Побег. По двум сторонам океана

      Ослепительные лучи весеннего солнца сверкали на ясном небосклоне, заливая всё вокруг, освещая и согревая каменные дома, людей, что ходили по улочкам, море, корабли, стоявшие покорно в порту. Лёгкий ветерок поигрывал с листьями, на которых сохранились хрустальные капельки утренней росы. Близ порта, в небольшом домике, пузатый четырёхлетний карапуз прыгал на спящем мужчине. Этот мужчина мирно спал и похрапывал, прижавшись к нему, посапывала женщина.        — Папа, вставай! Ну вставай уже! — заворчал малыш. Толстенький, русоволосый ребёнок с игривой радостной мордашкой.        — Филипп, ты посмотри на часы, — сонно протянул отец. — Солнце только взошло, нормальные петухи даже не кукарекают.        — Зато "Лахесис" уплывёт! — закричал Филипп.       Мама приоткрыла глаз, слегка взглянув на часы возле кровати, и сию минуту подпрыгнула, затормошив мужа.        — Пьер, да ребёнок не шутит! Вставай!       Но Пьера не нужно было будить, при слове "Лахесис" он сам подскочил. Ровно семь часов, сын был лучше любого петуха. "Это мы хорошо с Софи погуляли до середины ночи, — посмеялся он про себя. — Прошли те времена, чтобы под ручку вдвоём ходить по городу, а мы всё ходим".       Пьер поднял на руку сынишку, чмокнул в нежную головку и опустил на землю.        — Пип, поиграй пока с Эдгаром или со своим любимчиком Нико. Нам с мамой нужно одеться.       Сын послушно кивнул головой и крикнул отцу:        — В следующий раз меня с собой возьмёте на прогулку! Вы будете говорить, а я посторожу ваше время, не дам ему убегать.       К Пьеру подошла Софи и положила голову на плечо мужа.        — Весь с тебя, — улыбнулась она, — такой маленький, а беспокоится за близкий.        — И в тебя, — Софи получила лёгкий поцелуй Пьера.       Супруги собрались быстро. Медлить они не любили с молодости, к сорока годам эта привычка никуда не ушла. Софи собрала кудрявые каштановые волосы в пышный хвост и подобрала их красивым голубоватым бантом. В последнее время среди её знакомых, да и вообще женщин в стране, пошла мода на короткие причёски, но Софи не привыкла укладывать волосы полукругом на голове. Софи не сильно изменилась за двадцать лет. Конечно же, на её лице проглядывать стали первые морщинки, но она пылала по-прежнему жизнью, сохраняла блеск в светло-серых глазах и оставалась такой же красавицей. А вот у её мужа на макушке слегка посверкивала лысина. Но она мало волновала Пьера: он пронёс сквозь года дух жизнелюбия. Ухоженная маленькая бородка, красивый тёмный фрак, который помогла одеть жена, — и больше ничего не нужно Пьеру.       В спальне супругов стояла тишина и покой, но как только они преступили порог гостиной, всё спокойствие мигом улетучилось. Двое мальчишек четырёх и восьми лет гонялись друг за другом по комнате с шумными криками и смехом. Рядом со звонким шариком игрался чёрный котёнок с белым пятнышком на носу. На кресле-качалке Шарль бойко ругал детишек, если кто-то нарушал правила игры.        — Доброе утро, мама и папа, — неожиданно остановился старший рыжий мальчик и робко поздоровался.       Софи присела к сыну и погладила его по щеке.        — Привет, Эдгар. Как тебе спалось? Этот егоза, — взглянула она сердито, но между тем ласково на Филипа, — не мешал тебе?       Эдгар скромно улыбнулся и побежал к братишке. Играли они шумно, дом стоял ходуном. Но через игру можно было заметить отличия в этих двух разных по возрасту и внешности мальчишках. Малыш Филипп, или как его звали в семье, Пип, с увлечением придумывал правила простой игры в догонялки, он не боялся никого и ничего, ну разве только строгих маму, папу, да ворчливого деда. В мальчонке уже в таком юном возрасте чувствовался благородный рыцарь. Когда Пьер решил забрать у котёнка шарик, чтобы подразнить его, Филипп озадаченно посмотрел на папу и серьёзно проговорил:        — Это вещь Нико. Пожалуйста, папа, верни её. Я не позволю даже тебе обижать моего друга.       Брат не уступал Пипу в прыткости и неутомимости, но бывало, если что-то уронив, мальчишка испуганно вздрагивал и поворачивался на родителей. Только когда он видел их добрую улыбку, то к нему возвращалась храбрость. В этом не было ничего странного. Год назад Пьер и Софи забрали его из одного деревенского приюта, где мальчик прожил всю свою короткую жизнь. Приют этот славился жестокими воспитателями, которые не жадничали на побоях. Когда только Софи и Пьер забрали Эдгара, мальчик за столом в присутствии новых родителей даже боялся съедать больше половины тарелки.        — Всё готово! — донёсся с кухни девичий нежный голос. — Дедушка, мальчишки, идите завтракать! Мама, папа, я вас жду.       Стол накрывала юная девушка семнадцати лет. Она была среднего роста, стройная, одетая в скромное розоватое платье. Коротенькие светлые волосы, доставшиеся от Пьера и завитые в кудри, украшал белоснежный обруч. Девушка не обладала особой красотой, но в её ярких маминых глазах сверкало чистое и искреннее обаяние юности.       — Пип, не лезь в конфеты, они после еды! О, куогши, и ты туда же, Эдгар! — разгневалась сестра, когда братья потянулись к корзиночке со сладостями.       Рыжик грустно убрал руку.        — Ну ты и вредина, Катрин, всего одну не дашь!        — Я тебе покажу вредину! — покраснела Катрин и схватилась за ложку, чтобы треснуть мальчишку. Но вдруг быстро успокоилась, злость резко улетучилась, сменив место радости. Эдгар начинает обзывается — это хорошо с одной стороны, он забывает приютский страх.       Катрин пригласила на самоё почётное место Шарля и хотела сама усесться с ним, но братья стали драться за стул возле деда, пришлось отодвинуться. У ребят было много бабушек и дедушек, что родных, что двоюродных, и они жили с внуками в одном городе Париже. Но Шарль был и оставался всегда любимым дедушкой. Хоть и жил в другом городе. Пьер много раз предлагал отцу переехать к нему в Париж, что сделали несколько три года Марлин, Урбен и Леонтина, но Шарль отказывался. В Марселе он родился, в Марселе поженился, в этом городе у него родился Валентин, в этот городе похоронены жена и сын. Здесь же и умрёт, решил Шарль.        — А если со здоровьем что-нибудь случиться? — уговаривал отца и сегодня Пьер. — Папа, ты старый же человек!        — Какой я старый? — рассердился Шарль. — Ты посмотри на себя, а потом на меня! Мне шестьдесят восемь, а у меня густая шевелюра и ни одного седого волоса, а вот ты...       Шарль взял с подоконника зеркальце Катрин и показал Пьеру маленький беленький волосок, а затем гордо откинулся на спинку стула. Шарль был живчиком, старость его не брала, даже внешне не изменился. Что не сказать про родителей-маркизов. Те сильно осунулись за последние шесть лет. Но самой крепкой в семье оставалась девяностолетняя Леонтина, лишь недавно закончившая с любовными историями.        — Волнуешься? — спросил Шарль, вдоволь насмотревшись на дрожащую руку Пьера, которой сын держал ложку.        — Так чувствую себя, будто жена вот-вот родит, — признался Пьер.       Шарль засмеялся:        — Твои слова не далеко от истины! Сегодня ж новая "Лахесис" выходит в своё первое, хоть и испытательное, плаванье.       Действительно, последние пару дней Пьер был похож на молодого папашу, который замучался ждать появления на свет малыша. Но у Пьера рождался не ребёнок. Свет, а вернее открытое море, с часу на час должна увидеть"Лахесис"-младшая. А что стало с "Лахесис"-старшей? Старшая "Лахесис" отправилась на заслуженный покой, тридцать лет корабль бороздил просторы морей и океанов — слишком большой срок для простого торгового судна. Полтора года назад Пьер совершил последний рейс и попрощался с верной подругой дней былых.       Тяжело было расставаться семье Лоре со старой "Лахесис", на которой они провели целые года своей жизни, но ничего не поделать. Корабли тоже смертны. Сильнее всех по "Лахесис" горевала Катрин. Она ведь росла на корабле отца и деда, делала первые шаги, открывала мир. "Лахесис" была домом Катрин. И домой для мамы с отцом. Много объездили Пьер и Софи стран. За двадцать лет побывали в Британии, России, Испании, Италии, Бразилии, Аргентине, Османской империи и ряде других стран. Не забывали навещать в Тинуваку Экене, названного брата Пьера. Кроме путешествий по воде супруги с дочерью и Экене совершили поход в другую часть Африки, где Экене убедился — как ему повезло, что он живёт возле моря, а не в пустыне.       Жизнь в пути была главной причиной по которой Софи и Пьер двенадцать лет после рождения Катрин не хотели других детей. Они боялись, не повлияет это в худшую сторону на их сыновьях и дочерях? Катрин чувствовала себя прекрасно, как дома, так и в путешествиях. Но у Пьера был перед глазами прекрасный пример того, что может стать с человеком, если его дом разбросан по разным континентам — Дэвид Басс. Последний раз он как раз гостил в Новом Орлеана у друга. Дэвид за двадцать лет не исправился. Он менял женщин как перчатки, сохраняя при этом своё "благородство", и жил на две семьи, на две страны. В Орлеане у него была жена и двое детей, и в Марселе тоже жена с двумя отпрысками, но в этих семьях Дэвид гостил, а не жил. Свобода была и оставалась для него самым ценным сокровищем. И умел же Дэвид находить женщин, которые преданно смотрели ему в рот. Помимо законных детей у Дэвида было трое внебрачных. Впрочем, благородный бабник сыновей и дочерей не забывал и всегда помогал им, как материально, так и воспитанием. Но супруги Лоре не хотели себе в сыновья Дэвида Басса, с рождением Филиппа они решили побольше жить на земле. Мечта Пьера, что со временем стала мечтой Софи, исполнена.        — Что ж, орда, собирайтесь! — закончил скорый завтрак Пьер. — Кто последний соберётся, тот на "Лахесис" последним заберётся!       Корабль терпеливо ждал своего первого плаванья в порту. Ветер бережно ударялся о широкие белоснежные паруса, которые висели на не менее величественных высоких мачтах. Острый длинный нос смотреть вдаль, как бы всей душой мечтая о путешествиях и дальних морских просторах. Паруса развивались в сторону моря, поддерживая его идею и показывая непогоде — стихия их не возьмёт.        — Ух ты! — обмерли от восторга Эдгар с Филиппом, когда прибежали в порт. — Это наша "Лахесис"?        — Да, это наша "Лахесис", — поправила воротнички сыновьям Софи.       Не слыша слов мамы о том, что они могут поскользнуться на трапе, братья сломя голову забежали на судно. Если восхищаться им, то наверху, а не на землю. Совсем по-другому изумление испытывали Шарль, Пьер, Софи и Катрин. Люди просто стояли на земле и осознавали тот факт, что этот корабль — часть старой "Лахесис", новая часть их жизни. Второй за братьями поднялась Катрин, она медленно подошла к носу судна и вдруг остановилась. Мальчики резвились как маленькие обезьянки, забираясь на мачты и бегая под ногами у людей. Когда-то так вела себя и она.        — Милая "Лахесис", — погладила Катрин нос корабля. — На твою сестру я поднялась ребёнком, на тебя вхожу я взрослым человеком.        — Скоро поплывём? — бойко закричал Эдгар. — Я хочу выйти в открытое море! Никогда его не видел!        — Лапоть! — засмеялся Филипп. — А я вот был в открытом море.       Катрин нежно улыбнулась и тихонько потянула за ухо младшего братишку, когда подошла к нему, чтобы он не обзывался.        — Но зато ничего не помнишь, маленьким был. А Эдгар запомнит первое плаванье.       Пип недовольно, но не обидчиво нахмурился, и тут же поскакал к брату. Дети быстро от плохого перскакивают на хорошее.       Буксиры быстро выводили "Лахесис" из порта в Средиземное море, где затем дали ей полную свободу. Берег разглядеть можно было только в подзорную трубу. Кругом лишь вода, ослепительное солнце, да вода.        — Смотрите сюда!        — Нет, смотрите туда!       Мальчишки кричали наперебой. Они были всё же детьми и не могли в тишине наслаждаться красотой.        — Отец, мы с Экене себя так же вели? — покачал головой Пьер.        — Пуще! — рассмеялся Шарль. — Корабль ходуном ходил!        — Когда подрастут, Эдгар и Пип перегонят тебя с дядей Экене, — метко догадалась Катрин.        — Нет уж, папу и дядю Экене перегонят не надо, — возразил Пьер. — Детьми они были непослушными.        — Согласна! — вставила своё слово Софи. — В детстве этим двум охламонам не доставало хорошей сбучки, но со взрослого папы и Экене берите пример. Могу смело это сказать, раз уж я жена одного из них, — Софи прижалась к губам мужа.       Пьер поцеловал в ответ жену и подошёл к палубе. Вот и очередное, хоть и несколько часовое, но путешествие. А сколько было за спиной? С того дня, как Однорукий капитан (а именно так Пьера Лоре прозвали знакомые мореплаватели и матросы) ушёл с баррикад революции он ни разу не жалел о своих жизненных решениях. Да, были в его жизни чёрные полосы, невзгоды, даже предательство, он не впадал в уныние. За короткие двадцать лет Пьер увидел почти весь мир, родил двух детей и воспитывает троих. Пьер, как и его жена Софи, не забывали про жизнь на земле. Софи работала врачом, Пьер регулярно делал пожертвования и помогал людям. Покой так и не стал их уделом. Много бед Пьер и Софи увидели, когда два года назад с наступлением новой революции во Франции, прятали в своём доме врагов монархии, ещё больше испытаний перенесли, когда восемь лет назад Пьер встал на защиту трёх повстанцев во время войны Фаррапуса в Бразилии, и за это его посадили в тюрьму. Но Пьер и Софи всегда заступались за слабых, они ведь сами знали, что такое быть без защиты.       Обвинения в предательстве родной монархии, бразильские катакомбы, в которых Пьер сидел десять месяцев, было, впрочем, пустяком. Бюрократия — она стала главной преградой на пути у Пьера двадцать лет назад. Ему не разрешали просто так сменить имя и фамилию, Пьеру пришлось становиться сыном маркизов де Лоре, аристократом, от чего он так сильно бежал. Затем мытарства, чтобы отказаться от титула... Луи и Луиза скрепя зубы помогали сыну, но нервов было потрачено много. Пьер ведь проходил как главный свидетель в делах Астрора Виперана и Омбредье. Что оказалось? Главный свидетель под присягой врал, называясь чужим именем. Можно ли ему дальше верить?       Но это мелочи. Защитник Виперана попросил возбудить уголовное дело в отношении лже-Уэйта. Не остались в стороне и давние недоброжелатели Шарля, обвинив, в свою очередь его в подлоге документов — он же знал, что усыновляет Пьера де Лоре, а не Уэйта Барре. Разборки не обошли стороной и аборигена Экене. Спустя год после отъезда Пьера из Тинуваку, он, как и договорились, приплыл на свадьбу брата вместе женой и маленьким сынишкой Акамом, а в итоге сам оказался у следователя в кабинете. По какой причине уплыл на родину сразу же после задержания Виперана? На все объяснения, что скучал по семье, оставшейся у себя в Африке, качали ему головой в ответ. Благо Пьер запланировал свадьбу через год после возвращения на родину, чтобы её смог посетить Экене. А то бы и Софи вмешали. Тяжёлая заваруха была у Пьера, сил она много забрала.       Но нервотрёпка стоила затраченного труда. Уэйт Барре был Пьером Лоре. Не маркизом, не аристократом, а просто Лоре. Его дети не имели никаких почестей. С раннего детства они знали, что титул дедушки и бабушки им не поможет. Они — обычные люди, и будущие их успехи будут зависеть не от мохнатой лапы старших родственников, а от упорства и отваги.       Дети радовали Пьера, только вот Софи в последнее время стала сильно волновать о дочери. С Катрин действительно было что-то не то. Она одну минуту может веселиться вместе с братьями или подружакми, а вторую грустить. Вот и сейчас Катрин, играя с мальчишками, резко встала и уставилась в голубое небо. Пьер списывал поведение дочери на подростковый период, хотя ей было семнадцать лет. Но Софи была иного мнения, она тревожно следила за дочерью, пытаясь понять её. Но Катрин передалась не открытость матери, а таинственность отца.       Вечером, часов к восьми, "Лахесис" вернулась в порт. Путешествие выдалось славным, спокойным. Если бы не дед и папа с мамой, Пип и Эдгар так бы и остались на "Лахесис". Дочь тоже нехотя покидала корабль. Но Катрин сошла на берег и увидела знакомых. Четверых ребят-ровесников, живущих в Марселе — трёх девушек и одного парнишку, которую ласково держал за руку одну из девчонок        — Мама, папа, можно, я вернусь домой попозже? — резвым голоском спросила она у родителей и, не дожидаясь ответа, упорхнула к приятелям.       Невольно Пьер сжал кулаки, отцовская забота иногда сильно мешала ему. "Спокойствие, только спокойствие, — выдохнул Пьер. — Ты в её годы не такое совершал, твоя дочка просто погуляет с друзьями. Ничего с ней не случится и она ничего не натворит".        — Как с ними хорошо, — взглянул Пьер на сыновей, которые после путешествия стали засыпать на маминых руках. — Я готов слушать их визги днями и ночами. Но знать, что они рядом.       Софи посмотрела на мужа и передала ему спящего Пипа, какая-то тревога показалась Пьеру в взгляде жены. Шарль её тоже увидел.        — Вижу, вам надо поговорить. О мальчишках позабочусь, — шепнул он на ухо Пьеру.       Шарль посадил внуков в карету и отвёз домой, а сын с невесткой остались в порту. Не беда, дойдут до дома пешком.        — Пьер, — начала Софи, когда они остались одни и уселись на скамейку в порту. — Ты ничего странного не замечаешь в нашей дочери в последние полгода?        — Замечаю, — вздохнул Пьер. — Катрин сама на себя не похожа. Часто грустит, хочет побыть одной. Раньше любила театр сильно, а последнее время сидит там как на иголках. Я всё думаю, не сказалось ли на ней так прощание с "Лахесис"?        — Пьер! — всплеснула руками Софи — Тут дело в другом, ты заметил, как наша дочь смотрела на ту сладоку парочку? Я увидела в Катрин помимо радости за друзей зависть! Зависть, Пьер! — с ужасом закричала она. — Наша дочь завидует им, потому что она...        — ... потому что она боится, что я заставлю провести её всю жизнь в океане среди матросов, — перебил муж. В его словах звучала тревога, стыд, давным-давно не мучавший Пьера. Не скрывая прискорбия, он воскликнул — Софи, я хотел уберечь наших детей от судьбы Дэвида Басса, но, видимо, не смог! Что я наделал? Если ещё Дэвид, мужчина, смог прижиться в двух странах и в двух семьях, что ждёт Катрин?       Он схватился за голову. Софи попыталась убрать руки мужа от его лица.        — Пьер, ты меня не слушаешь. Ты сам начал говорить про театр, давай на нём и остановимся. Выслушай ты меня.       Давно Софи не наблюдала подобных сцен за мужем. В последний раз ничего не выслушав, Пьер накрутил фантазий себе в 1842 году, когда в Бразилию за ним приехали Софи, Шарль, Луи и Луиза. "Где дочь? Вы её в приют сдали или с собой потащили к папаше-тюремщику?" — услышали близкие люди первые слова от Пьера за год разлуки. События молодости давали о себе знать. Редко, но метко.        — Пьер, Катрин...        — Папа, мама, сюда! Скорее!       Внезапно пронёсся голос дочери. Катрин бежала к родителям что ей сил, путаясь в собственных ногах. Она была перепугана, взволнованна, оглядывалась назад. Пьер быстро схватил дочь и загородил её спину.        — Что случилось? Кто посмел тронуть тебя? — свирепо закричал отец.       Катрин задыхалась, шатаясь от быстро бега, во время которого сломала каблук, она повалилась на отца.        — Он… там… он, — от волнения Катрин забыла, как говорить.        — Кто там? — заревел Пьер, его, наверное, слышал весь Марсель.        — Он… дядя Экене приехал, — выдохнула Катрин.        — Что? — крикнув это, Пьер и сам потерял дар речи.       На весь этот переполох, что устроила громкая дочь и пугливый папаша, медленно шёл Экене. Такой же крепкий, сильный, весёлый. Одет был Экене вполне скромно — белый жилет на рубашку, брюки и сапоги, он привык не заморачиваться с одеждой.       Экене не был один. Рядом стояла его жена и двое детей. Яркая не по моде одежда заметно выделяла Токи. Но отсутствие модного вкуса Токи было простительно — редко она гостила у Пьера, если не считать 1842 года. А вот младшая дочь Экене и Токи, пятнадцатилетняя Нада, была красиво и не вызывающе одета, приятно уложены волосы. Бережно держал Наду за руку старший брат — девятнадцатилетний Акам. Почти полная копия Экене, только серьёзный, хмурый, оберегающий сестру.        — Ты через два месяца обещал приплыть! — вскричал Пьер.        — Скучно стало в Тинуваку сидеть, решил навестить знакомые лица. Я же человек свободный, имею на это право, — засмеялся Экене. — Десять лет как не вождь Тинуваку. И ты знаешь мою традицию — приплывать к тебе раньше оговорённого срока.        — Я когда-нибудь оторву тебе длинный язык, — незлобно шикнул брат.       Токи негромко кашлянула, привлекая к себе внимание.        — Про нас вы не забыли?        — Ну вот, не дала ты мне разобраться с ним по-мужски! — нахмурился Пьер и обнял невестку, а затем по очереди и племянников.       Экене и его семья заставили забыться разговору про Катрин. Так Пьер и не услышал того, что хотела сказать ему Софи. Путешественники устали от морской долгой качки, поэтому решено было пойти домой. Но сперва они зашли к "Лахесис", полюбоваться новым детищем Пьера.        — Даже не знаю, что сказать, — восхищённо протянул Экене. — И грустно, и хорошо. Грустно, что больше никогда не увижу нашу "Лахесис", но я счастлив, что она продолжила свой род.        — Папаня, ты как что ляпнешь! — засмеялся Акам.        — Дядя Пьер, а когда я увижу театр? — влезла к взрослым Нада.       Пьер хотел было сказать, что сначала нужно доехать до Парижа, а только там идти в театр. Но его опередила Токи.        — Всю дорогу Нада только и бредила театром, не обращай внимания, — мама положила руки на плечи дочери. — Нада, ты точно это решила? Не передумаешь?       Нада мотнула головой.        — Нет, мама. Я ещё в шесть лет решила, что посвящу жизнь театру. И, если до сих пор не передумала, но не передумаю никогда. Я остаюсь в Париже.       Экене заботливо обнял Наду. Стать актрисой — это была давняя мечта дочери. Заболев ею в шесть лет, Нада превратила детские желания вполне взрослую и осуществимую цель. А всё началось с бразильского плена... Познакомился Пьер в начале сороковых годов с одним морским перевозчиком, завязалась у них дружба. Новый приятель предложил Пьеру крупную сделку с бразильскими торговцами, на которую тот согласился. Всё бы ничего, но в Бразилии шла революция Фарропилья. Перед отплытием на родину Пьер спрятал на своём корабле раненных лидеров повстанцев, за что бразильские власти и спустили на него всех цепных псов, обвинив в помощи революции, хотя Пьер даже оружия не держал в руке. Пока Пьер превращался в бразильского врага, так называемый друг сбежал во Францию на "Лахесис". Он прибыл в Марсель почти в одно время с Экене и его семьёй, который решил отдохнуть во Франции, встретиться с братом после долгой разлуки. Оказалось, не в том городе находится Пьер, не тем маршрутом поехал Экене.       Шарль, Софи и маркизы де Лоре собирались в Бразилию, освобождать пленника. Только что делать с Катрин, стоял у них вопрос. Тащить ребёнка с собой в чужую страну, где её отец считается преступником или отвезти в Лион к другим бабушке с дедушкой?       "Катрин может с нами пожить. Зачем куда-то девочку таскать? — предложил помощь Экене. — Пусть живёт дома с нами. Брат за меня жизнь хотел отдать, а я не смогу присмотреть за его ребёнком?"       Целых десять месяцев Экене заботился о Катрин как о своей дочери. Катрин даже набралась от дядюшки нескольких тинуваковских словечек. Экене предлагал Токи уехал ей домой с детьми, но жена отказалась покидать мужа и племянницу. Так и жили они вместе, Экене пришлось устраиваться на работу. Софи хоть и оставила ему денег, а друзья Пьера — Денис и Анна —готовы были помочь материально, но Экене не желал жить на чужой шее, да ещё жену и детей посадить на неё. Акам тосковал по родине, было видно, что европейская жизнь не для него. Он чувствовал себя только тинуваку и никем иным. А Нада готова была остаться хоть на всегда.       Как-то раз Экене свёл дочку в театр. Восхищению Нады не было предела! Изящные, плавные либо грубые и резкие движения актёра, волшебная музыка, льющая сверху, чудная жизнь на сцене — перед девочкой открылся новый мир. Каждый день потом Нада просилась в театр, у Экене не было столько денег, чтобы постоянно вводить покупать дочери билеты, и Нада решила схитрить. Она стала убегать из дома и тайно пробираться за кулисы. На первой попытке её поймали и не дали войти в театр, на второй Наде удалось посмотреть на актёров, а в третий заметили и... предложили третьестепенную роль дерева.       В тот день девочка поняла, где её призвание, и дала слово, что она не остановится на дереве. К пятнадцати годам она получше своего отца знала грамматику и прочие науки. Эта поездка для Нады была решающая — она должна определить, есть ли в Наде способности актрисы или нет. Если есть, то она останется жить в Париже у дяди Пьера.        — Что твориться? — воскликнул дядя Пьер, когда вошёл домой и представил уже привычную картину: сидящего на кресле-качалке отца с книгой и спящих в кроватках сыновей. Но ожидания его были грубо подорваны.       Мальчишки с дедом играли в мяч. Прямо в доме, возле окон, посуды, цветов и картин.        — Вы с ума посходили? — закричал он и повалился на кресло Шарля от смеха.        — А что ты так смотришь на меня сурово? — улыбнулся Шарль. — Я пообещал, что позабочусь о детях и дам вам поговорить. Своё обещание я выполнил! О, Экене, Токи! А вы здесь какими путями?       Эдгар и Пип мрачно и любопытно взирали на незваных необычных и гостей, с которыми радушно здоровался их дед.        — Ох, Филипп, как ты вырос! — подбежала к мальчику Токи. — Тогда только сидеть учился, а какой сейчас крепыш. Жених! Решила, забираю тебя к себе, — Токи подняла Пипа на руки, подбросила верх и косо поглядела на Экене. — Всё, муж, ты мне больше не нужен.       Пип важно отмахнулся от тётиных нежностей — взрослый он уже для поцелуйчиков. Эдгар из угла робко наблюдал за счастливыми приветствиями и нерешительно думал: выходить ему или нет. Экене и его дети Пьеру-то не родные родственники, а с ним и подавно чужие люди.        — А ты что прячешься? — над ухом раздался грубый бас.       Грозный и пугающий чёрный парень сел на корточки и перед мальчиком и всё равно казался выше и больше его. Эдгар тихо попятился назад, но Акам ласково улыбнулся ему:        — Будет знакомы, братец, меня Акам зовут.       Сон ни к кому не шёл. Разобрать вещи, приготовить место в доме неожиданным гостям, наболтаться за три года разлуки — всё было запланировано на одну ночь. А тем для разговора было предостаточно: предаться воспоминаниям о прошлом, "посплетничать" по-доброму о "Лахесис", поспрашивать о настоящей жизни. Письма письмами, но в душевном разговоре всё звучит по-другому. Экене интересовался делами Пьера, Пьер тому, как поживает Экене, его сёстры, тинуваку. Девять лет прошло, как Экене отказался от поста вождя. Тинуваку и гаапи стали друзьями и почти единым целым, нотцаи не убивали «проклятых" детей, а отдавали в Тинуваку либо в Нолошо. Новым вождём стал Коу, который звался теперь Нилумпой — "рассудительный". С Мики, Эми и Инатой было всё хорошо — они стали прекрасными жёнами, матерями и помощницами брата в управлениях племени. Хлопот у Нилумпы хватало за глаза, даже побольше, чем у его предшественника Экене. В 1842 году, когда старший брат свалил в Париж, французы начали активное освоение Берега Слоновой Кости. Город Нолошо, примыкающие под его защиту племена и их жизнь осталась незатронутой. Но некоторым не повезло. У соседей гаапи, сайгельцев, разгорелась война — что-то не поделили между собой. В итоге всё племя оказалось проданным в рабство. Взрывная волна, последовавшая от сайгельцев, а также их новая судьба в неволе, могла бы затронуть и гаапи. Но дружба с тинуваку спасла племя Гаапи.        — Вовремя ты отдал вождя Нилутпе, — подметил Пьер за чашкой чая, когда, как всем казалось, дети наконец-то уложены спать и они, взрослые, одни в комнате. — А то бы и ко мне приехать не смог бы.        — Смог-смог. Навещал же тебя раньше, — возразил Экене и захохотал. — Захотелось просто побездельничать на старости лет, — голос Экене стал серьёзнее. — На самом же деле свою мечту я выполнил — помирил тинуваку и гаапи, хочется пожить вдали от важных дел. Нужна будет моя помощь — всегда окажусь рядом возле Нилутпы. А пока я любящий муж, отец, брат и внезапный путешественник.        — Про внезапного ты верно подметил! — воскликнул Пьер.       Тут в комнату зашла Нада. Она смутилась, ведь должна же была спать, как приказали мама с папой. Но волнение мешало ей заснуть. Слишком долго она ждала.        — Извините, пожалуйста, что перебиваю вас. Хочу лишь спросить, когда мы поедем в театр?       Пьер взял Наду за руку и торжественно провозгласил:        — Скоро! Скоро, Нада, ты будешь на сцене!