Полицейский роман

Экстремистами эти мальчишки точно не были или, во всяком случае, хорошо скрывали это. Но их представления о том, как можно «поближе узнать друг друга», оставляли желать лучшего. Конечно, Жавер мог бы отказаться или просто уйти, но задание требовало завершения. Если уж он взялся, то идти на попятную — не дело. Игру предложил небритый парень в растянутом свитере. До этого за общим столом, который на самом деле был двумя сдвинутыми столами в кафе «Мюзен», царило неловкое молчание. Насколько Жавер понял, у компании «экстремистов» не получилась публичная акция — и частично или же полностью вина за это лежала на как раз этом самом парне. Быстрыми штрихами Жавер набрасывал в блокноте нечто вроде портретов собравшихся в кафе понурых молодых людей, самым старшим из которых было не больше тридцати. Рисунки эти на посторонний взгляд едва ли имели ценность, но для Жавера каждое из изображённых лиц было вполне узнаваемым. Не то чтобы в этом была такая уж надобность теперь, когда выяснилось, что это просто дружеская компания с нелепым названием и высокими нежизнеспособными идеалами, однако порядок и аккуратность должны были быть во всём. — Ну хорошо, — после довольно продолжительной паузы согласился светловолосый парень, один из самых молодых, как-то по-женски миловидный, что не помешало именно ему способствовать воцарению неловкого молчания несколько минут назад: этот миловидный юноша без обиняков заявил, что акция сорвалась по вине того, в растянутом свитере. — Я участвую. Тут действительно несколько новых лиц, а игра эта, похоже, сближает. Видно, совесть заела, про себя отметил Жавер, набрасывая и этот портрет в блокноте. Возле каждого рисунка у него имелась графа, пока пустая, для имени, фамилии и адреса. Позже выяснит. Или в процессе. Жавер ещё раз с сомнением оглядел батарею бутылок в центре стола. «Экстремисты» собирались играть в какую-то «сближающую» игру, а в подобных играх нужные полиции подробности выясняются быстрее, чем при допросе. Правила были простые: все по очереди говорят, чего они в своей жизни никогда не делали, а тот, кто делал, отпивает свой напиток. Парень в растянутом свитере настаивал, чтобы все пили алкоголь, почти никто не возражал, потому что «так веселей», ещё трое его поддержали. И игра началась. Жаверу было поручено проверить эту группку, как и многие другие до этого. Не экстремисты ли они, не поддерживают ли террористические группировки — как мусульманские, так и националистские. Начальство и так-то нервничало, а тут ещё журналистов расстреляли буквально неделю назад. Впрочем, к экстремистам эти ребята отношения не имели, если не называть экстремизмом их наивный идеализм. Но Жавера интересовало кое-что другое: среди участников группки он заметил девчонку, чья внешность сразу показалась ему знакомой. И только через два часа он вспомнил, что видел её фотографию среди фотографий родственников Жондретта, которого полиция ловила давно и бесплодно. Дочка его? Или племянница? В любом случае, её присутствие среди Друзей азбуки Жаверу показалось странным, а потому он остался после неудачной акции, чтобы проследить уже и за этой девчонкой. — …никогда не гулял под дождём за руку с парнем, — услышал Жавер чей-то голос, за которым последовало почти единогласное восклицание остальных. Наугад он схватил первый попавшийся стакан и выпил. Пиво, судя по всему. Правила игры он привык соблюдать.