Глава 7. Суд
6 ноября 2015 г., 20:59
Темнело. Пьер сидел за рабочим столом Дэвида и читал письмо Шарля. Сам хозяина редко бывал у себя в доме. Дэвид либо пропадал в больнице, либо проводил время с Изабелль де Брюне, либо занимался их общим с Пьером магазином. Пьер давно забросил магазин, поэтому всё свалилось на голову Дэвиду. Но Благородного бабника это не сколь ни тяготило: выручка доставалась ему. Пьер давно ничем не занимался, он жил на деньги, которые лежали на его счету. И то, мало их тратил. А проценты, причисленные благодаря продаже ювелирных изделий, как владельцу магазина, он тут же отдал в сиротский приют.
Ничего плохого в письме не было написано. Напротив, Шарль выиграл несколько дел. После того, как поставил сына на ноги, мужчина смог осуществить свою мечту — стать адвокатом в суде.
— Лучше поздно, чем никогда, — говорил сын отцу.
Экене зашёл к Пьеру.
— Волнуешься перед завтрашним днём? — спросил он.
— Будто меня судят, а не Игаридье, — ответил Пьер.
Экене отодвинул документы Дэвида и развязно уселся на стол.
— Никогда я не был в судах. Интересно, как они проходят? Ты хоть и всё мне и рассказывал, но видеть свои глазами — совершенно другое дело. У нас суды проходят очень быстро, адвокатов и обвинителей нет. Помиловать или наказать преступника решают вождь и старейшины, в крайнем случае, они решают, чтобы соплеменники сами путём голосования вынести приговор.
— Кстати, Экене, — оторвался от письма Пьер. — На суде ведь будет Анна. Ты как? Готов её увидеть?
— Я об Анне и не думал как-то, — признался Экене. — Ну, увижу её и что дальше? Не ради неё я на суд иду, а чтобы поддержать Софи, свою подругу.
— Такое впечатление, что ты глаз на мою девушку положишь, — повернулся на стуле Пьер. — Тогда у Ричарда ты не отходил от неё.
— Да брось ты! — воскликнул Экене, оскорблённый словами брата, — Софи — моя подруга. Не спорю, мне с ней очень хорошо. Я чувствую у неё какое-то тепло. Но она только моя подруга.
Пьер похлопал его по плечу:
— Не обижайся, шуток не понимаешь, — улыбнулся Пьер и поморщился. — Я вот всё думаю, на суде ведь будут мои родители. Мои родители были в хороших отношениях с семьёй Ландро, не случайно именно за их дочь они хотели меня сосватать. Они не смогут не поддержать Аннетт Ландро. Навряд ли отец сможет отговорить маму, чтобы она не шла на суд. Придётся мне с ней встретиться.
— Можешь не идти, Софи поймёт тебя, — сказал Экене.
— Нет. Я пойду, — Пьер заявил твёрдо. — Я уже долго убегал и прятался, ничего хорошего из этого не получилось. Софи важнее всего для меня.
В комнате было открыто окно, через него дул свежий тёплый воздух. Во многих домах зажигались огни, на улицах было людно.
— Может, прогуляемся? — предложил Экене. — Пока спать не захотели.
— Давай, — согласился Пьер.
Когда они вышли на улицу, Пьер сказал:
— Хорошо, что ты приехал, Экене. Без тебя трудно мне было.
— Я только на месяц, от силы полтора. Брат и сёстры дома ведь одни. Я бы не приехал, но Коу уговорил меня, пообещав, что сам со всем справится.
На улице было ветрено, но тепло. С улицы и из домов доносились весёлый смех детей, хохот взрослый, доброе ворчание стариков. Город жил мирной размеренной жизнью. В маленьком кабачке гремела на всю музыка, люди пели песни и танцевали, топая на весь округ. Лишь небольшие вывески да объявления на домах и столбах резали глаза.
"Удачи, мадам де Ландро! Закон наш суров, но справедлив. Преступник получил сполна!"
Было написано чернилами на одних столбах на обычной бумаге. На соседних были немного другие надписи."Свободу невиновному!" Правосудие должно восторжествовать!"
Смерть Алексиса де Ландро стало делом не только семейным, но и общественным. — Пьер, а что за мужчина там вздрогнул, когда увидел тебя? — потрепал за руку брата Экене. Пьер оторвался от объявлений. Навстречу к ним шёл тот самый конфетчик. Мужчина заметил недавнего знакомого и испуганно скрючился, не каждому хочется ходить во врагах у персон голубых кровей. — Да это мой приятель, он всё ещё злиться, что я с парнями слугу у него отнял. Забудь про него. Пьер, не обращая внимания на буржуа, пошёл к мужчине навстречу, обсуждая с Экене завтрашний день. Конфетчик отбежал в сторону и продолжил свой путь, хмуро косясь на юношей и что-то ворча себе под нос. Экене сквозь освещения фонарей взглянул на конфетчика, на него смотрело знакомое лицо, лицо Фикса, озлобленное и властолюбивое. — Выродок злосчастный, — донеслось из уст буржуа слова, обращённые в адрес Пьера. Экене повернулся к мужчине: — Как ты назвал моего брата? Одним ударом он разбил буржуа лицо и, не спеша догнал, ушедшего вперёд Пьера. — Зачем ты это сделал? — упрёк Пьер брата. — Каждый имеет право на свободу слова. — По отношению к моим близким цензура действует, — расхохотался Экене. — Да и не только за тебя одного я стукнул его Музыка в кабаке стала ещё сильнее. Она словно манила к себе и приглашала на выпивку. — Давай посмотрим, какое там веселье? — предложил Экене. Братья подошли к кабану, желая войти во всеобщее веселье, но вдруг Пьер подпрыгнул и указал пальцев на окно. Он узнал одного из посетителей кабака. — Это не Дэвид ли? — показал он на человека, сидящего спиной к окну, похожему до нельзя на Дэвида Басса. Юноша целовался с девушкой. — Да, похоже, это он. Но только вот рядом с ними не рыжеволосая девушка, кузина Софи. "Так и знал, гад", — огрызнулся Пьер. Он быстрым шагом зашёл в кабак, Дэвид хоть и был близким другом, но Пьер больше не мог выдерживать слёз милых девушек. Но никакого Дэвида он не нашёл. Когда же братья вернулись домой, их старший друг сидел на любимом кресле и читал книгу. — Куда же вы ушли? — спросил он друзей. Пьер пронзительно покосился на Дэвида, думая говорить или нет, но всё же сказал: — Мы были в кабаке, какой-то парень целовал красивую девчонку и отплясивал. Не ты ли им был? Дэвид встал и положил книгу на кресло. — Я сказал же тебе: у меня с Изабелль всё серьёзно, — заявил он, положа руку на сердце. За годы дружбы с Дэвидом Пьер научился улавливать в друге даже намёки на ложь. Сейчас Дэвид говорил правду. Но всё равно у Пьера оставался мрачный осадок на душе.***
Мать и дочь прощались с друзьями. Они слишком долго засиделись у графа де Брюне и их родственников Дюшен, пора бы и свой родной дом навестить. — Может быть, вас довести? — предложил Бернар де Брюне. — Дамам опасно разъезжать одним в столь позднее время. — Нет, мы сами доедим, — отказалась Аннетт. — Вы и так нам сильно помогаете. Анна обнялась с девушками — Изабелль и с Софи, которая за последнее время ей стала сильно близка. — До завтра, — сказала она и добавила. — Софи, надеюсь, после завтрашнего дня мы не станем чужими людьми, как когда-то были. Может быть, мы будем подругами. — Я уже считаю тебя своей подругой, — ответила Софи. Мать и дочь сели в карету. Им не очень хотелось возвращаться домой и покидать друзей, ставших для них семьёй. Анна выглянула из окна. Семья графа де Брюне, их родственники Марлин и Софи Дюшен да старая Леонтина выглядели как одно целое, хотя возможно они и не были кровной роднёй. Две кузины помахали подруге рукой, говоря: "Мы с тобой, Анна". Анна печально закрыла глаза, скоро в их семье появиться ещё один член, а возможно и несколько, что знает, как сложиться у Софи и Пьера, а у Изабелль с Дэвидом. А они с мамой даже не знают, где покоиться тело их отца и мужа. Только одну руку смогли захоронить... Аннетт перекинула свою руку через дочь и положила ей на плечо: — Хоть завтра Урбан Игаридье окажется на свободе, — грустно вздохнула Аннетт, — а у нас так и покрыто всё мраком. Может быть, не надо будет возобновлять это дело. Всё равно никаких улик больше не найдут, если только невиновного горе-следователи засадят вновь. — А как же отец? — у Анны недоумённо вытянулось лицо. — Может быть, вместе с поимкой преступника и о нём забудем? — Глупая, я никогда не забуду о папе, — печально улыбнувшись, поцеловала мама дочку. — Но к чему ворошить прошлое, если ничего уже невозможно найти. Да и этот Силестин Жаке... он уже черпнул горя, а твой папа никогда и никому не желал мести. — Как хочешь, — буркнула Анна и твёрдым голосом добавила. — А я не отступлю. Я не хочу мстить, но и сдаваться не намерена. Дочь освободилась от руки матери. — Остановите, пожалуйста! — вдруг крикнула Аннетт кучера и вышла из кареты. Возле дороги стояла маленькая церквушка, которая собиралась закрываться на ночь. Церковь была настолько мала, что в ней умещалось всего лишь человек двадцать да священник. Но Аннетт не видела разницу между крупным храмом или маленькой церковью, Бога ведь не купишь размером. Аннетт же предпочитала молиться только в таких маленьких зданиях, здесь она чувствовал вокруг себя таинственный, духовный ореол. — Давай помолимся за завтрашний день, — сказала она дочери. Анна отрицательно покачала головой. — Ты же знаю, что я не верю в Бога. — О, Анна... — протянула мама. — Мама, давай не будем об это говорить, — поставила Анна руку прямо. — Я на мир смотрю немножко по-другому, нежели ты. А ты мне говорила, что каждый человек имеет право на свои взгляды. Ты может и чувствуешь присутствие Бога в своей жизни, а я нет. Милосердный, но справедливый и строгий Бог, каким его описывают в Библии, не позволил бы страдать невинным людям, не допустил бы тихой и счастливой старости до злодеев. Его слова о том, что грешники скоро получат по заслугам, не работают, почему ведь все крупные мерзавцы на самом деле счастливо и чаще всего с толстым кошельком доживают до последних дней? Если на них и свалится беда, то это исключение из правил. А разговоры про загробное наказание как-то не очень меня успокаивают. Вот ребёнок, а у Бога все люди дети, сделал что-то плохое: обманул, украл, побил или даже убил, значит ли это, что судить и перевоспитывать его должны лет в тридцать? Нет. Все человеческие беды объясняются испытанием Бога, который послал человеку шанс показать свои лучшие и худшие стороны, или же наказанием за прошлые поступки. Но только какие грехи совершают маленькие дети, чтоб на них обязательно нужно было насылать страшные болезни, морить голодом или же заставлять работать от рассвета до заката наравне с взрослыми дядьками? Пустышки вечно портили в младенчестве? Говорят, что дети за грехи отцов страдают, а когда "весь мир лежит во зле", то передача греха по наследству неизбежна, как передача по наследству, например, земли. Но как же другие слова, слова Иисуса "пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие"? Так что, мама, — закончила Анна. — Я не могу пойти в это здание. Если бы Бог существовал, дети бы никогда не страдали, только взрослые люди. Грешники уже на Земле получали воздаяние, а мучения праведников хотя бы под старость кончались. Мать не стала что-то доказывать дочери и вошла в церковь, где пробыла очень долго, молясь не только о благополучном исходе завтрашнего суда, но и будущем дочери. Когда она села в карету, то сказала маме: — Хочешь знать, почему я так сильно хочу найти Силестина Жаке и его помощников? Я хочу чтобы хоть кто-то получил наказание в этом мире. Скорее всего, ему всё равно, что с ним будет, если поймают. Однако же каждое преступление должно наказываться, как хороший поступок вознаграждаться. Скажешь, его понять можно, как-никак папа... — Анна замолчала, — отнял у него сына. Но понять можно всё и всех, даже бандитов и насильников, но простить нет. В Марселе и Орлеане я видела не одного человека, если можно ещё произнести это слово, у которых жестокость и зверство было в крови. Но никто не получил по заслугам и не получит. В том числе и я, — прозвучали последние слова Анны глухо, с заметными нотками самобичеванием. Аннетт со смятением посмотрела на дочь: что она такое говорит? почему приравнивает себя к мерзавцам да убийцам? Но Анна не дала матери сказать хоть слово. — Мама, а почему вы с папой назвали меня Аннетт? Ты же тоже Аннетт, — спросила она словно, перепрыгнула на другую тему. — Ведь сколько путаницы вызывают наши имена. Порой мы не знаем, к кому обращается собеседник: к тебе или ко мне. Мама заметно повеселела, вспомнив свою маленькую дочку, но мрачность с лица не прошла. — Мы с папой видели в тебе принцессу. Ты была для нас подарком с небес. Две твои старшие сестрёнки и брат умерли ещё в младенчестве, — Аннетт тяжело проглотила комок в горле, до сих пор она не могла вспоминать о трёх своих детях. — На тебя мы возлагали все свои надежды. Повитуха, когда увидела, воскликнула: "Вот крепышка! Да какая сильная-то!". Вскоре уснув, ты напоминала спящую принцессу, а не маленького ребёнка. Мы решили дать тебе имя королев. А твой папа к тому же надеялся, что от меня к тебе перейдёт доброта и красота, — без смущения сказала Аннетт. Анна поглядела в окно и точь сова произнесла: — Вот и чувствовала я себя королевой. А монархи любят силой, а не добром решать свои проблемы. Аннетт вновь потемнела лицом. Сегодня дочь её очень пугала. — Анна, ты от меня ничего не скрываешь? Анна повернулась к матери. Ей трудно было смотреть на эту Аннетт. — Пора бы тебе узнать свою дочь.***
В окно заглядывала большая луна. Луиза де Лоре в атласной ночнушке ложилась в постель. Луи не спал, он, оперевшись на левый локоть, думал о завтрашнем дне. Жена легка в постель и поцеловала мужа в щёку. — Я знаю, что сейчас тебя тревожит. Наш сын Пьер, — проговорила Луиза. — Я знаю про вашу встречу. Луи повернулся к супруге. — Откуда? — ошарашенным голосом произнёс он. — Услышала, как слуги перешёптывались. В доме, где много ртов, сложно сохранить тайну от одного человека. Муж нежно прижал к себе жену. — У нашего сына была очень тяжёлая жизнь, — Луиза вздрогнула, лицо её омрачилось страхом. — Но сейчас у него всё хорошо, есть работа, друзья, любимая девушка... семья. Пьер где-то выкопал себе нового отца. Луиза облегчённо выдохнула: её единственный сыночек счастлив. — Но вот нас простить он никак не смог, — сжав зубы, сказал Луи. — И никогда не простит. Он пошёл в твоего отца. Но только вместо настойчивости Филиппа ему досталось ослиное упрямство. Жена погладила мужа по руке. — Не сердись так на Пьера. Лучше радуйся, что он не пропал в каких-нибудь трущобах. А где он живёт? Я смогу видеть Пьера? Луи грубо скривил рот. — Да завтра ты может его увидеть. Он, понимаешь, из всех девушек Франции влюбился в Софи Дюшен! Не жалко ли ему своей репутации, ведь не портным Пьер стал! Луиза прижалась поближе к мужу. Маркиз почувствовал, как тряслось тело супруги. — Луи, если нашему сыну с ней хорошо. Пускай будет с Софи. Если он нас ненавидит, то мы оставим Пьера в покое, — проговорила сквозь слёзы Луиза.***
С первыми лучами солнца здание суда было окружено дотошными журналистами и простыми людьми, интересующимися делом Алексиса де Ландро. Смерть маркиза де Ландро, отважного генерала, благодетеля и защитника обездоленный поразила многих. Все хотели знать, кто же совершил такое ужасающее злодеяние и за что. Семья де Ландро вместе с прокуратурой скрывала от общественности ход расследования, а также никому не сообщалось о письме, которое пришло к Аннетт де Ландро вместе с рукой её мужа. Однако благодаря настырным журналистам письмо, а затем и история о мальчишке Жюле Жаке всплывала наружу. Общество было поражено, узнав, какое преступление совершил всеми любимый Алексис де Ландро, а затем скрыл правду ото всех. Оно задавалось вопросом: почему де Ландро позволил памяти о молодой юноше, который спас ему жизнь, попасть в забвение, а предателя родины Поля Фуркада признать достойным воином, погибшим за свою страну? Многие почитатели маркиза де Ландро отвернулись от своего кумира, узнав о его прошлом. Но большинство поклонников осталось верны генералу де Ландро, ведь многих просто бы не было на этом свете, если бы не Алексис. Суд над подозреваемым в убийстве давал толпе ещё больше вопросов. Почему обвинили обычного воришку, если в письме отчётливо было написано про месть за убитого сына? Если письмо было отвлекающим манёвром, то откуда простой мужик мог знать о прошлом генерала де Ландро? Общественность раскололась на два лагеря: одни считали Игаридье коварным преступником, другие же говорили о подлой подставе невинного человека. Суд проходил открытым, однако пустить всех небезразличных было невозможно — здания суда их просто бы не вместило. Все места в основном заняли родными, друзьями да знакомыми покойного де Ландро и подсудимого. Анна с мамой прибыла к зданию судейства почти одновременно с семьёй Софи. Журналисты тут же окружили женщин и девушек и начали задавать им самые больные вопросы, записывая ответы и реакцию на вопросы в тетради. Аннетт с дочерью держались величественно и непринуждённо, они привыкли уже к журналистам. У Леонтины также была на лице написана невозмутимость. А вот Марлин с Софи растерялись, они отвечали невпопад, терялись и забывались. Марлин попросила репортёров оставить их в покое, но журналистов становилось ещё больше. С трудом им удалось скрыться в здании. — О Боже! — воскликнула Марлин. — Они меня с Софи опишут в газетах, как об угрюмых и диких женщинах. — А вы не читайте газеты и будьте спокойны, — сказала Аннетт, привыкшая к статьям в газетах самого различного характера. — Главное, что ваши лица они не смогут показать в газетах и журналах. Скоро к суду приехали Пьер, Экене и Дэвид. Благодаря Софи их спокойно пропустили во внутрь. Вдруг ребята услышали из толпы знакомый голос: — Возьмите и меня с собой! Это был Денис Лаванье. Он втиснулся сквозь толпу и охрану и поздоровался со всеми. — Надеюсь, одно местечко для меня найдётся? — поинтересовался он. — Если только Анна Ландро не будет против, — произнёс Пьер. Денис, как и подобает присутствующим на такой важной процедуре, был одет в строгим костюм. — Я, как и вы, тоже никогда не был в судах, — рассказал он о причине прихода. Софи с юношами прошла в залу. Возле председателя суда сидел знаменитый уже Урбен Игаридье, рядом с полицейскими. Игаридье был внешне невозмутим, но внутри у него бешено колотилось сердце. Он искал глазами дочку и Марлин, но увидев их, тут же отвёл взгляд. Урбен стыдился своего положения, два близких человека сейчас приносили ему не радость, а боль. Урбен страшился, что отныне он сможет их видеть только через тюремную решётку. Но он не терял веру и старался отгонять чудовищные мысли, представляя, как он обнимется с Софи и Марлин после освобождения. Дэвид, зайдя в залу, тут же подбежал к Изабелль и закружил её в воздухе. Он стал нашептывать ей ласковые утешительные слова, будто бы на скамье подсудимых сидел не отец Софи, которой была нужна дружеская поддержка, а Изабелль. — Интересно, твои родители здесь? Как друзья семьи Ландро они обязаны прийти, — спросил Экене, сохранявший в этом шуме спокойствие и самообладание. — Не знаю, — растерянно произнёс Пьер. Он оглянулся в поиске матери и отца. Тёплая рука легка ему на плечо. Пьер обернулся и увидел свою маму. Луиза смотрела на сына тоскующими глазами, в которых сидела печальная радость, и прижала Пьера к сердцу. Неподалёку, повернувшись спиной, стоял Луи, хмуро поглядывая на сына. — Мама... — смог только сказал Пьер. Но Луиза перебила его: — Не говори ничего, сынок. Я так счастлива, что встретила тебя вновь. Мы с отцом отпускаем тебя. Мы не будем пытаться связаться с тобой. Я знаю, что ты нас не простил. Я желаю, только одного для тебя, сын, — сказала Луиза дрожащим голосом. — Живи счастливо. А моя мечта сбылась — я увидела тебя, обняла и убедилась, что с моим драгоценным сыном всё хорошо. Луиза отпустила Пьера и ушла. Она с мужем заняла места в самом конце зала от семей подозреваемого и убитого. Женщина всё время поворачивала голову в сторону сына, её же мужу, как будто было начихать на найденного недавно сына. — Как ты? — сочувственно спросили Софи и Экене Пьера. — Со мной всё хорошо! — улыбнулся Пьер им. Софи поцеловала его в губы, она была безумно рада за любимого. — Не такая уж твоя мама и плохая женщина, — подметил Экене. Пьер взял девушку и брата за руки. Денис радостно и немного удивлённо присвистнул. — Софи! — вдруг ребята услышали голос Анны де Ландро. — Суд начнётся ровно через пять минут. Наши мамы сели рядом. Пошли скорее. К ребятам вышла Анна. Экене тотчас увидела Анну. Он совсем перестал был похожим на того весельчака, который совсем недавно называл Анну своей невестой. Её лицо мгновенно напомнило ему о казни родителей и сестры, о предательстве, о желании убить Пьера, своего брата, о смерти Марани. Сердце Экене наполнилось болью. В глазах Анны отражались самые ужасные моменты его жизни. Анна изменилась тоже. Стойкость, невозмутимость, спокойствие мигом исчезли. Анна пошатнулась. Она побледнела, и язык словно прилип к горлу. Она не могла вымолвить ни слова и печально смотрела на Экене, в глазах находилась боль. — Софи, пошли, — с трудом Анна и обратилась к оставшимся. — Вы сядете рядом с Софи, а я буду на заднем ряду с Изабелль и Дэвидом. — Курица, — вдруг донеслось до неё слова Дениса. — Индюк, — ответила тихо Анна. С уходом Анны Экене не стало легче. Он не знал, что с ним такое, но с явление Анны оживило в Экене самые страшные дни его жизни, безрадостное прошлое вновь пронеслись перед его глазами. Тела родителей стояли перед ним как живые. Он знал, что Анна не виновата в смерти мамы, папы и сестры, но боль от потери самых близких людей именно сейчас ожила в нём. — Ты в порядке? — обеспокоился Пьер. — Давай сядем подальше. — Нет, Софи нужна поддержка, — заявил Экене. Софи села с Марлин, возле неё сели Пьер и Экене. Анна была на третьем ряду с подругой и Дэвидом. Мама не удивилась, она всё поняла, дочь вчера вечером раскрыла ей вторую жизнь. Аннетт до сих пор не могла прийти в себя от услышанного. Денису пришлось уместиться возле сладкой парочки и Анны. Судья объявил открытие судебного заседания. Тут в зал вбежал последний свидетель — генерал Астор Виперан. Он извинился перед членами суда и присутствующими в зале люди и уселся на второй ряд за Экене. — Это друг Алексиса де Ландро. Он нам помог с этим делом. Ну, ты понял с чем, — шепнула Софи. Пьер посмотрел на Виперана. — Это друг Ландро? — переспросил недоверчиво он. — Может, приятель или знакомый. Но он согласился нам помочь, — шепнула Софи. Девятилетнего Пьера родители в который раз потащили на званный светский ужин у каких-то графов. Ему уже наскучило и есть, и играть с другими детьми. Он хочет спать. Мальчик решил отыскать папу с мамой и попроситься домой. Но где родители он не знает, в огромном зале много людей. Внезапно он услышал имя Алексиса де Ландро. Именно к этим людям в последние дни стали ездить его родители и о них только и говорят дома. Пьер прислушался. Про де Ландро говорили трое-четверо мужчин-аристократов (он уже и не помнил, сколько их было точно). — Ландро — остолоп! Придурок! Это надо ж, сколько бабла тратить на быдло! — Да на его рожу посмотри, так и хочется придушить. Как будто бы мы не проливали свою кровь за страну. А вся слава досталась этому козлу! — Мне такой сон сегодня хороший приснился — приносят мне слуги газетку, а там написано бахвал-Ландро сдох. Так лестно выражались об Алексисе де Ландро те мужчины-аристократы, не стыдясь слов и выражений. Но мальчик не стал слушать их разговор, ему очень хотелось домой. Алексис де Ландро был совершенно чужой на то время, чтобы слушать о нём сплетни. Пьер вскоре позабыл и о тех графах или маркизах. Лишь одно лицо хорошо виднелось в памяти: огненно-рыжая копна волос, больше похожих на копья. Пьер узнал в том мужчине генерала Виперана. "Это друг? Это приятель? — недоумевал он глазами. Но заседание началось. Не было времени для выяснения подозрений. Экене толкнул Пьера. — Что ты на стуле заёрзал? — Мне не по себе. Всё молчи. Две судебные стороны: защита и обвинение выбивались из сил, старясь склонить присяжных на свою сторону. Адвокат и обвинитель было словно инь и ян: один боролся за признание вины, за строгость закона, он был похож на дьявола, который борется за грешника, ему служили только факты; второй призывал к человечности, к логике, его помощниками было сердце и эмпатия. Но вместе они были одним целым. Их силы были равны. Марлин, Аннетт и их дочери дрожали, когда обвинитель говорил: — Подсудимый сам невольно признаёт свою вину. Он заявляет, что никто не мог подложить ему перстень, документы. Он нашёл свидетелей тех, кто подтвердил, что ни кто не входил к нему в дом, не подкладывал улики. Подсудимым сам признался, что в его квартиру невозможно было ничего подсунуть. Слова "я не причастен к преступлению" жалкая попытка оправдаться. Впрочем, перстень и документы не единственные улики виновности Игаридье. Почерк на письме, посланном мадам де Ландро, полностью соответствует почерку подсудимого. Урбен Игаридье — всего лишь преступник-неудачник, но он должен понести серьёзное наказание за своё злодеяние. И вздыхали, когда речь начинал адвокат: — Мой подзащитный был благородным человеком. Он искупил прошлую вину потом и кровью. Он обрёл семью. Так зачем он стал бы лишать себя снова простого человеческого счастия? Господа присяжные, вы можете себе представить человека, находящего в здравом уме, который хранил бы у себя вещи убитого им человека в течение нескольких лет? Да настоящий преступник немедленно избавился от бумаг, а драгоценности продал! Только душевнобольной мог бы их хранить у себя, а моего подзащитного хорошо проверяли врачи на разумность и признали адекватным человеком. Заметьте, вор и убийца сочинил бы себе алиби, насчёт перстня утверждал, что купил по пьяни, не поняв у кого, а бумаги нашёл в куче мусора и просто заинтересовался ими. Месье Игаридье же ничего не выдумывает. Кроме того, как простой мужчина мог знать о прошлом маркиза де Ландро, он ведь даже не воевал? Следствие сбилось с правильного пути. Я прошу оправдать моего подзащитного. Выслушивались свидетели. Никто из соседей, знакомых не мог сказать ни единого дурного слова о Урбене Игаридье. Все отзывались о нём, как о добродушном мужчине. Но что он делал пять лет назад с 30 апреля по 30 мая, никто не мог знать и помнить. Вслед за знакомыми Игаридье выступала Аннетт. Ей было очень больно возвращаться в том день. Вспоминать каждую мелочь в поведении мужа, рассказывать про письмо и отрезанную руку Алексиса. Под конец выступления Аннетт заявила: — Этот человек не убийца. Он невиновен. Я прошу присяжных и судью оправдать его! И вот наступило время подсудимого, Урбена Игаридье, дать последнее слово. Урбен поднялся с места и сказал: — Всё что можно было, я уже сказал. Повторяю в тысячный раз — я не убийца! В прошлом я был ещё тем скотом. Обокрал магазин я не из-за голода или какой-то острой нужды, просто не хотел трудиться, чтобы заработать деньги. Но после выхода из тюрьмы я зарёкся, что никогда не совершу преступления! Меня смешат слова господина прокурора. Обвинитель называет меня неудачником, только вот как лапоть, вроде меня, смог узнать о самой сокровенной тайне генерала? Я хоть человек и далёкий от юриспруденции и психологии, но проведя несколько лет за решёткой, знаю, что коварный преступник, узнавший Бог весть каким образом государственную тайну и обманувший семью убитого вместе со следствием, не попадётся с уликами как малый ребёнок. Думаете, стал бы преступник хранить столько времени у себя улики? Побежал за полицией, увидев из окна, что в квартире соседей орудуют воры? Я ничего не вру и не сочиняю. Увидев воров у соседей, я немедленно выбежал из своей квартиры, наспех закрыв дверь, чтобы не обворовали и меня, а затем быстро нашёл патрульных. Кто в это время и каким образом побывал в моей квартире я не знаю, может быть, те таинственные воры через окно залезли ко мне и подложили улики. Кстати сказать, лупа заменяет мне очки, все знакомые знают, что с ней я не расстаюсь. В тот день я читал ежедневную газету, но вот потом она таинственно исчезла, на её месте лежал этот перстень. Урбен глубоко выдохнул, он устал целыми месяцами говорить одно и то же. Урбен обвёл взором присяжных, адвоката и прокурора, зал. — Я не знаю, какой приговор мне вынесут, — заговорил он. — Но, честно говоря, я даже рад, что попал второй раз за решётку. Не случись этой беды со мной моя дочь и... Марлин по-прежнему бы считали бы меня чужим человеком. Урбен сел на скамью. Судья назначил перерыв для вынесения приговора и вместе с присяжными вышел из зала суд. Среди присутствующих слышался гул. Большинство верило в невиновность обвиняемого, Игаридье не вызывал в них никаких сомнений. Пьер весь судебный процесс внимательно слушал стороны, но он то и дело оборачивался назад за Экене. Астор Виперан также бдительно следил за судебным процессом. — Что ты всё вертелся? — спросил тут же Экене. — Или у меня паранойя или же... — мрачно сказал Пьер. — Мне нужно кое о чём переговорить с родителями. Сходишь со мной? Маркизы де Лоре решили воспользоваться перерывом, чтобы подбодрить Аннетт де Ландро и её дочь, Луиза в уборной хотела подправить своё платье, Луи перекурить. Но вдруг маркизы увидели, как к ним подходит беглый сын вместе со своим названным братом. Луиза не могла скрыть эмоций, она ахнула, думая, что Пьер возвращается в семью, и охватила руками сына. Луи надменно посмотрел на сына и произнёс: — Решил всё-таки прощения у нас с матерью попросить? — Нет, — заявил Пьер. — Мне нужно кое-что у вас выяснить. Астор Вирепан — кто он? Друг Алексису Ландро или нет? Луи оскорблённо нахмурил брови — сын вновь не проявил к нему уважения и раскаяния. Но он не прогнал Пьера. — Астор Виперан — двуликая тварь. Он всегда завидовал и презирал Алексиса, с юности. Виперан и де Ландро учились в одной военной академии, они были вместе на всех фронтах. Не раз Алексис спасал Виперану жизнь, а Виперан, рискуя собой, спасал взамен Алексиса. В обыденной жизни Астор Виперан всячески помогал де Ландро. Но, несмотря на взаимную поддержку, спасённые друг другом жизни, мужчины не были друзьями. Из Виперана получится плохой генерал, в отличие от де Ландро, поэтому он завидовал своему побратиму по оружию. Кроме того в народе де Ландро пользовался любовью и уважением, в отличие от Виперана. Когда ему давалась возможность, то Виперан не брезговал ею и говорил о де Ландро неприятные слова. — Как же тогда вышло, что именно к Виперану за помощью обратилась жена Ландро? А не к вам, например? — находиться в недоумении Пьер. Луи вздохнул, его супруга не отпускала из своих объятий сына. — Аннетт — женщина добрая и доверчивая. Она привыкла замечать в людях светлую сторону, а не тёмную. Да и связей в прокуратуре и суде у Виперана намного больше, чем у меня. Правда, Аннетт хотела доказать невиновность Игаридье честными методами, без подкупов и фальсификаций, но как я вижу, одной лишь справедливостью ничего хорошего сделать они не смогли. Пьер освободился от объятий Луизы и повернул голову в сторону Софи и Анны де Ландро, он грустно произнёс:. — Что поделать, у аристократов никогда не скажешь, кто твой друг, а кто твой враг. Пьер дал знак Экене, что уходит и сказал родителям: — Спасибо за помощь. Это, кстати, мой брат Экене, — сказал он. Супруги де Лоре горячо поприветствовали Экене. Как-никак он был братом их сына. Луи не забыл Экене, он выразил свои соболезнования о погибших сестре и родителях, а также искренне извинился, что не смог ему помочь. Но соболезнования маркиза лишний раз напомнили Экене о семье и ещё раз причинили ему боль. Луиза ласково сказала Экене: — Спасибо тебе, что заботишься о нашем сыне. Пьер с Экене пошёл к Софи. Он так больше ничего и не сказал родителям. — Нет, я точно параноик, — сказал Пьер брату. Перерыв кончился, судья и присяжные вернулись на свои места для оглашения приговора. Всем присутствующим нужно было встать. Пьер сжал руку Софи. Несколько минут судья читал различные формальности и вот, наконец, он изрёк: — Присяжные заседатели вынести оправдательный приговор подсудимому месье Урбену Игаридье, полное снятие вины и освобождение подсудимого из-под стражи в зале суда. — Не может быть... — вздохнула Софи и из глаз закапали слёзы. Софи обняла и расцеловала мать, затем Пьера, Экене и бабушку, сидячую выше её. Игаридье раскрыл рот, ему предстояло ещё только поверить, что он свободный человек. В зале прогремел радостный лик. — Да здравствуют присяжные! Да здравствует честность суда! — закричал кто-то. Анна де Ландро с нескрываемой радостью слушала судью и взирала на Софи, её семью и Игаридье. "Мы уже никогда не узнаем, что заставило присяжных вынести оправдательный приговор деньги или справедливость", — сказала Софи сама себе. — Изабелль, Дэвид, индюк, наконец-то! Я так рада! — воскликнула Анна подруге, Дэвиду и Денису. Как и подобает протоколу, ещё несколько минут судья почитывал постановления приговора, но это мало кого интересовало. Ведь самое главное свершилось — человек отпущен на свободу. С обескураженного Урбена сняли цепи. Наконец-то он смог свободным и чистым человеком увидеть любимую дочь и женщину. Софи тут же вывела к отцу Пьера с Экене и счастливо произнесла: — Познакомься, отец, с этими двумя молодыми людьми. Мой молодой человек Пьер и мой друг Экене. Рядом стояли мама, бабушка, кузина и дядя Бернар. Но для полного счастья ей поблизости не хватало одного человека, которого она очень хотела представить отцу. В этот момент все услышали, как к ним приближаются тихие робкие шаги. Экене почувствовал, как чья-то рука коснулась его. Рука принадлежала Анне де Ландро. Анна было бледной словно смерть. Она едва удерживалась на пошатывающихся ногах. Внутри её всё жгло ярким пламенем. Ей невыносимо было смотреть на Экене. Она ощущала дикую острую боль в сердце. — Экене, — промолвила Анна с огромным трудом. Никогда ей не было так тяжело и больно говорить. — Прости меня за всё, пожалуйста. — Я прощаю тебя. За всё, — ровным и тихим голос Экене и отвернулся от Анны.
