Глава 12. Несостоявшийся бунт
17 ноября 2015 г., 22:32
Утро началось с взбешённых криков Азубуика. Вождь метал громы и молнии, ища племянницу. Азубуик вместе с друзьями влетел в хижину Экене, выбив слабую соломенную дверь, и, не замечая перепуганных детей, схватил за волосы Токи и выпихнул её из хижины.
— Шлюха! Жалкая подстилка! — заорал он. — Я тут всю ночь ищу тебя по лесу, в Нолошо бегал, а ты, спишь с этим болваном! Мне стыдно, что ты дочь моего брата!
— Дядя, у нас ничего не было! — заоправдывалась Токи. — Я только переночевала у Экене, я...
— Молчать!
Вождь не слушал объяснений любимой и единственной племянницы, которой не мог до сегодняшнего дня ни в чём отказать. Заломив Токи руки, Азубуик отвёл её домой, крича за всю деревню о своём позоре.
— Дрянь, — сквозь зубы проговорил Экене и сказал невесело сёстрам. — Вот что бывает, когда просто остаёшься на ночь у мальчишки. Будьте осторожны.
Азубуик вскоре вышел из дома. Ему, как вождю, предстояло отправиться на охоту, и Азубуик не мог позволить семейным склокам нарушить свои обязанности. К племяннице дядя представил своего верного друга и помощника и строго настрого запретил Токи даже выглядывать из окна.
Экене был одним из лучших охотников, но на сей раз Азубуик не назвал его имя одним из первых. Вождь лишь сурово отводил взгляд от Экене, который мало того, что раскрыл многолетнюю тайну соплеменников, но и совратил его племянницу. Но Экене не слишком-то сильно обиделся на гнев вождя. Он знал, что никто его по голове на вчерашний поступок не погладил, да и дела у Экене другие есть, более важные, чем охота.
Сплочённые и дружественные тинуваку сидели в разных углах. Отец и сыновья словно не замечали друг друга. Мужчины подозрительно посматривали на вчерашних друзей и отворачивались, юноши перешептывались, пытаясь понять: мой лучший друг также был одурачен или знал правду изначально?
Азубуик назвал мужчин и юношей, которые, как он считает нужным, должны пойти с ним в этот раз. Был рассказал план предстоящей ловли антилоп. Сборы закончились. Неожиданно в толпе раздался голос.
— А мы точно на антилоп охотиться будет?
Молодой парень встал и уставился на вождя. На левой груди оставалась недавняя кровь от острия копья. Юношу звали Трип.
— Может быть, нас заставят что-нибудь другое совершать? — спросил он с отвращением вождя и старейшин.
Не дожидаясь ответа, Трип повернулся к соплеменникам.
— А мы можем быть уверенны, что пока мы охотимся непонятно за кем, наши семьи будут живы и здоровы? Вдруг, их в жертвоприношение принесут или ещё что-нибудь сделают? От них же всего можно ожидать.
В толпе раздался гул. Второй парень встал к Трипу и резко спросил Азубуика:
— Почему же вы собираете нас, а не любимых каби? Как же хорошо вы придумали: самые лучшие места занимают обманщикам, а мы вынуждены подстраивать и под вас всех, и под погоду, и под стада животных!
Тинуваку начинали сердиться. Напряжение становилось невыносимым. Никто уже не бранил вождя, соплеменники перекинулись друг на друга. Сыновья бухтели на отцов, те на родных братьев, которые знали чуть больше их самих. Лучшие друзья яростно обругивали друг друга.
— Да как ты не мог ничего знать! Твой отец — каби! — кричал молодой парень.
— Я больше тридцати лет называю тебя своим другом, — восклицал мужчина. — А ты, оказывается, состоял в заговоре, который дал начало войне. Ты не меньше гаапи виновен в смерти моих родителей!
Охота отменяется — догадался сразу же Экене. Как бы самих себя не поубивали. Азубуик беспомощно озирал ругающихся соплеменников. Впервые за время своего правления он оказался бессильным, его слова никак не могли повлиять на соплеменников. Азубуик разъярённо смотрел на Экене — вот кто главный виновник!
Ругань, крики и проклятья доносились по всей деревни. Их услышал и Бохлейн. Старейшина, опирающийся на палку, что тоже давалось ему с трудом — в далёком прошлом Бохлейн потерял два пальца на правой руке благодаря леопарду — вышел к соплеменникам.
— Прекратить гавканье! — заявил он.
Голос Бохлейна был слаб, но его кряхтенье услышали все.
— Посмотрите, на кого вы похожи! — с отвращением произнёс он. — Да вы готовы глотки друг другу перегрызть. Кажется, мы разобрались уже с прошлым. Ясно, кто был прав, а кто виноват, в том числе и я. Вы хотите новую войну начать? Но не между племенами, а между собой? Понимаю, вы не можете простить ни своих родных, ни соседей, ни нас, старейшин и вождей. Но за эту ночь, когда вы всё узнали, вы хоть поняли, как вы будете дальше жить? Что вы ропщите против нашей истории и покойных вождей, это уже не изменить? Вы подумали этой ночью, как вы будете строить свою жизнь в Тинуваку — так же, как и раньше или по-другому? Как вы будете называть Гаапи? Вот сначала решите для себя, нужна ли вам эта правда, изменит ли она вашу жизнь так, из-за чего можно и на отца с братом руку поднять, или нет. Подумайте, что бы было, если двадцать шесть лет назад родились бы вы, кто бы из вас не сохранил тайну ради чести племени. Ответили на последний вопрос?
Бохлейн оглядел молчаливую толпу.
— Вот видите. Тогда зачем вы кричите на своих отцов, если поступили бы также?
***
Экене неторопливо рассчитывался с покупателем в Нолошо. Несколько месяцев назад его две козы родили на свет маленьких детёнышей. Живности у Экене и так было достаточно, он и решил продать несколько козлят, а на вырученные деньги прикупить что-нибудь нужное для дома, сестёр и брата. — Всего тебе хорошего! — пугливо прокричал покупатель и скрылся с козлятами в доме. Экене невольно рассмеялся. Какой же трусливый человек ему попался, подумаешь, пришёл на встречу с гепардом. Это же не кто-нибудь, а обыкновенный Риго. Гепард мирно лежал возле приятеля и даже не поднял уха на того, кого так сильно напугал. — Не против ненадолго в Нолошо остаться? — поинтересовался Экене мнением Риго. Гепард безразлично промурлыкал. С того дня, как вернулся домой, Экене так и не виделся со своим опекуном капитаном Барре, и сейчас он решил навести Шарля. Тот радужно встретил Экене и с великой радостью пригласил его на чай. Только Риго, нахально развалившийся на недавно почищенном диване и играющий с занавесками, смущал капитана. — Я тебе новые занавески раздобуду и даже диван поменяю, пускай кошка поиграет, — без стеснения проговорил Экене. — Да ладно тебе с этими занавесками, хоть бы нас не съел, — заметил Шарль. — Уж на нас Риго не позарится, он даже представить не может, что человек мог быть вкусной закуской. Риго в знак соглашения лениво зевнул и замурлыкал, разлёгшись безмятежно на диване, греясь в ярком свете из окошка. — Как возвращение? — спросил Шарль. — Тяжело возвращаться к старой жизни с обязанностями? — Ни капельки. Меня совсем другое сейчас беспокоит. Тинуваку. Шарль со всей серьезностью слушал Экене, он глубоко осмыслял каждое слово юноши. Экене закончил говорить, а Шарль молчал несколько минут, всё тщательно переваривая. — И что теперь ты будешь делать? — спросил он. — Какова у тебя цель? Ты хотел только донести до соплеменников правду, растворить их миражи или ты хочешь что-то поменять в племени? — У меня две цели. Первой я добился, моим соплеменников больше никто не сможет обмануть, насочинять сказок как Пьер и выставить их за правду. Вторая цель — открыть им на глаза на Гаапи, искоренить эту ненависть и стереотипы. Ведь можно научиться жить рядом без ложных мостов, вечного перебрасывания вины и шаткого перемирия. Пока живы старшие, перемирие крепко соблюдается и чтиться, но что будет спустя несколько лет? Таких как Этераяма у нас не два или три человека, они запросто могут захотеть крови и это вполне понятно — с младенчества им говорили, что Гаапи это твари, которым самое место на костре или колу. — И как ты всего будешь добиваться? — спросил Шарль. — Экене, одному тебе никогда не справиться. Нужно помощники, соратники. У тебя есть люди, которые наравне с тобой разрушат старые традиции? Экене призадумался. Действительно, кто с ним пойдёт? На кого он может положиться? — Не знаю, — проронил он. — Я могу положиться на Бохлейна, Токи... — Нужны ещё люди. Хоть Бохлейн и уважаемый старейшина, но он может умереть в любой день. А Токи, несмотря на родственную связь с вождём, обычная девушка, не воин. Хочешь перемен, заручись ещё людьми. В одиночку войны и революции не побеждают, реформы не проводят. Тебе необходимы соратники. Это первое. Теперь второе, — поднял голос Шарль. — Как будут жить отныне тинуваку? Ты лишил их веры в вождя и старейшин, которых они сами выбрали и доверяли как лучшим друзьям, ты посеял сомнения у сына к отцу, у сестры к брату. Кто мой друг, а кто мой враг? Этот вопрос мучает теперь каждого. Как можно называть человек своим другом, если вы выросли вместе, а он скрывал правду о войну, в которой вы бок-о-бок сражались? Как сын и дочь могут доверять лгуну-отцу? Что может испытывать парень или девушка к близкому товарищу, который с детства всё знал от родителей, а они нет? Зависть, отвращение, злость? У Тинуваку два пути, по которому может пойти племя. Первый путь: поругаться и забыться. Он вполне возможен, но ты же не хочешь, чтобы прошлое ушло в забытье, и вражда к Гаапи сохранилась? Второй путь может закончиться кровью, начнётся раздор, и малыми жертвами это не обойдётся. Экене, хорошо, подумай, не заставил ли ты одних соплеменников ненавидеть других, не разделил ли ты племя на две стороны. Есть у вас люди, которые захотят перемен, но немного другими способом? В истории немало случаев, когда озлобленные личности ощущали из-за ряда жизненных обстоятельств себя носителям новых идей. Но если им и удавалась что-либо поменять, то никогда их мечты не сбывались миром. Смерти, разрухи, раздор — это неотъемлемая часть революции. Ровно сорок лет лет назад у нас случилось нечто похожее. Народ избавился от гнёта абсолютной монархи, хотя до сих пор имеет во главе короля, а не народного избранника — президента, открылись нам новые дороги, пришёл прогресс. Но где равенство, где братство и свобода, за которой погибли миллионы? — в глазах Шарль промелькнула беспокойная искра, он потускнел. Тревожно и резко он дёрнул головой. — Мне кажется, скоро опять что-то произойдёт в моей стране, людское недовольство никогда не исчерпывается, а политика Карла X способствует его развитию. Неурожаи и кризис в двадцать восьмом году уже привели к уличным возмущениям, рано или поздно восстания повторятся, но на сей раз высокопарными фразами с жаргонной бранью они не обойдётся. Экене, — громом прозвучал голос Шарля, — хочешь, чтобы благодаря тебе погибли люди, чтобы мир наступил благодаря крови? Экене человек покачал головой. — Экене, ты не сможешь заставить силой или добрым словом научить тинуваку, перестать ненавидеть Гаапи. Ты родился через несколько лет после войны, но большинство твоих соплеменников до неё. Тогда погибло половина, живущих в то время, тинуваку и половина Гаапи. Смерть коснулась каждой семьи. Как такое возможно забыть? Старшее поколение не готово к миру. Только через младшее можно воздействовать, но ведь племенами управляют представители старшего поколения. Прошло больше двадцати лет, раны, однако, немного заросли, и на новой почве можно начать выращивать новые семена. Но кое-что оттолкнуло время назад в прошлое. Пьер Лоре. Ты и твои соратники поменяют тинуваку, но как вы сможете протянуть руку Гаапи, на глазах которых спустя двадцать лет перемирия Пьер ворвался, нарушил их мирную, пусть и несчастливую жизнь, и учинил бойню? Может кто-нибудь и радуется деяниям Пьера, ведь он избавил их от тиранов, но кто-то ненавидит его. А ты — названный брат Пьера. Тебя гаапи будут слушать? Шарль выдохнул и сделал глоток из чашки. — Экене, поразмысли хорошо над моими словами. Разрушить легко, восстановить — сложно, а порой невозможно.***
Из-за крон деревьев только стало выглядывать племя Тинуваку, но бушующие голоса давно давали о себе знать. Свара разразилась невыносимая — промелькнула у Экене мысль. Он и Риго без промедлений бросились в деревню. Соплеменники столпились вожде хижины Азубуика тесной кучей, невозможно было разобрать что они кричали. Этераяма. Джеро. Экене увидел их в толпе. "Почему каби возвратились?" — озадачился Экене, но тут же всё понял. Новые члены каби кричали громче всех, они требовали справедливости. К Экене подбежала Эми и спряталась за спиной у брата. Девочка была напугана. — Как ты во время вернулся! Здесь такое случилось! Экене пригляделся. Соплеменники были взлохмачены, волосы у некоторых вырваны, на лицах красовалась кровь. Новобранцы впритык стояли со старшими каби, соседями и знакомыми. В руках Этераяма держал нож, готовый вонзить в любого, кто попадётся под руку. Он был на стороне отца. Возле него лежало несколько человек, прихлопнутых до потери сознания тяжёлым кулаком Этераямы. Азубуик, Бохлейн — главы племени были бессильны перед дикой мощью толпы. То с одного края, то с другого доносились резкие выкрики, слова отборной брани. Лучшие друзья, родные братья лютым взглядом пожирали друг друга. Во главе бунта стоял Трип "Шарль, как ты всё точно предугадал", — горько заметил Экене. — И чем я думал, вот так просто рассказывая всё соплеменникам, отдав судьбу племени в их руки?" Брат и остальные сёстры подбежали к Экене. — Они готовы поубивать друг друга! — воскликнул с ужасом Коу. — Каби недавно вернулись и такое устроили! Поорав и покричав, они набросились на друзей, родственников и знакомых. Те в ответ стали колотить их. Как только без жертв обошлось — не понимаю. Драка готова была вспыхнуть вновь. Сёстры сжались за спиной Экене. — Разогнать каби! Стереть отряд! — закричал Трип. — Пора всё менять! — Ишь, чего выдумали! — подхватил соплеменник. — Нашли дураков! Волна недовольства прокатилась по тинуваку. — Трип, послушай меня, — произнёс твёрдым дружелюбным тоном Азубуик, стараясь скрывать ярость к соплеменнику. — Каби нам нужны. Отряд никак не убрать. Каби добывают самую лучшую пищу, каби отвечают за наше существование. Так было испокон веков. — Тогда почему я не имею право пособирать пищу возле земли Гаапи? — разозлился Трип. — До реки надо долго идти. Нужно быть лучшим охотником, лучше всех находить полезные травы, ягоды и фрукты. Охотники должны уметь заводить животное к племени, ведь если убить его возле Коолжи, то мясо испортиться за два дня ходьбы. Мы не можем попросту терять время, отправляя слабых тинуваку. Всё что собранно возле Коолжи — это ведь общая добыча племени. Трип, ты имеешь все основания добывать пропитание лично для себя возле Коолжи, но ты тогда не будешь считаться каби. Слава к тебе ни придёт. Ты из-за этого негодуешь? — пронзил вождь юношу. — Зависть — плохое чувство. Просто смирись, что есть мужчины получше тебя, как охотники и так защитники. — Трип, — выступил Бохлейн. — Что ты хочешь? Отмены каби, но отряд будет существовать. Он приносит нам пропитание. Разобраться в отношениях с Гаапи? Ты узнал всю правду, зачем тебе рыться в прошлом? Трип насупился. Зависть к каби, которые были самыми уважаемыми тинуваку, гнев из-за обмана, вчерашняя рана на груди — юноша чувствовал, как ненависть накапливается в его голове. — Долой вождя! Долой старейшин! — вдруг закричал он. — Хватит следовать их запретам, пора показать нам Гаапи свою силу и уничтожить их, отомстить за погибших! Его возгласы подхватили другие. Бунтовщиков оказались немного: десять новобранцев-каби и пятеро остальных тинуваку, всем не больше было тридцати лет. Но их голоса звучали громче остальных соплеменников, казалось, что Трипу повинуется всё племя. Экене не мог больше стоять в стороне. — Трип, замолчи! — заявил он о себе. Внимание тинуваку тут же обрушилось на Экене. — Явился — не запылился, — проворчал Этераяма и съязвил . — Всё самое интересное пропустил. Токи выглянула из-за спины дяди. Она озарилась радостью, увидев друга. Но Азубуик не дал племяннице сделать ни шагу, схватив её больно за руку. К Экене подбежала его соседка Мылока, близкая подруга Ноузы и Тейю. — Это всё ты! — прошипела разъярённая женщина, волосы которой превратились в клочья после недавнего побоища, в котором она принимала бойкое участие. Мылока смотрела на сына своих друзей и самого близкого соседа как на злейшего врага. — Посмотри, что ты, поганец, наделал! Скормить крокодилам немедленно тебя надо! Мылока подняла над уровнем головы руки, с выпученными когтями и готова была вцепиться в горло Экене. — Не трогай нашего брата! — загородила его Ината. Мылока разъярилась. — Замолчи, или я придушу и всю вашу семейку! Женщина занесла руку над Инатой. Экене вмиг схватил её. Коу, Мики и Эми заслонили собой младшую сестрёнку. — Хочешь иметь дело со всеми нами? — заявили все они. Трип радостно ощетинился. Вот кто сможет осуществить его планы, такой же недовольный существующим строем тинуваку! Только нужно правильно подойти к Экене. — Здорово, друг! — улыбнулся он. — Ты нам нужен. — Я не друг, — оттолкнул от себя Трипа Экене. — Я не собираюсь поднимать бунт. Ты можешь головой поразмыслить, а не другим местом? Ты наивно полагаешь, что твоё восстание к чему-то хорошему приведёт? А вы чего хотите? — повернулся он к новоявленным соратникам Трипа. — Один болван крикнул "идите за мной", и вы тут же ринулись за ним? Шум в толпе раздался как гром. Один за другим поверенные Трипа выкрикивали Экене свои возмущения. Долой вождя, роспуск отряда каби — кричали одни; право для всех охотиться на дальних землях, но так, чтобы слава не обходила их стороной — требовали вторые; забыть про Гаапи, перестать их сторожить — издавали призыв третьи. Четвёртые хотели отмщения Гаапи. — Всем замолчать! — закричал Азубуик и поднял свой лук с натянутой стрелой. Друзья вождя встали вокруг бунтовщиков с луками. — Вы все прекращаете смутьянить либо последует немедленное изгнание. В противном случае — смерть. Вождь, его приближённые, Этераяма и несколько мужчин натянули луки и направили острые концы стрел на Трипа. Его сподвижники испуганно застыли, не зная, идти ли за Трипом или трусливо, но сохранив место племени, присоединиться к вождю. Трип развернулся, внутри у него всё кипело от злости и обиды. "Я идиот! — стиснул зубы он. — Надо было ночью забраться к Азубуику и разрезать ему глотку. Какого чёрта я медлил?" — Трип! — подошёл к нему Бохлейн. — Хочешь стать охотником у земли Гаапи? Давай проверим твои способности. — Ты ещё после всего сотворившего тобой руку мне предлагаешь? — рыкнул Трип. Он медленно присел, в голове у него появился зловещий план. Трип нащупал твёрдый предмет и молниеносно вскочил с земли. — Нет! — закричала Токи и бросилась к Трипу, прикрыв своим телом Бохлейна. Над её грудью навис тяжёлый нож. Токи издала пронзительный крик и с широко открытыми глазами уставилась на Трипа. В его левую руку впились зубы гепарда. Риго сжимал хватку со всей своей силы. В застывшей толпе слышно было, как трескались кости. Трип завопил от боли. — Мальчик мой, — прошептал ошарашенный Бохлейн. Риго отпустил Трипа и яростно оглядел толпу. Глаза зверя налились кровью, он жадно хватал воздух, ища новую добычу. Тинуваку испуганно попятились назад. Риго заметался, он желал крови, пищи, но нигде не находил. Гепард опрометью рванул в лес. Трип с ужасом смотрел на окровавленную руку. — Никогда тебя не прощу! — закричал он Бохлейну, но вместо старейшины увидел Токи. Ту девчонку, племянницу Азубуика, которая опозорила его перед всем племенем и пронзила его же собственным копьём. — Попрощайся со всеми, — прошептал он и поднял нож над Токи. — Трип, — вылетело из груди Токи слабое эхо. Она схватилась за сердце, и на неё рухнуло бесчувственное тело, в груди которого торчала стрела. — Токи, ты цела? — подбежал к ней Этераяма и отбросил лук в сторону. Токи прижимала к себе тело человека, чуть не убившего её, лицо Токи покрывали слёзы. — Ты убийца! Ты его убил! — кричала она. — Токи, — присел к ней Этераяма. — Мне пришлось. Иначе он убил бы тебя. Токи оттолкнула друга и вскочила с земли. — Ты мог его остановить! Ты стоял рядом! Она хотела схватить лицо Этераямы и порвать его. Соплеменники застыли словно мёртвые, только родители погибшего подбежали к телу сына и оплакивали его. — Экене, что ты молчишь? — сорвала Токи голос. — И ты скажешь, что у Этераямы не было выбора? Экене с Коу закрывали глаза сёстрам, девочки тряслись от увиденного. — Да. Время шло на мгновения. Этераяма не смог бы подбежать и схватить Трипа. Экене присел к Токи. — Ему пришлось пойти на это. Зато ты жива. Токи отмахнулась от него. Она вытерла слёзы и прокричала в толпу: — Как же я устала от всего, от всех вас! Убийца теперь героем считается?! Не ожидала такого я от тебя, Экене, — вырвала Токи из груди и убежала. — Жизнь близкого важнее всего, — прошептал самому себе Экене. Тинуваку не приходили в себя. Они были поражены, восставшие сломлены убийством Трипа и озверением Риго. Азубуик понял, дело надо брать в свои руки немедленно. — И так будет со всеми, — указал он ногой на тело бунтовщика, — кто решит восстать против наших традиций и традиций наших предков. Он уже разозлил всех алуани, которые только есть. Не повторяйте его участь! Не долго восставшие оплакивали тело предводителя, собственное выживание важнее. Переворот закончился, не успев толком и начаться. Только родные скорбели о Трипе. Как и положено вождю, Азубуик зашёл спустя время к семье погибшего высказать глубочайшие соболезнования. С ним были и все старейшины. Но лишь один из них, Бохлейн, отошедший от дел племени, чувствовал скорбь по погибшему парню. Он своей ложью и молчанием создал Трипа. На ночь было назначено совещание старейшин, на которое не пускали никого из посторонних. Сёстры с трудом были уложены спать, Коу мрачно рассматривал потолок. В хижине совета не смолкали обсуждения правителей Тинуваку. — Можно войти? — вдруг раздался голос Экене. Азубуик поднялся с пола. — К нам войти? — прорычал он. — Мы тут спорим изгонять тебя ли, как твоего братца, или нет, а он к нам как к равным хочет войти! — Входи! — крикнул Бохлейн, которого позвали на совет. Экене сел к любимому старейшине и заговорил первым. — То, что случилось с Трипом — ужасная трагедия. Но это ещё цветочки, мы не должны дать созреть ягодам. Нельзя жить так, как после месяца перемирия с Гаапи. Прошло несколько лет. У меня есть несколько задумок. Выслушайте. Бохлейн хлопнул его по плечу. — Я в него верю. Он молодой, но в людях научился разбираться куда лучше нас стариков. Экене, твои родители, Мейкна и Марани могли гордиться тобой. "Видела бы Мейкна, как её балбес сидит в хижине совета с вождём и старейшинами. Что бы она сказала? Эх, сестра, — грустно улыбнулся Экене, — ты в загробном мире покоишься, а не в этом дурдоме находишься. Дай мне сил выстоять". И Экене сказал собравшимся: — Тинуваку — мой дом. Мне и моей семье здесь жить, через два месяца мой брат будет проходить инициацию. Я не могу позволить закрыть глаза на свой народ. Экене рассказывал свой план вождю и старейшинам. Главы Тинуваку слушали его как равного.
