Полицейский роман

Девчонка — та самая девчонка, которая отиралась у Друзей азбуки, — вынырнула из пятна света и скользнула к ограде, мгновенно растаяв в темноте. Жавер снова посмотрел на окна дома за оградой — светилось только одно, не по погоде распахнутое настежь. В зимнем воздухе плыли едва слышные звуки пианино. Играли, похоже, в доме. Жавер передёрнул плечами. Там жили люди, которые не знали и не представляли, что их дом, вероятно, стал целью кучки воров, что жизнь их тщательно изучается, что уже сейчас вовсю подыскиваются возможности пробраться в дом, когда там не будет хозяев. Ничего необычного, но, наблюдая за такой беспечностью — даже окно открыли! — Жавер всякий раз понимал, что выбрал занятие правильно. Предупреждать их прямо сейчас, конечно, не стоило. Лучше подождать и арестовать сразу всю компанию. Поимка одной-единственной девчонки ничего не даст. Толку в мелкой рыбёшке, когда вся крупная ушла? Кроме того, пока у него не было никаких оснований арестовывать эту девушку за соучастие в воровстве. Только за незаконное проникновение, а это несерьёзно. Может, там у неё парень живет. Кроме того, хозяева этого дома — люди сердобольные, ещё заявят, что сами пригласили её. И тогда Жаверу не видать как своих ушей ни Жондретта, ни «Петушиного часа». Жавер нахмурился, вспоминая, как вела себя эта девчонка во время «сближающей игры»: как и остальные, смеялась, выдвигала нелепые «я никогда не…», шутила… казалось, что всё это совершенно искренне, словно в тот момент только это её и занимало: игра, компания друзей, факты вроде «я никогда не проводил на кладбище три ночи подряд». Но если она воровка, если вечером она собиралась идти разведывать обстановку на будущем месте преступления — такая беспечность казалась нелепой, необдуманной. А Жондретт не поручил бы важное дело тому, кто мог бы сорвать его. Не такой Жондретт преступник. С другой стороны, Жаверу встречались преступники, которые вели себя, как самые беспечные, самые честные и законопослушные граждане. Он снова оглядел тёмный дом. Музыка стихла, но окно горело по-прежнему. Надо будет поискать, что есть на эту девчонку. В конце концов, может, она порвала отношения с семьёй, и тогда следить за ней — тупик и трата времени. И словно в ответ на его вопрос за решёткой высокого забора мелькнули два женских силуэта: один он узнал сразу — девчонка Жондретт, второй — немного выше, в чём-то светлом. Может, вторая живёт в этом доме? Жавер подошёл ближе. Девушки сидели в обнимку на скамейке в саду. Встречу заговорщиков их поведение напоминало не больше, чем Друзья азбуки — экстремистов. За девчонкой Жондретт он ещё проследит, но, скорей всего, тут дело вовсе не в планах на ограбление. — И ты бы видела его лицо, Козетта! — Звуки в зимнем воздухе разлетались далеко. — Я чуть пивом не подавилась от смеха. — Тише, папа услышит, — прозвучал встревоженный ответ. — О, прости. Да, надо тише. Это всё пиво… Но, правда, весело было жутко. В следующий раз приходи тоже. И голоса вновь стихли до неясного шёпота. Козетта? Где-то он уже слышал это имя. Холодный зимний воздух, пианино, темнота — и это имя. Когда же он его слышал? Воспоминания пришли через пять шагов. * В начале двухтысячных он служил в муниципальной полиции городка Монрейля-Приморского. Тысяча триста шестьдесят жителей на весь городок, выживавший в основном благодаря фермерским хозяйствам, которые продавали овощи и выращивали коров, кур и коз, что не так романтично, как виноградники, а потому не привлекало туристов. Но тогда же — в начале двухтысячных — кое-что изменилось, хотя эти изменения и не сразу заметили. В городе открылось маленькое предприятие по производству удобрений из навоза. Фермерам, которые свозили на это предприятие коровий, куриный и другой помёт, потом делалась скидка на приобретение удобрений. Предприятие быстро развивалось, потому что удобрения получались на удивление качественные. Поговаривали о какой-то секретной технологии, о каких-то неизвестных ингредиентах, которые изобрёл лично хозяин. До Жавера долетали слухи о попытках промышленного шпионажа, которые, правда, не привели ни к чему, потому что ничего секретного не выяснилось. Так или иначе, но скоро уже половина фермеров региона имела дело с мсьё Мадленом, владельцем этого предприятия. Городку это тоже пошло на пользу, потому что, потихоньку расширяясь, предприятие мсьё Мадлена давало больше рабочих мест, привлекало больше людей и больше денег в город. Тут бы радоваться, но почти в одно время с этими — исключительно положительными — событиями, у местной полиции возникло подозрение, что где-то в Монрейле шайка наркоторговцев сбывает свой товар — передаёт посредникам, которые везут его дальше. И конечно, личность мсьё Мадлена тут же показалась весьма подозрительной. И разбогател как-то слишком быстро, и появился, словно из небытия вывалившись, и имя странное. Да и вообще, куда проще представить, что человек прикидывается честным, проворачивая какие-то темные делишки, чем то, что он действительно честен. Хотя Жаверу очень хотелось бы верить в последнее: современный мир, в котором никогда наверняка нельзя было сказать, хорош человек или плох, мир, где торжествовал моральный релятивизм, всегда ставил его в тупик. И в последние годы чувство растерянности перед этим миром только усиливалось. Может, с возрастом. Поэтому встречать людей, которых без колебаний можно назвать хорошими, законопослушными, полезными обществу, было и большой редкостью, и большой радостью. Хотя Жавер не стал бы использовать слово «радость», он называл это чувство скорее удовлетворением от того, что хотя бы что-то происходит так, как должно быть — преступники совершают преступления, вредят обществу, хорошие, законопослушные люди, напротив, приносят обществу пользу. Жаверу хотелось, чтобы Мадлен относился к последним. — Поговорите с ним как-нибудь, с этим Мадленом, — сказал тогда Жаверу начальник. — Загляните к нему в выходной. Невежливо, зато не сможет отговориться, что занят срочными делами. Просто прощупайте почву, никаких лишних движений. Это, в конце концов, может быть просто совпадением, а неприятностей нам не нужно. Тогда уже холодало — да, правильно — такое время в середине октября, когда по утрам изо рта идёт пар, одеваешься потеплее, а днём всё ещё синее небо и солнце. Не мороз, но холодно. Ночью особенно. Бизнесмен, к которому тогда направился Жавер, жил в скромном доме. Разве что сад был роскошным, да и то благодаря разноцветным астрам и пионам, за которыми тщательно присматривали, да ещё виноград едва не падал на тропинки под собственной тяжестью. А так — один этаж, никакой охраны или сигнализации, даже собаки нет. У многих жителей победней и то была собака и двухэтажный дом. Жавер постучал — открыли сразу. Мужчина примерно одних с Жавером лет стоял на пороге, доброжелательно улыбаясь. Худощавое, как будто обветренное лицо, у рта залегли резкие морщины. Светлые глаза контрастируют с загорелым лицом, а загар из тех, что приобретают во время работы на свежем воздухе. Выглядит как тот, кто сам заработал свои деньги, а не получил их от родителей. Жавер не так много видел тех, кто рос в богатых семьях, но точно знал, что они неуловимо отличаются: более гладкая кожа, более ухоженный вид. Этот же походил скорей на рабочего или фермера, чем на преуспевающего бизнесмена. Среднего роста, крепкого телосложения — широкие плечи, большие ладони. Передник, измазанный пеной от средства для мытья посуды, домашняя одежда: светло-серая майка, штаны из мягкой ткани. С утра, судя по всклокоченным волосам, ещё и не расчёсывался. Жавер заметил, что под ворот майки убегает серебряная цепочка. Крестик? Этот Мадлен-само-совершенство ещё и религиозен? Какие там наркоторговцы. Его нельзя было заподозрить даже в том, что он добавляет запрещённые компоненты в свой навоз. И всё-таки — с первого взгляда — что-то было не так, что-то было подозрительное, смутно тревожное. И от этого ощущения делалось тоскливо. — Добрый день, — сказал Жавер, глядя на светлую полоску цепочки. — Я… — Вы мне звонили, правильно? Инспектор из муниципальной полиции. Я имя записал, но, простите, не запомнил. — Жавер. Он пристально взглянул в глаза Мадлену, а тот спокойно ответил на взгляд, под которым преступники обычно терялись и начинали нервничать: — А, очень приятно. Проходите. Дайте мне две минуты — посуду домыть и переодеться. С утра закрутился, не заметил, как время пролетело. Внутри дом производил то же впечатление скромности и простоты, что и снаружи. В небольшой гостиной — диван, два кресла, журнальный столик. Жавер отметил, что телевизора нет, но на столике лежит закрытый ноутбук. Наверное, единственный во всём городе. — Добрый день ещё раз, инспектор. Напомните, вы по какому вопросу? Хозяин дома и в самом деле появился в гостиной через две минуты. Домашняя одежда сменилась деловым костюмом, передника как не бывало, да ещё и волосы теперь были аккуратно причёсаны. Цепочка скрылась под воротом рубашки. Точно, крестик. В таком виде Мадлен на мысли о наркотиках также не наводил: от него просто веяло благополучием; может, немного слишком веяло. — Я хотел предупредить вас. Дело в том, — Жавер говорил с паузами, наклоняя голову то вправо, то влево, потому что история, которую он сочинил по пути, не провела бы и пятилетнего — но Жавер никогда не был хорошим лжецом, — что здесь орудуют грабители. Вламываются в дом, когда хозяев нет. Иногда среди бела дня. А у вас ни сигнализации, ни даже собаки. И калитку не запираете. — Заметили, что нет сигнализации, — усмехнулся мсьё Мадлен. — Я вам даже больше скажу: я не всегда дом запираю, когда ухожу. Привык думать, что людям нужно доверять. Да и брать тут нечего, если честно. — Он перехватил взгляд Жавера, направленный на журнальный столик. — Ноутбук я с собой ношу. Жавер с раздражением подумал, что это уже чересчур. Ангел какой-то, а не человек. Возможно, шеф не ошибся, когда предложил прощупать почву. — Вот что, — паузы пропали, потому что теперь Жавер говорил почти искренне, — я оставлю вам свой телефон. Если что, звоните. Можете и просто в отделение, но если что-то срочное, то лучше мне. — Зачем? — ухмылка сменилась весёлой улыбкой. Жавер, не глядя ему в глаза, протянул листок: — Если доверие не оправдается. Уже на пороге Жавер услышал: — А если я позвоню и приглашу вас на обед, вы меня не посчитаете телефонным хулиганом? — Нет, — ответил Жавер, прежде чем успел подумать. В саду уже холодало — солнце клонилось к закату, Жавер прошёл по узкой тропинке между клумбами с роскошными осенними цветами. Летние так сильно не пахнут, да и не такие яркие, праздничные, не говоря уж о весенних. Астры, пионы, виноград — жёлтое, красное, белое, чёрное, янтарное, синее, благоухающее в почти морозном воздухе на пороге зимы — всё подходило этому странному человеку, такому же чересчур, такому же напряжённо осторожному, как эти цветы перед лицом скорой зимы. Хлипкая калитка скрипнула под рукой Жавера и осталась приглашающе приоткрытой за его спиной. Он на мгновение задержался, глядя на дом в красных лучах заходящего солнца, потом поправил шарф и быстро пошёл к машине. За этим святым покровителем города Жавер ещё последит. * Воспоминания донимали его весь путь домой. За рулём Жавер обычно следил за дорогой, а не плавал в прошлом, но в этот раз не вышло: приходившие в голову образы были слишком яркими. Астры эти, пена на переднике, даже ноутбук — мозг, казалось, сохранил даже запахи, даже царапины на серебристой крышке ноутбука десятилетней давности. Мог ли он тогда сразу принять верное решение? Пойти, не сворачивая, по верному пути? Едва ли. Теперь — с высоты прошедших лет — всё казалось очевидным. Теперь-то он понимал, как нужно было поступить. Но тогда и без этого дел было по горло, времени изображать из себя гадалку не оставалось. Но сейчас-то — могло ли имя быть случайным совпадением? Не стоило ли этот вечер начать с проверки (или даже ареста) возможной жертвы? В конце концов, вторая девчонка могла бы… Жавер оставил машину в гараже и поторопился домой. Время было позднее, а завтра, как всегда, ранний подъём. Воспоминания пришли слишком неожиданно, их было слишком много: и игра эта дурацкая, и холод, и музыка, и имя девчонки — вот он и сочинял бог знает что. Козетта наверняка была обычной студенткой, которая не торопилась рассказывать родителям, что вместо зятя у них, возможно, будет невестка. Но теперь-то с этим легче, чем тридцать лет назад. И всё равно молодёжь любит создавать сложности.