Глава 8. Конец преткновениям
9 ноября 2015 г., 12:15
Счастливая семья вместе с Пьером и Экене покидала здание суда. Изабелль де Брюне вышла уже на улицу и вместе с де Ландро отвечала на вопросы журналистов. Шумный голос Леонтины доносился до другого квартала.
— А теперь все дружно идём в кабак отмечать победу! — гоготала старуха.
Софи и Марлин тяжело покачали головой: ей уже седьмой десяток, а бабка всё также распутна и расточительна.
Обрётший только что свободу Урбен закрыл глаза и представил, что с ним было, если бы Леонтина стала его тёщей. Он содрогнулся: не дай Бог такую "маму". И тут же со скорбью вздохнул: зато жизнь была бы веселее...
— Нет, давайте отметим этот день в тихом семейном кругу, — предложил Урбен.
— Боюсь, мне придётся вас огорчить... — ответила отцу Софи. Сквозь дверь здания суда, до неё долетали громкие вопросы журналистов. Газетчики перебивали друг друга и себя, они не успевали задать один вопрос, как тут же придумывали другой. На них с гордым спокойствием отвечали маркизы де Ландро. Не знай бы Софи двух Аннетт, она бы решила, что с женщинами всё хорошо. Но за восемь месяцев Софи научилась слышать в их голосе тонки горя. Невиновного освободили, но убийцу не нашли... — Этот вечер я проведу с кузиной и с подругой. У нашей семьи праздник, но у Ландро мучения не закончились. Сегодня я должна поддержать Анну. Пьер, передай Дэвиду, что мальчишкам ход воспрещён. Пьер... Пьер, ты где? — Софи закружила головой, но это было без толку, Пьер, стоявший секунду назад возле неё, испарился.
Пока Софи кричала его имя, Пьер давно выбрался на улицу, просочился через толпу журналистов и отыскал Изабелль.
— Можно тебя на минутку? — оттащил он девушку в сторону.
— Я тебя слушаю.
— Изабелль, — сказал Пьер. — Ты знаешь место, где в последний раз видели Алексиса Ландро?
Изабелль удивлённо посмотрела на него и кивнула головой.
— Отведи меня завтра, — настойчиво попросил Пьер.
— Ну хорошо, — растерянно согласилась она. — Только зачем это тебе?
— Если скажу правду, то ты посчитаешь меня дураком, просто отведи, и прошу, ничего не говори родным и Анне, — сказал Пьер и добавил. — Изабелль, постарайся, завтра надеть своё самое скромное и некрасивое платье.
— А можно я с вами пойду? — бесцеремонно влез в разговор Денис, появившийся из ниоткуда. — Мне интересно поглядеть, что задумал Пьер.
Пьер повернулся к другу и громко произнёс:
— Никому только нос не бить.
***
Следующим утром Пьер накинул на себя самую простую рубаху, которая была к тому же дырявой, и надел безвкусные штаны с сапогами. — Ты куда в таком виде собрался? — удивились Экене и Дэвид. — Не важно, — отрезал Пьер. Он дождался Дениса, и друзья отправились к Брюне. Огорошенная Изабелль встретила ребят. На ней было надето чёрное скромное платье, которое явно было ей мало. Платье не могло похвастаться красотой, но Изабелль всё равно смотрелась в нём роскошно. Пьер недовольно окинул её взглядом. — Это самое страшное платье, которое я у себя нашла, — Изабелль разозлила привередливость Пьера. — Кузине и подруге ничего не говорила? — не выслушал он возмущения Изабелль. — Нет, — только ответила она, как Пьер усадил её на одну из лошадей Ричарда, а затем залез и сам. На второй лошади восседал Денис. Трущобы, где последний раз видели ещё живого маркиза де Ландро, находились в самом конце города. Изабелль хорошо знала дорогу: как друг семьи убитого она была там во время расследования. Изабелль недоумевала, что в этом месте нужно Пьеру? — Пьер, что ты задумал? — она захотела добиться правды. Пьер лишь сухо ей ответил: — Раз ты знаешь мою настоящую личность, то должна знать, что у меня могут быть самые безумные мысли. — А я, кажется, знаю, что он замыслил, — задумчиво проговорил Денис. Пышный и великий Париж закончился, начинался другой Париж: мерзкий, гнилой, кишащий крысами и ворами, наполненный сиротами и ненавистью. Дороги, пропитанные испражнениями, напоминали аллею в ад. Друзья слезли с лошадей и повели их за уздечку. Изабелль испуганно прижималась к ребятам, взгляды людей пугали её. Бродяги словно пронзали Изабелль насквозь, её платье вызывало в них лютую злобу и зависть. Денис взирал на толпу несчастных с сильнейшей жалостью и удивлением. — Я здесь был ещё в мальчишеском возрасте, мы с Ричардом решили изучить город, — сказал он. — Но тогда здесь было ещё хуже, трущобы были больше, вот тех новых домов не стояло, — указал Денис пальцем на маленькие и тёплые домики, — улицы стали чище. Что случилось? — Это всё Анна и её мама, — ответила Изабелль. — Когда Анна вернулась из Орлеана и побыла на месте исчезновения отца, то она, не задумываясь, заявила, что хочет провести здесь радикальные изменения. Новый Орлеан сильно повлиял на Анну... Изабелль вздохнула. Этой ночью подруга рассказала ей все свои тёмные тайны. Разом земля перевернулась и для юной рыжеволосой графини. Большим ударом оказалась для неё правда Анны, которую маркиза так тщательно скрывала от любимой подруги. Изабелль орала на особняк де Ландро и на Анну что ей силы, выпучив длинные ноги, хотела впиться в лицо Анны и... в конце концов, простила подругу. Не могла Изабелль променять любовь на ненависть или презрение. Не наделила природа её такими чертами. — Анна де Ландро решила снизойти до тех, кого зовёт чернью? — раздалась едкая усмешка Дениса. Пьер хмыкнул в ответ. Но хмыкнул бессознательно, по привычке. "Что-то быстро меняется жизнь вокруг меня, — насупился он, — ещё недавно в деревне Ричарда смеялся над шутками Дениса про Анну, а тут..." Изабелль молча повела юношей в нужное Пьеру место. Не стала она защищать подругу, — Лаванье ведь не знает хорошо Анну, да и она лишь этой ночью узнала её. Ребята остановились в самом заброшенном и холодном углу трущоб. Каменные сырые постройки впитались в мрачную стену, выхода из этого лабиринта не было. Изабелль указала на одну из построек. — Вот сюда должен был прийти маркиз, чтобы помочь больной вдове и её пятерым малышам. Люди видели только, как он входил в этот тупик. Сейчас здесь никто не живёт, Анна и её мама помогли жителям этого... этого мрака обрести настоящий дом. Юноши и девушка горестно рассмотрели глыбы камней, когда-то служившие дулям жилищем. — И как так можно жить? — опечалилась Изабелль. — Давно стала убеждаться, что монархия ни на что не способна. — Знаешь что, Изабелль, — нахмурил брови Денис. — Пока в стране всё гладко, ты так и будешь утверждать, но случись что... Нет монархии — нет аристократии. Нет аристократии — ты обычный человек, способный вырваться в свет только честным или нечестным трудом, а не происхождением. Аристократов всего несколько процентов от прочего населения, но именно вы являетесь хозяевами жизни, Изабелль, считаешь ли ты это несправедливостью? Изабелль безрадостно кивнула головой. — Не ври себе! — возразил Денис. — Если бы тебя это не устраивало по-настоящему, ты бы отказалась от этого образа жизни. Твоя милостыня — чушь. Чтобы накормить голодного недостаточно оторвать от большого каравана кусочек размеров с ноготь. Но если отдать половину хлеба, то тогда ведь сам не наешься в полной мере... Когда на глазах одних людей умирают другие, то здесь вина присутствует не только у правителей, но и у элиты общества, погрязшей в "благородных" грехах, у простых обывателей, вроде меня, у чудаков, которые как Пьер вечно меняют свой статус. Каждый человек может внести свой маленький кусочек в изменение мира, но, видимо, — он криво усмехнулся, — только курицам по-настоящему важна чужая участь. По мне так лучше заботливый злодей, чем равнодушный добряк. — Абсолютно с тобой согласен, — вздохнул Пьер. — Мне до Анны всегда было далеко... во всём. И тут словно гром ударил его. Он вспомнил тот страшный день, когда убили его сестру. "Нет, в кое-чём я её обогнал. У Анны так и не получилось преступить черту между двумя мирами." Изабелль молчала. Она не могла найти в себе сил, чтобы согласиться или возразить Денису. Пьер крепко пожал ей руку. — Спасибо тебе. Пусть Денис отвезёт тебя домой, а я останусь здесь. Никому ничего не рассказывайте, — обратился он к двоим, а затем снова посмотрел на Изабелль. — Бросай ты этого Дэвида. Ты у него избранная, но это не значит, что вечная. Графиня обиженно развернулась и фыркнула: — Люди меняются. Анна Ландро — вот тому пример. Пьер ничего не стал ей возражать, согласившись с Изабелль. Он остался один посреди разлагающейся жизни. Денис с Изабелль ушли. Смердящий запах резал лёгкие, ноги утопали в грязи, но после ухода приятелей Пьер почувствовал свежесть. Он один, ему никто не помешает поразмыслить и найти то, что он ищет. Пьер осмотрел бараки, где исчез генерал, и подошёл к женщине, одетой в рваную тряпку. — Можете припомнить события пятилетней давности, когда здесь пропал маркиз Ландро? — Пятилетней? — изумилась женщина. — Да мне лишь бы выжить! Буду я ещё думать о всяких маркизах. Пьер стал опрашивать других людей. Он задавал им вопросы: не видел ли никто подозрительных людей? не происходили ли в округе странности до исчезновения де Ландро и во время расследования дела? Но большинство свидетелей обо всём позабыли: убийства и исчезновения людей в их местности — дело привычное. А кто и помнил, то ничего нового Пьеру не сказал: всё это Пьер уже слышал на суде. Он вернулся к баракам. "Что я делаю? — не понимал он. — Я просто трачу своё время. Лучшие следователи ничего не добились, а я тут будто совершу открытие..." Он ещё раз окинул взором бараки и задумался: "Здесь Ландро не был убит, — Пьер вспомнил себя, когда он явился к гаапи. — Нужен был труп — убили и оставили, но Ландро исчез, значит, нужны ответы и нужен живой человек. В одних из этих бараках его прятали и ждали момента исчезнуть незамеченным". — Пьер, помощь не нужна? — раздался голос Дениса. — Что ты здесь делаешь? — удивился Пьер. — Решил, что тебе нужна помощь. Изабелль дома. Что ты задумал, сыщик? Пьер сел на грязную землю. — Я просто лью воду в бочку данаид(*). Мне надоело постоянно убегать, надоело выдумывать себе страхи и проблемы. Я не хочу видеть убийства, ложь и вражду. Я не могу больше это терпеть. Денис осмотрел бараки и покачал головой: — За пять лет никакие улики не сохранились. Это бесполезно. Единственное, что могу предположить так это то, что с Ландро разделались в одном из этих бараков, а ночью унесли тело. — Нет, — возразил Пьер. — Я знаю его логику. Он хотел долго говорить с Ландро, одного вопроса "почему ты убил моего сына?" недостаточно. А для этого не нужны люди, которые могли бы помешать задуманному. Друзья сидели на сырой земле, не зная, что делать. Рядом играли маленькие детишки. Девочки баюкали тряпки, мальчишки гоняли большой камень. Малыши кидались навозом, а старик лежал на дороге, не в силах следить за детьми. — Как ты думаешь, Денис, — спросил Пьер. — Считается ли равнодушие преступление? Кто больший подлец, тот кто совершает убийство из-за личных мотивов или тот, кто позволяет умирать тысячам, оправдываясь примитивными отговорками? Но не дал Пьер ответить другу. Он, рассматривая пальцы своих рук, тускло произнёс: — Я знаю, чем я должен заняться. — Чем же? Несколько секунд Пьер сидел молча, не слыша вопроса Дениса, а потом, стремительно и внезапно подскочил. Денис так и шарахнулся от него. — Я делаю всё неправильно! Я рою не в том месте! — закричал Пьер и хлопнул что ей силы себя по голове. Он побежал снова к людям. Снова стал спрашивать их, выискивать свидетелей в переменной мрачной и ничего незамечающей толпе. Но только вопрос его слегка изменился. — Замечали ли какие-нибудь странности или вызывали у вас интерес незнакомые люди восемь месяцев назад? Никто. Никто ничего не видел и не слышал. Минуту назад Пьер, а Денис час назад с отвращением говорили о равнодушии, но сейчас след презрения исчез. Друзья не думали обвинять в чём-либо этих людей, подбирающих крохи хлеба в грязи для своих детей. Жить, выживать, существовать — природные инстинкты не дают порой месту любопытства. Кого эта вина? Несомненно, часть вины в них, пока человек жив, он способен двигаться. Кто их должен осуждать? Уж точно, не красавцы-юноши, явившиеся сюда на лошадях. Много неудачных попыток потерпел Пьер, он не сдавался. — Было что-нибудь необычное восемь месяцев назад? — подошёл он к дряхлому старику. — Насколько я помню восемь месяцев назад двое мальчишек здесь бродили, изучали наше существование, — призадумался старик. — Две барышни-красавицы заблудились, рыжий мужик в чёрном костюме что-то высматривал. Пьера пробрала дрожь, сильная и приятная. — Спасибо вам большое! — не побоялся он поцеловать в благодарность старика. — Думай как он. Думай как он, — Пьер забубнил себе под нос и вдруг побежал. Пьер бежал сквозь лабиринты многочисленных домов и избушек и кричал впопыхах изумлённому Денису: — Здесь слишком людно. Это произошло не здесь. Через час они выбежали на дорогу, по которой могла проехать карета. Один конец дороги ввёл в город, второй в лес. Пьер облокотил руки на колени и попытался отдышаться. — Дени, ты можешь добыть мне карту леса, где указан каждый ручей и каждый пень? — Постараюсь, — неуверенно ответил друг. — Тогда завтра заскочи за мной, — заявил Пьер. Под ночь только Пьер вернулся домой, уставший и измученный, и сразу же повалился в кровать, закрывшись у себя в комнате и отказавшись от ужина. Экене и Дэвиду оставалось лишь пошептаться, что опять не так с их проблематичным Пьером.***
Пьер встал с первыми петухами. Ничего не объясняя Экене и Дэвиду, он позавтракал наспех и выбежал к Денису, таинственно для Экене и Дэвида поджидающего Пьера. Денис, как и обещал, достал карту, с которой друзья отправились в лес. На лошадях молодые люди быстро добрались до него. Пьер, пока они ехали, внимательно изучал карту, ставя себя на место мстителя, хорошо ему знакомое. — Я бы совершил содеянное в самой ближайшей избушке, но которая затеряна в лесу, а не стоит на видном месте, — изрёк он и показал пальцем на карту. — Думаю, она подходит. Нужная избушка стояла располагалась по середине леса, в месте где не часто бывают люди. Но не так редко, чтобы считать это пустынным для человеческих ног. Она была осевшей в землю, дверь до конца не закрывалась, внутри находились чьи-то вещи и доносились мужские голоса. Голоса лесников. Забыв про правила приличия, когда в ходишь в чужом, хоть и временной дом, Пьер влетел в избушку и напал на лесников со словами: — Кто здесь жил пять лет назад? — напал на них Пьер. Лесник оторопели и потянулись к ружью от "вежливого" прихода незваного гостя. К счастью, Денис вовремя встал между ними и Пьером и успокоил перепуганным стариков. Пьер повторно, но другим, спокойным тоном, задал вопрос. — Да тут народу куча побывало! — ответили лесники. — Здесь останавливаются путешественники, любители дикой природы отдыхают от городской жизни. — Кто жил пять лет назад? — Ну, какой-то старик, — пытались вспомнить лесники, — потом двое охотников, потом группа подростков, старик с женой, ну а после них полиция опечатала избушку. — Кто интересовался ею восемь месяцев назад? — нажал Пьер. Лесники продолжали припоминать людей, у них была отменная память. И вновь прозвучала рыжая голова! Пьер попросил у них разрешение осмотреть избушку. Она была полна хлама. Возле порога лежала кукла, здесь отдыхала семья с маленькой девочкой; в углу притаилось красивое колечко, видимо, его обронила молодая девушка. Даже если бы улики были, их за сто лет не найти... — Я пойду, напою лошадей, — произнёс Денис неуверенно, видя отчаяние на лице друга. Пьер остался наедине со своими мыслями. Он пнул пустой и ненужный никому хлам и стукнул стену кулаком. "Зачем я это начал? Чего я добивался. Видимо, так должно быть, чтобы это осталось тайной". Уныние начинало овладевать Пьером. Вот только сейчас душевные муки казались ему чуждыми, ужасными, он не чувствовал в них близких своих спутников. — Пьер, помоги! — он услышал крик друга. Пьер бросился на голос, но Дениса нигде не было, старики-лесники только указали в сторону, куда пошёл с лошадьми Лаванье и всё. Вдруг к Пьеру подбежал конь друга. — Дружище, где Денис? Отведи меня! — попросил его Пьер. Конь оказался на редкость умным. Он вздёрнул головой, развернул и рысью побежал к хозяину. Денис сидел в странной яме, вокруг которой лежали ветки. — Здесь какое-то подземелье, и кажется, оно длинное, — закричал Лаванье. Пьер спустился в яму и зажёг свечу. Перед ним представился длинный подземный тоннель. Юноши пошли вперёд, дышать было невозможно, тоннель был полуразрушен. Вскоре он закончился. Посреди груды камней лежали разбитая лампада, кувшин... и цепи. — Что это? — спросил Денис и поднял с земли бумажку, посередине которой запечаталась застаревшая кровь. — Нужно сообщить об этом Анне и её матери, — произнёс Пьер. Друзья с горем пополам вылезли из подземелья. Трудно было поверить, чтобы там когда-то находились люди. Пьер немедленно хотел поехать за Ландро, но Денис заявил, что никуда не уедет, пока не напоит лошадей. Он ушёл с лошадями и вдруг снова завопил: — Пьер, сюда! Денис стоял в зарослях густой травы, а возле дуба в землю был воткнут крест с надписью: "Покойся с миром".***
Скучно Экене было сидеть одному дома. Дэвид убежал в больницу, а Пьер непонятно куда подевался. Он решил прогуляться одному. Пьер занимал все мысли Экене. Брат снова стал странным как несколько лет назад. "Что он задумал? — спрашивался Экене. Он находил только два объяснения поведению брата: Пьер хочет снова что-то выяснить с родителями или опять у Софи стряслась беда. Нет, у Софи всё в порядке! — встретил знакомое лицо в толпе Экене, когда подходил к рынку. Вот она уходит с базара, прижимаясь к отцу, счастливая и беззаботная. Странно это видеть, но Урбен и Марлин держаться за руки. Софи сама ещё до конца не может поверить, что её родители вместе. — Экене, привет! — увидела она друга и заулыбалась. — Почему ты один гуляешь, где Пьер? — Сам задаюсь этим вопросом, — ответил Экене. — С восходом солнца уехать с Денисом восвояси. Боюсь, задумать он что-то большое. Вчера тоже где-то пропадал. — Вот как, — задумалась Софи. Она повернулась к родителям и крикнула им. — Мам, пап, вы идите, я тут немножко с Экене побуду. Марлин и Урбен совсем даже не расстроились, что дочь оставила их одних, и ушли. А Софи и Экене пошли в другую сторону. Слова юноши много тревог дали Софи. Но раз Пьера сейчас нет, то нет. Софи нужен был сейчас Экене. Пожалуй, она немного была рада, что они остались вдвоём, им не помешает Пьер. За спиной Экене и Софи раздавались громкие голоса торговцев. Не слишком-то подходящим местом был рынок для дружески бесед, но всё всём можно найти хорошее. Возле Экене стояла торговка, которая продавала своих коз и их парное молоко. — Хочеть кружечка молока, — заботливо предложил он. Софи позеленела и схватилась за живот, осев на землю. — Нет, спасибо. — Тебе плохо? — испугался Экене. — Нет, просто не могу пить козье молоко. Как посмотрю, так вспоминаю тот день... — Софи вся передёрнулась. — Выпила однажды целое ведро испорченного молока, так чуть не померла. Ночь на улице провела, последствия молока не давали войти в дом. Экене засмеялась. — Не ври, целое ведра выпить не могла ты. — Ну не целое, — поймала на преувеличении себя Софи и покрылась краской. — Но много. Давай уж тему сменим и пойдём с рынка, плохо становиться. Будь на месте Софи Пьер или Дэвид, а ещё лучше — Денис, Экене непременно купил бы кружку молока, чтобы поиздеваться над приятелем. Но так подшутить над девушкой ему не позволяла вежливость. Они ушли с рынка, Экене был беззаботен. — Как ты теперь себя чувствовать, когда твоя семья воссоединилась? — спросил Экене, хотя прекрасно знал ответ. — Превосходно, — восторженно ответила Софи. Но последние нотки её голоса потускнели, отвердели. Экене поймал это слабое изменение и нахмурился сам. — Как чувствовать себя Анна? — Да никак, — ответила Софи. — Весь позавчерашний вечер она думала про своего папу. Мы с её мамой и Изабелль просили Анну выговориться нам, чтобы ей стало лучше, но Анна как была замкнутой, так и осталась. Экене печально вздохнул, он понимал, каково быть на месте Анны. — Надеюсь, со временем она справиться со своим горем. Софи остановилась, её глаза были немножко печальны. — Ты это сказал просто ради вежливости или твои слова были искренни? Ты до сих пор испытываешь к Анне злость? Вчера ты с трудом мог на неё смотреть. Экене сел на скамейку и сказал: — Нет. Я не испытывать к ней ненависти или злости. Зачем мне это? Если я буду ненавидеть Анну, то это не заставит исчезнуть шрамы с моей спины, это не вернуть к жизни моих мать, отца и сестру. Это бессмысленное занятие, от которого буду страдать только я. Анну я простил, а смотреть на неё я не могу, потому что тут же вспоминать смерть самих близких людей. Экене вновь увидел предсмертные лица родителей и сестры. Они стояли перед его глазами как живые. Экене знал, пройдёт хоть триста лет, они не сотрутся из его памяти. — Я тогда был таким глупым ребёнком, — опустил он глаза. — До Анны я толком не видеть настоящая жизнь. Все ссоры, споры я, ребёнок, решал всегда миром. Даже когда мы с Пьером попал в плен, то соплеменники решить проблему миром и добром. Вот я и думать, что одним добром можно решить всё, но, как я понял, жестокость иногда не повредит. — Но ты, молодец, тебе удалось изменить Анну, — улыбнулась Софи. — Анна до Орлеана и Анна после Орлеана — разные люди. — Я лицемер, а не молодец, — возразил Экене. — Хотел выглядеть перед Анной благородным рыцарем, а сам оскорблять её и напоминать про семью... Эх, гордость... Софи, — вздохнул Экене, — ты не такая как мы все, тебе нас трудно понять. Софи присела к Экене и устала взглянула в голубые небеса. Они были пусты, ни единого облачка, маленькая птаха пролетала в них, шарахаясь крепкого ворона. — Один ненавидит другого, а тот второй всем сердцем понимает первого, чем вызывает в нём новый приступ жестокой злобы... Мне это знакомо. Экене поднял глаза на неё. — О чём ты? — Забудь, — махнула рукой Софи. — Просто мне знакомо, что такое, когда тебя ненавидят, а ты чисто физически не можешь возненавидеть в ответ. Я знаю, что такое право сильнейшего и беспомощность. Как-никак я дочь и внучка шлюхи, моё положение в глазах сверстников, которые меня ненавидели, иногда мало отличалось от положения раба перед лицом его врага, — Софи сжала в кулаки платье. — Ты вытерпел, а я нет. Я смогла ответить и... перегнула палку. — Да о чём ты говорить? — вскричал Экене. На его громкий крик обернулись даже люди. Руки и ноги Софи затряслись. Но тут она топнула сильно по земле и вскочила со скамьи. — Дай деньги! — повелела Софи. — Экене, ради тебя я переборю старые ужасные воспоминания! Схватив монетку в пять су, она побежала на рынок и вернулась оттуда с кружкой тёплого свежего молока. Софи протянула кружку ко рту и за несколько глотков осушила её дна. Странно, но живот не болел, голова не стала кружиться, что часто случалось с Софи, если мама или бабушка заставали огромными усилиями выпивать козье молоко. — Я смогла, Экене, — прошептала она слабо, но в тоже время с изумлением над своей же смелостью, — мне не стало плохо. Это первый раз такое со мной. Хочешь ещё кружечку выпью, но уже на свои деньги? Но не успела она достать кошелёк, мимо неё пронеслись всадники на лошадях, едва не задавив их. — Пьер, Денис? — закричал ошарашенно Экене. — Куда несётесь? — К Ландро, — ответил запыхавшийся Пьер, остановившись. — Мы... нашли могилу Алексиса. Софи и Экене застыли как вкопанные, лишившись сил даже ойкнуть. Невольно Денис поймал себя на мысли, что сейчас из глаза вылезут из орбит. — Вы с нами или нет? — спросил Пьер. — Я ничего не понимаю, но я с вами. Анна — моя подруга, — Софи ещё не очнулась. Молчаливый, понимающий взгляд Пьер упал на Экене, тот малозаметно пожал плечами. Пьеру это было достаточно, чтобы оставить брата в покое, но Экене промолвил: — Я тоже с вами, — забрал он кружку из под молока у Софи. — Хочу раз и навсегда разобраться со всем. Как молниеносно и внезапно Пьер появился на городском рынке, так же резко он ворвался в особняк де Ландро, чуть не выбив все двери и не столкнув всех слуг. Анна была в своей спальне вместе с мамой и Изабелль. Пьер совершенно не думал о правилах приличия и вломился в женскую. — Аннет, Анна, — не знал он, как начать разговор. — Только не пугайтесь. Но я нашёл место захоронения Алексиса Ландро. Аннет поднялась с кровати. Ноги у женщины зашатались. — Не может быть, — поднесла она руки к лицу. — Сейчас же отведи нас туда! — вдруг раздался приказ Анны, она даже не вздрогнула от ошеломляющего известия Пьера. Осознание реальности, смирение с происходящим — прошло многовато времени, но Экене и Софи толком переварить ничего не могли. Что уж говорить о вдове и дочери убитого? Молча и бессознательно они сидели в карете и смотрели друг на друга, пока Денис с Пьером указывали дорогу их кучеру. Крест покойного — лишь он смог немного "оживить" женщин. Аннет присела на колени, прислонив голову к кресту. — Вызывайте жандармов, — шептала она. — Я чувствую — это он. — Нет, — прозвучал холодный голос Анны. — Пьер, копай. У него была взята лопата. Мгновения длились вечно. Один кусок земли следовал за другим. Дочь терпеливо ждала, мать нервничала. Вдруг лопата ударилась обо что-то твёрдое. Это были останки человека. Анетт подошла к яме. Волнения и печаль на её лице сменили умиротворение и долгожданное спокойствие. — Вот и нашли мы тебя, дорогой, — прошептала она. Анна, оттолкнув Пьера, тоже подошла к могиле и посмотрела вниз. И тут её ноги подкосились, из груди донёсся пронзительный крик. Анна бросилась прочь. — Анна! Анна, ты где? — кричали по всему лесу Аннет, девушки и юноши. Анна сидела на грязном гнилом пне. Незнающая чувств, жестокая и холодная маркиза рыдала от горя. Слёзы катились из её глаз ручьём, от бега прекрасное платье порвалось. — Папа, папочка, милый мой, — беззвучно проговаривала она. — Анна, деточка моя, наконец-то ты нашлась, — пронёсся нежный мамин голос и тёплые руки окутали Анны. Аннет присела на землю к дочери, рядом сидела Изабелль, сзади Анну обнимала Софи. Вокруг стояли Пьер, Экене и Денис. Их присутствие, присутствие их всех, делало Анне ещё больнее, чем смерть отца. Она готова была прямо сейчас разорвать себя на куски, лишь бы избавить себя от молчаливых взглядов этих людей. Своих врагов, своих близких, которым врала, как врут последним мерзавцам. Где избавление от прошлого? Где их наказание? — хотелось кричать Анне. И она закричала: — Уйдите от меня все! Что вам от меня нужно? Изабелль, ты милая девушка, а я чудовище, мы не можем быть подругами! Софи, я тебя за человека не считала, что ты у меня позабыла? Индюк, тебе противны такие неженки и аристократки как я, уйди прочь! Пьер, я для тебя символ зла! Экене, я принесла тебе столько горя, а ты...! Анна почувствовала на своём плече руки Экене. — Анна, ты не одна, — улыбнулся Пьер. — Мы с тобой. ___________________________________________ *бочка данаид — сосуд без дна, стоявший в Аиде; в переносном смысле "бочка данаид" означает бесполезный, напрасный труд.
