь далеко, меня только с братом отпускаешь! — Пока живёшь с моём доме, то буду опекать по страшному. Я не отпущу свою молодую дочь в лес. Хочешь пикник — устраивай его у бабушки Аннетт в саду. А в лес ты попадёшь через мой труп только. Из глаз Терезы брызнули слёзы. — Дядя Пьер, хоть вы вставьте за меня слово! — Не могу! — развёл Пьер руками. — Мне самому нужно прийти в себя. Катрин, — обратился он сурово к дочери, — я впервые слышу про лес и одиночный пикник. Ты серьёзно рассчитываешь, что мы, родители, отпустим вас? В отличие от подруги Катрин не стала злиться и плакать, всего лишь пожала плечами. А Тереза начала расходиться, отстаивая свою независимость. Пьер уже было хотел сжалиться над девочкой и найти какой-нибудь компромисс, но в дом неожиданно влетела Марион, держав в руках красивую большую куклу. — Мама, папа! Посмотрите, что я купила на папин франк! — девочка протянула родным и гостям восковую красавицу. — Там в лавке их несколько штук! Разные платья, разные лица! А ещё медвежата, лошадки-качалки, шляпки мне на голову, колечки! Купите! Анна, стоявшая в стороне от ссоры старшей дочери с отцом, подошла к младшей и взяла куклу. Она умильнулась, поправила платьице и вернула обратно девочки. — Нет, Марион. Деньги, которые принадлежали тебе, ты истратила. Всё. Я не собираюсь скупать тебе магазин, лошадок и шляпок у тебя хватает. — Мама... — протянула жалобно девочка. Мама строго покачала головой. — Я сказала нет. Марион, научись довольствоваться тем, что у тебя есть. — Ты жадина! — закричала Марион и побежала к Терезе. Семейная идиллия стала принимать масштабы. Вовремя Пьер и Катрин вспомнили, что дома их ждёт обед и быстро попрощались с друзьями. — Давайте я вас провожу! — побежал к ним Жозеф, когда отец и дочь покинули дом Лаванье. Жозеф не ругался ни с кем, пробежал он метр, не более. Но лицо его горело, руки слегка задрожали, когда он случайно задел Катрин. — Сами видите, что дома творится. И к тому же... — голос слегка задрожал. Жозеф поднял глаза на Катрин. — Ты же... гостя надо бы до дома проводить, Катрин, как положено хорошему хозяину. Она еле заметно улыбнулась: — Спасибо. Но меня всё же проводить до дома отец. Увидимся в театре, не опаздывайте! Катрин поклонилась к Жозефу и взяла за руку Пьера. Жозефу оставалось только смотреть вслед и кусать щёки. Дома с порога кинулись на него сёстры. За те минуты, пока он прощался с Лоре, скандал не затих. Марион ворчала на Анну, Тереза ругалась с Денисом. — Жозеф, разберись с мамой! — захныкала младшая сестрёнка. "Меня сделали прокурором", — подметил он и сказал. — Обвинять в скупости нашу маму я не намерен. — Жозеф, защити меня от папы! "Теперь и адвокат", — усмехнулся он. — Нет, Тереза, ты сильная девушка, умей постоять за себя сама. Как же ты в лесу подруг от разбойников спасёшь, если с папой справиться не можешь? Девочки не затихали. "И судья. Всё в одном лице", — вздохнул Жозеф, взял сестёр за руки и потащил к себе в комнату. Марион и Тереза расселись по углам и обиженно уставились на брата, как-никак он встал за сторону вредных мамы и папы. Сёстры молчали. По горькому опыту Жозеф знал, что это молчание недолгое и опасное. — Дево... — быстро он решил взять ситуацию в свою руки, но не успел. — Папа с меня глаз не спускает! — воскликнула Тереза. — Он опекает меня как не знаю кого! — Он опекает тебя как свою дочь, — спокойно вставил Жозеф. — Почему тогда одну меня, а не Марион? В детские годы у меня было больше свободы, чем сейчас! Я что, особенная такая, что на меня смотрят все бандиты мира?! Да что там бандиты! — Тереза пнула ногой стену. — Папа мне с друзьями-мальчиками запрещает видеться! Развращают меня по его словам! Марион сердито посмотрела на сестру. — Папа хороший, перестань ругать его! А мама плохая — она мне ничего не хочет покупать, как бы я не просила её. Она надоела своей строгостью и правилами: это можно, это нельзя! Жозеф ласково положил руки на плечи сёстрам и с укором покачал головой. — Ничего вы не понимаете, мои глупышки! Он быстро отскочил назад, чтобы какая-нибудь из сестёр не заехала ему по носу. Он уселся на стул, положив ногу на ногу, и сказал: — А теперь послушайте меня. Начну с тебя, Тереза, раз ты старшая. Наш отец человек не вчера рождённый. Он рассказывал мне, какие выкрутасы исполнял в молодости и поэтому не хочет, чтобы его дочь пошла по такой тропе. Ты, Тереза, у нас далеко не белая и пушистая, чего уж твоё согласие на пикник в лесу стоит! Напомнить, как месяц назад ты прошлась по краешку длинной крыши на спор с Катрин? Тереза со стыдом опустила глаза, Жозеф продолжал: — А по поводу друзей-мальчишек, то папа здесь может и перегибает палку. Я с вами состою в одной компании и вижу, что кроме дружбы у тебя ничего с ними нет, но ведь папа с нами не гуляет. Он боится за тебя! Вдруг, даст лишнюю свободу и ты станешь как Изабелль де Виттер? — А что с тётей Изабелль? — подскочила любопытная Марион. Жозеф понял, что сболтнул лишнее. — Маленькая ещё знать про похождения маминых друзей! — поспешно выплеснул он. — По молодости тётя Изабелль выставила себя в неприятном свете с неким Дэвидом Бассом. Сейчас у неё в жизни всё замечательно: муж-аристократ, дети, добрая слава. Но кроме балов и светских вечеров Изабелль нигде не бывает, разве что к нам и к Лоре в гости выбирается. Наши родители не хотят вам, девчонки, такой жизни! Тереза задумчиво смотрела вниз. Слова брата начинали доходить до её сознания. Но Марион ничего не поняла, да и не хотела. У неё своя важная проблема! — Тереза сама напрашивается на папину опеку, но в чём я провинилась? За что мама так со мной несправедлива? А Терезу мама не трогает! Это... девочка замолкла. — Из-за того, что я не родная? Жозеф присел к младшей сестрёнке и обнял её. — Марион, мама и папа любят тебя больше жизни! Всё, что возможно в этот мире, они выполняют для нас троих. Но даже у любви должны быть рамки. Мама не хочет тебя баловать, она не хочет, чтобы ты встала на её путь. Обе сестры уставились на брата. Опять сказанул лишнего — Жозеф ударил пребольно себя по лбу, чтобы впредь неповадно было самому себе. — Не обижайтесь на мои слова, но повторюсь, вы маленькие. Мама ещё не сочла вас взрослыми, чтобы посвятить вас в кое-что из её жизни, — Жозеф печально вздохнул. — Я сам-то год назад узнал об этом. Не всегда наша мама была такой, как сейчас. Встретили бы её в вашем возрасте, то бишь одиннадцатилетней или пятнадцатилетней девочкой, то много бы плохого высказали ей. Марион, Тереза, — Жозеф взял на руку младшую сестрёнку и присел поближе к старшей, чтобы всем троим быть рядом. — Когда-то я мыслил как вы. Но сейчас понимаю, что наши отец и мама правы. Папина опека, мамина воздержанность в растратах на вещи, которые у вас уже есть, — они не в целях вам навредить, а помочь. Марион, в одиннадцать лет Тереза злилась на маму точно так же, как и ты. Однако выросла девушкой благородной, нерасточительной, ценящей то, что у неё есть, и Тереза не умеет возвышаться над другими. Тереза улыбнулась, согласившись с братом. Тут в дверь постучались, и, не дожидаясь слов "войдите", зашли Денис и Анна. — Ну как поговорил? — спросил отец сына. Жозефу не надо было и отвечать. Спокойные умные слова старшего взрослого брата действовали на сестёр куда лучше, чем совместная перебранка с родителями. Марион уткнулась в юбку матери. Анна прижала к себе дочь. — Никогда я тебя не обделю, но, Марион, ты должна знать, что много не значит хорошо. — А свобода имеет тонкую грань с вседозволенностью, — подошёл к детям и жене Денис. — Я хочу, чтобы ты видела её, Тереза. И ты, Марион, тоже, — и отец погладил малышку по кучерявой головке. Помирившие члены семьи обнялись все вчетвером. Вдруг Марион залилась весёлым детским смехом: она смеялась над собственной обидой, которая вышла из-за какой-то ерунды вроде медвежонка, так казалось ей сейчас. Радость девочки поддержала старшая сестра, Анна и Денис; и вскоре весь дом наполнился лучистым смехом. Жозеф стоял в углу и искренне улыбался. Но медленно и незаметно на его лице появлялась тяжёлая задумчивость: вот бы так просто и беспечально решить думу, терзающую его сердце.***
Представление начиналось ровно в шесть часов вечера. Примерно за полчаса к театру стали подходить и подъезжать зрители, юные актёры между тем с двух часов дня проводили последние репетиции. Первыми к театру приехали Лоре вместе с семьёй Экене и старым Шарлем, которого Пьер увёз в Париж, чтобы и он посмотрел на первое выступление Нады. — Здравствуйте, здравствуйте! — вышел встретить их режиссёр трупы Фернан Синдье, полноватый низенький мужичок. Талантливый актёр театра в своё время. С ним рядом стоял молодой, но седой юноша, одетый в дряхлые лохмотья. — Вы вовремя! — воскликнул Фернан. — Как Нада? — с тревогой спросила Токи. — Талантливая актриса! — возвышенно поднял Фернан руки. — Можете навестить дочку и пожелать ей удачи! Только учтите, что она тоже волнуется, всё же первый раз на большой сцене. Пока Токи, её муж, сын и Пьер не отпускали Синдье с вопросами о Наде. К седому юноше, спутнику режиссёра, подошли Софи и Катрин. Девушка робко и тайно поглядывала на парня, но её мама была смелее. — Давно не виделись Жера... Ой, прости! Гаспар! — поправила Софи себя. — Ты так похож на своего отца, что до сих пор могу перепутать вас. Он улыбнулся и снял седые волосы. Софи не ошибалась, Гаспар был вылитой копией отца: черноволосый, крепкий парень с недавно отпущенными усами, которые только-только начинали расти. Таким был Жерар в возрасте двадцати лет. — Был бы я моим отцом, то пошёл в армию, — посмеялся Гаспар. — Но мой путь земной — путь актёра. — А я считаю, что путь актёра духовный, небесный, — сказала Катрин, прячась за спину Софи. В эту минуту к театру подошла семья Лаванье. Марион, как только заметила знакомых, побежала к Эдгару и Пипу. "Вот она, легендарная шумная армия Древней Македонии", — подметила Софи, когда радостные голоса детишек были услышаны на соседней улице. К Катрин подошла Тереза. — Подруга, давай выберем лучшие места! И она потащила Катрин в театр. Гаспар остался один с Софи. Одним себя чувствовал и Жозеф. — Желаю удачи твоей сестре, — подошёл он к Акаму, стараясь отвлечься от дурных мыслей. Но волновала Жозефа вовсе не актриса. Спектакль начинался. По скольку Нада играла одну из главных ролей в театре, её родственникам и знакомым дали билеты в первый ряд. Но случилась маленькая загвоздка, Фернан обсчитался и вместо четырнадцати мест, он выделил всего двенадцать для особых гостей. — Не беда! — не расстроилась Тереза. — Мы с Катрин сядем в другом месте, возле выхода есть два свободных кресла. Катрин согласилась с подругой и поспешила к дальним стульям. Жозеф таинственно посмотрел в сторону девушек, его лицо исказилось таинственным умыслом. Жозеф сорвался со своего места и быстро уселся у выхода. — Тереза, можно я здесь посижу? Чувствую, что Марион с мальчишками мне не дадут спокойно посмотреть спектакль. А ты, как самая ловкая в нашей семье, быстро их успокоишь. — Брат, ты гад! — воскликнула Тереза, не забыв пнуть Жозефа по ноге. — Пошли, Катрин подальше от него! Катрин захотела уйти вместе с подругой и освободить своё место для кого-нибудь, кому не нравятся первые ряды, но рука Жофера и его пронзительный взгляд остановили Катрин. И тут заиграла весёлая музыка, раскрылся занавес. На сцену вышел режиссёр Синдье и объявил: — Сказка братьев Гримм "О рыбаке и его жене"! Свет потух, весёлая музыка сменилась на печальную и унылую. На сцене показался горбатый бедный старик с гнилой удочкой. — Пьер, неужели я зрение начать терять? Этот старик и есть Гаспар?! — Шарль чуть не упал со стула, настолько хорошо молодой юноша вошёл в образ и принарядился, что узнать его с первого ряда было невозможно. Кривляясь и сутулясь, Гаспар с удочкой ковылял к синему морю. С берега у разваливающей избы ему кричала старуха-жена угрозы о том, что старику не поздоровится, если он придёт с пустыми руками. — Эта не та ли девочка, с которой Нада подружилась? — шепнула Токи Экене. — Такой милой её видела, а здесь ну и злодейка! — Ты подожди, нашу дочь и вовсе не узнаешь! — ответил Экене. Старуха всё и пилила мужа, Гаспар, гримасничая, отвешивал ей подобострастные поклоны, путаясь в собственных ногах. Зал хохот от смеха. Заливающаяся от смеха Катрин вспомнила, как в детстве ей безумно было жалко этого старика, Гаспар же показал своего персонажа совсем в другом свете, комичном и осуждающем. — Катрин, — она вдруг услышала голос соседа. Жозеф не смотрел на сцену, он был повёрнут лицом к девушке. — Пока не появилась твоя кузина, мне надо тебе кое-что сказать. Потом, возможно, будет поздно. Неприятное чутьё пронзило Катрин. — Давай после спектакля, — тревожно отмахнулась она. — Нет, сейчас, — важно сказал Жозеф и замолчал, обдумывая следующее слово. — Катрин, мы давно знакомы, — голос его дрожал, в нём чувствовалось волнение, — наши родители давно дружат, ты дружишь с моей старшей сестрой, младшая подружилась с Эдгаром и Пипом Катрин отсела подальше. — Я это знаю. Жозеф, дай мне посмотре... Жозеф дотронулся до руки Катрин, но она отдёрнула руку. — Но мы с тобой никогда не были друзьями. Катрин, как ты думаешь почему? Катрин, как будто ничего не понимая, пожала плечами. — Потому что я должен был полюбить тебя! — чуть громко сказал Жозеф. — И я полюбил тебя, Катрин. Катрин сидела как на иголках. Старик уже закидывал удочку в воду, уйти из театра никак нельзя. Жозеф повернулся к ней не только лицом, но и телом. — Катрин, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой! — Катрин вздрогнула от этих слов. — Мои слова могут показаться тебе неожиданностью, — продолжил Жозеф, набравшийся уверенности, — но прими моё предложение. Я мужчина завидный, состоятельный. Я, к сожалению, не унаследовал от мамы титула, но со мной тебя минуют все невзгоды. Сердце у Катрин колотилось с бешеной скоростью, рот никак не мог открыться. "Почему именно сегодня? Почему сегодня?" — не понимала она. — Что ты молчишь? — слегка потормошил еёЖозеф. Катрин хлопнула его по руки и вскочила на ноги. — Потому что я не люблю тебя! Я люблю Гаспара! — закричала она. И тут же Катрин опомнилась. На неё уставились двести ошарашенных пар глаз в зрительском зале, актёры оторвались от своих ролей. У Гаспара из рук полетела удочка, на которую мгновенье назад попалась камбала — Нада. Нада обескураженно вылезла из кулис, заменявших море, и застыла, предательски посмотрев на кузину. Жозеф рванул к выходу, стыдясь людских глаз. Катрин выбежала из зала следом. — Стой, дочка! — подпрыгнул Пьер и ужаснулся: "Вот что хотела мне сказать Софи. Не жизни на земле боится Катрин, а признаться Гаспару..." Он готов был побежать за дочерью, но рука жены остановила Пьера. — У твоей племянницы первый спектакль, останься. Я сама поговорю с Катрин. Софи незаметно и тихо покинула зал, дочь она нашла возле главных дверей театра. Прислонившись к стене, Катрин плакала. Ей было стыдно за то, что опозорилась сама, подвела Наду, таким глупым образом раскрыла миру чувства, которые неожиданно появились в ней год назад. Софи нежно обняла Катрин — Поплачь, дочка, поплачь. Долго ты хранила всё в себе, этого не нужно было делать. — Я опозорила всех! Себя, Жозефа, Наду, Гаспара! — Такие моменты делают нашу жизнь лишь интереснее, — попыталась улыбнуться Софи. Катрин вздрагивала всем телом, повиснув на шее мамы, она задыхалась от горьких слёз. Софи сильнее прижимала дочь, трепетно поглаживая её по белокурой головке. Софи понимала, что дрожь сейчас проберёт её, и она расплачется вместе с дочерью. Видеть горе своего ребёнка — страшное испытание для матери. За этот год Софи столкнулась со многим, когда возвращала маленькому забитому Эдгару любовь к жизни, доверие к людям. Но при виде неунывающей Катрин Софи на мгновения впала в оцепенение. Тяжёлое взрослое горе, которое заставляет сердце разрываться возлюбленным и боязнью обидеть другого человека, стало одним из первых испытаний в жизни юной девушки. "Боль пройдёт, — знала Софи, — останутся лишь воспоминания". Она чуть меньше стала прижимать Катрин. Страдания Катрин — такой привычный этап в молодой жизни, боль со временем забудется. У неё, у Пьера боль не ушла и после двадцати лет. Редко, очень редко, но всё же такое происходило, когда муж в разгар ночи вскакивал в постели в поту и кричал: "Не троньте Марани! Убейте меня!". Пьер всегда спал у стены. Когда он понимал, что это был всего лишь, Пьер хотел на что-нибудь облокотиться и тут же ударялся об стену головой — Пьер забывал, у него нет руки. Страхи прошлого не отпускали и Софи. Гаспар, сын её близкого друга, был частым гостем в семье Лоре, Софи любила и уважала молодого юношу, но иногда она видела в нём не Гаспара, а отца Жерара. Порой боль по потери друга внезапно просыпалась и заставляла взрослую женщину, мать двоих, а с недавних пор, троих детей, уходить в другую комнату. Тело Экене, званного родственника Пьера, точнее, его спина была увешана напоминаниями о суровой юности даже спустя столько-то лет. — Видно, это судьба — Лоре и Ландро не могут быть вместе, — не отпуская от себя дочь, вздохнула Софи. "Мы не позволим нашим детям пережить хоть каплю того, что видели мы", — дали Пьер и Софи слово, когда впервые взяли на руки крохотную, ещё красненькую Катрин. Несчастья, как бы не старались отец и мать, не обошли Катрин, но дочери не были ведомы кошмары родителей. Софи, зная, что сейчас не время, невольно улыбнулась радостной улыбкой. "Какая жизнь без покоя? Какой покой без преград?" — так часто любит говорить Пьер. Катрин избавляется от детства, входит в новую эпоху жизни. Неспокойную, полную своих напастей, но без призраков прошлого, которые склоны пожирать человеческую душу, оставляя в ней несмываемые годами шрамы. Дочь уткнулась в мамино платье, Софи не отпускала её и проговаривала ласковые слова, как маленькой девочке, пока по лицу Катрин не перестали идти слёзы. — Кстати, дочка, — сказала мать, хитро подмигнув глазом. — Ты проявила смелость, не каждая бы закричала про свои чувства в зале, полном людей. Может, мне вступиться за ваш лесной пикник? Нет, не думай, что я разрешу вам справлять его одним в лесу, но на лугу, возле деревни Жанны, его устроить можно. Как тебе такая идейка? — Она просто замечательная, мама! — воскликнула Катрин. — А теперь, Катрин, возвращаемся в зал! — бойко сказала Софи. — Жозеф и Гаспар — взрослые мальчики, они справятся, а Наде нужна твоя поддержка. С момента побега Катрин прошло довольно много времени, никто из-за чужих любовных разборок не собирался прерывать спектакль. На сцене давно играла Нада. Она была одета в неуклюжий круглый костюм волшебной камбалы, но Нада порхала в нём так плавно и мелодично, как бабочка, или же как рыба в воде. Гаспар, собравшийся с духом, раз за разом приходил к Наде, рассказывая о приказах сварливой старухи. Камбала не просто выплывала из воды по просьбе старика, в волшебной танце она выбегала на сцену, кружась в танце. Первый раз, когда старик отпустил камбалу в море, движения Нады выражали только одно: счастье, свободу. Весело смеясь, звенел её голосок, которому было всё равно на струйку крови, оставленному от крючка старика. Во второй раз не такой уж беззаботной выглянула Нада, хоть и была свободной. Медленно вышла она сцену, вяло и даже беспомощно выполнила просьбу Гаспара. С каждым приходом старика жизнь угасала в камбале, тем временем Катрин с Софи вернулись в зал. — Помоги! — вконец взмолился Гаспар. — Она хочет стать богом! Это было чересчур. Гордость за своё могущество вернулась к камбале. Нада прокружилась в величественном танце и промолвила смело: — Ступай домой! Сидит она снова на пороге своей избушки! Зал горячо хлопал в ладоши. Стоявшая в дверь Катрин, побежала к кузине и обняла её. Сильнее всех аплодировал Акам. — Браво! Браво! — кричал он во всю глотку. Экене не без отцовской радости посмотрел сначала на дочь, а потом на сына. Дружных и усердных брата и сестру. Гордость за ребят подкатила к Экене. "Мои дети выросли. Они нашли свой путь", — заметил он. Выбор пути... Экене боялся на свете больше всего, что сын или дочь не смогут его найти. В своё время он разрывался между двумя мирами, Тинуваку и Европой. В одном месте был его родной дом и народ, во втором его ждали приключения и простор. Разрыв между этими двумя мирами долго мучил Экене, пока он не предпочёл Тинуваку Франции. Его дети без преград смогли найти свой путь, приняв в себе по одной из мечт их отца. Акам стал благородным тинуваку, гордостью племени, примером для нового поколения. Нада избрала судьбу актрисы. Бурно хлопал и Пьер. "Верно люди говорят, во всём есть светлые стороны, — сказал он сам себе. — Не окажись я в бразильском плену, никогда бы моя племянница так не блистала!" После спектакля режиссёра и актёров поздравляли зрители. Любимчики толпы охотно принимали красивые слова своих поклонников, только вот Гаспар незаметно улизнул из театра. Нада и её подружка сняли костюмы. Худенькая Нада совсем не похожа была на ту толстую рыбину, а миленькая прелестная девочка на злую старуху. Тереза и её позвала на пикник, как только "старушка" сошла со сцены. Токи с радостными слезами целовала дочь. Последний раз она была так счастлива, когда Акам прошёл инициацию взросления. Но на сердце у Токи была и тоска. Если Наду сделали актрисой, это значит оодно — она останется во Франции. Разлука с единственной дочерью это не подарок. — Но мы можем изменить положение, — вдруг воскликнул Экене. — Токи, что если снова поживём в Париже годик? Акам взрослый и без нас уплывёт в тинуваку, — Экене дотронулся лицом до уха жены. — А мы можем снова пожить для себя, вспомнить молодые бурные ночи, ведь Нада будет сутками занята сценой. Токи смущённо кивнула мужу. Поздравлять Наду меж тем подошли Лоре и Лаванье. Эдгар и Пип так и повисли на руках у кузины. — Эх, Пьер, — бухнулся к другу Денис. — У тебя двое маленьких сыновей, племянница начнёт жить у вас, дочь создаёт собственные спектакли. Как же ты плавать по миру будешь? — Как и раньше, но побольше сидеть дома, — без печали ответил Пьер. — Однако о приключениях придётся забыть. Затишье и покой светит твоим походам по ядовитым стрелам и бразильским тюрьмам.***
К четырём часам ночи мирная тишина проникнуть смогла и в дом Лоре. Все спали. Обнявшись, сопели две любящие пары супругов — Экене и Токи, Пьер и Софи. Прижавшись к котенку, дрыхнул Пип, похрапывал Шарль, тихо болтала во сне о пикнике Катрин. Пьеру снились старина Бохлейн, первая любовь Мейкна, маленькая Марани. Были времена, когда близкие видели ему во сне каждый день, но вот уже двадцать лет они редко посещали его по ночам, позволив Пьеру отпустить скорбь. Слова Дениса долго вертелись голове, до того как Пьер уснул. Затишье и покой... Затишье и покой... Внезапно в доме, в прихожей раздался грохот и звон посуды. Пьер подскочил, проснулась и Софи. — Это дети буянят? — Нет, не похоже. Софи, не выходи, — изменилось умиротворённое лицо Пьера. Он вышел из комнаты и взял кочергу. Проснулся весь дом: со стульями в руках выскочили вооружённые Экене и Акам, за их спинами прятались Токи и Нада. — Папа, что происходит? — в одной рубашке выбежала Катрин, прикрыв собой братьев. — По всему видимому к нам пожаловали грабители, — процедил Пьер и осторожно стал спускаться вниз. Воле двери промелькнула чёрная тень. Недолго думая, Пьер сорвался с места и замахнулся палкой на вора. — Смилуйтесь! Не убивайте! — закричал разбойник голосом Гаспара. Все замерли, вниз спустился Шарль, который догадался зажечь свечу. Испуганный Гаспар, снявший лохмотья и принарядившийся в красивый чёрный и лоснящийся фрак, закрыл лицо. На полу лежал букет цветов и маленькая коробочка, из которой поблёскивало колечко. — Я всего лишь хотел признаться вашей дочери в любви! — заоправдывался он. — И сделать ей предложение! — Какое предложение? — воскликнула Софи. — Вы в любви толком не признались ещё! Катрин ещё семнадцать лет! — Я знаю! Знаю! — закричал Гаспар. — Но я готов ждать! Гаспар подбежал к Пьеру и схватил его за плечи. — Я прошу вашей руки и сердца! — Моей руки и сердца? — хмыкнул Пьер. — Ну-ну, парень, я женат вообще-то. — Нет-нет, не вашей, а вашей дочери! — Гаспар был бледнее снега. Пьер оттолкнул от себя Гаспара и повалился на кресло с громким хохотом. Он смеялся, пока не заболел живот. — Нет, Софи! — закричал Пьер. — Покоя нам не видать. И это хорошо — наша жизнь продолжается.
