Одна измена

Be my friend Hold me, wrap me up Unfold me I am small Iʼm needy Warm me up And breathe me Будь моим другом, Держи меня, укутай меня, Разверни меня. Я маленькая И нуждаюсь в тебе… Согрей меня и Дыши мной… Sia Furler — Breathe Me

      Глубокий сон вовсе не означал долгий, и тем более восстанавливающий силы в полной мере. С трудом разлепив глаза, после того, как вся ее кожа буквально покрылась мурашками от знобящего холода, ведь Учихи, обнимающего ее эти несколько часов, за спиной уже не было, Харуно, переборов ломящие боли в костях и мышцах, медленно приподнялась.       Без употребления привычной чашки кофе по утрам мозг все еще туго соображал, поэтому Сакура даже не подумала отыскать брюнета, прежде чем решить медленно доковылять до ванной комнаты. По закону подлости именно в этот момент из нее вышел черноглазый и за малым чуть не ударил дверью розоволосую по лбу.       Конечно, это же столь необходимый штрих, которого так не хватало ее лицу и состоянию в целом, дабы предстать на сегодняшнем собрании во всей красе. Пошатнувшись и сделав шаг назад, заметив все еще покрытое влагой после душа тело стоящего напротив, благо скрытое в нижней части полотенцем, девушка словила на себе какой-то безразличный взгляд. Похоже, в последнее время главным девизом Саске было полное расхождение слов и действий. — Не думаю, что тебе стоит куда-то идти. Можешь остаться и поспать, иначе ты только усугубишь новоприобретенную проблему со здоровьем, — сухо закончив свой монолог, мужчина прошел в спальню, продолжив сборы.       Так одновременно проявлять заботу и притом холодную отрешенность уже не было чем-то удивительным в его поведении, по крайней мере для зеленоглазой, и, как минимум, сегодня. — Спасибо, конечно, но ты, как руководитель, должен понимать, что такое безответственное отношение к своим обязанностям — не лучшее качество. Я слишком много трудилась, чтобы получить эту должность, и терять ее из-за плохого самочувствия, вызванного собственною глупостью, мне не хочется. — Как прозаично, — голос раздавался уже из соседней комнаты, однако ноты насмешки сложно было не расслышать, — из-за ссоры с Итачи ты боишься потерять работу? Раз так, то тебе следует поторопиться: в противном случае ты опоздаешь и получишь выговор. А, хочешь, я самолично тебя заставлю писать объяснительную? — брюнет в очередной раз мелькнул в коридоре, но с каждым словом его интонация становилась все более серьезной. Не было никакой уверенности в том, наиграна ли она или он взаправду сделает подобное. Решив не углубляться в подробности этого вопроса, ибо времени действительно было мало, Харуно начала собираться так быстро, насколько вообще могла при своем состоянии.       Обреченно вздохнув, когда, после принятия душа, она обнаружила, что ее наряд вообще никуда не годится, Сакура расторопно привела волосы в порядок, завязав их в высокий хвост, и, одевшись, вышла из комнаты, ища глазами Учиху. — Все? — он был полностью собран, когда выжидающе посмотрел на нее. — Послушай, — в ее голосе и во взгляде гуляло некое смущение, — не мог бы ты…  — она не успела договорить, как ее перебил ожидающий подобную просьбу черноглазый. — Поэтому я и говорил тебе поторопиться. Пойдем.       Автомобиль припарковался возле торгового центра в двух кварталах от нужного им здания, когда розоволосая поспешно отстегнула ремень безопасности, сжимая в руках отданную ей немногим ранее кредитку. — Еще раз спасибо. Верну, как заберу свою сумку. — Сколько тебе нужно времени? — Не нужно меня ждать: я сама доберусь, — договорив и закрыв дверцу автомобиля, который сразу же тронулся с места, Сакура зашагала в магазин. В самом деле, ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то видел их вместе пришедших на работу, тем более чтобы об этом узнал Итачи. Как бы то ни было, такие ее действия можно расценить по-разному, а оправдываться или принимать участие в очередной ссоре не было никакого желания. Объяснять это самому Саске вообще бессмысленно, да и не похоже, что ему до этого есть дело. Она даже могла не чувствовать себя «неудобно» после оказанной помощи, так как при случае могла сослаться на то, что не хотела попросту его задерживать.       Купив в магазине стандартную белую рубашку и темную юбку, переодевшись и приведя себя в порядок, и даже взбодрившись от небольшой пробежки до офиса, Сакура все же успела вовремя. Отдышавшись в лифте и очутившись в конференц-зале, она поняла, что пришла далеко не последняя. Одного из глав так же еще не было, и им был явно не младший Учиха, приехавший раньше нее.       Через пятнадцать минут, когда собрание началось и все были на своих местах, сидя за довольно габаритным столом, Харуно, расположившись на максимально далеком расстоянии от Учих, болезненно изучала взглядом принесенный ей, как и остальным, стакан воды со льдом. От таких утренних забегов жажда подкралась незаметно, но от его вида горло жгло еще сильнее.       Управляющие различных отделов компании поочередно рассказывали об итогах полугодия, периодически отвечая на вопросы или выслушивая недовольство руководства по тем или иным вопросам. И только в минуты изучения каких-то наглядных материалов, когда в зале все замолкали, розоволосая невольно больше обычного концентрировала внимание на Итачи. Иногда он отстраненно смотрел куда-то в сторону или, напротив, серьезно изучал взглядом кого-либо из сотрудников, и во время этого он непрерывно щелкал ручкой о стол, так медленно, что это щелканье было способно то ли усыпить, то ли начать раздражать и так больную голову еще сильнее. — Дальше, — старший из братьев наконец обратил на нее свой взор, — Харуно Сакура.       Прокашлявшись, дабы прочистить горло, она аналогично перевела на него взгляд, собирая мысли в кучу. — Да. По результатам исследований нашего отдела, наибольший темп отгрузки наблюдается на территории Японии, который выше на три процента, чем за ее пределами. Более конкретные и подробные цифры касательно каждой страны указаны в отчете, — продолжив приводить различные аналитические данные, она понимала, что с каждой минутой такой сосредоточенности ее самочувствие ухудшается. А еще в мозгу постоянно мелькала мысль, что Итачи после вчерашнего так просто от нее не отстанет, закинув вопросами, выискивая, к чему придраться. — Достаточно, — хоть он и произнес это как-то строго, и все-таки девушка успела испытать облегчение, правда, ненадолго. — По этому вопросу. А что с экспортом в Южную Корею?       Мысленно чертыхнувшись и закусив губу, ведь она только села, Сакура сдержанно продолжила: — Вкратце, количество слабых сторон и угроз в вопросах сбыта в Южную Корею значительно превышает число сильных сторон и возможностей. Одним из негативных факторов является экономическая политика правительства страны.       Перечисляя все то же, что Итачи с легкостью мог бы прочесть в ее отчете, стараясь при этом дать как можно более исчерпывающие ответы, ее наконец перебили. — Хватит, — Саске, устало откинувшись на спинку кресла и прервав подчиненную, тут же ожидаемо устремил на себя внимание старшего брата, — время не резиновое. Дальше: отдел рекламы? — обратившись к сидящему рядом с Харуно мужчине, черноглазый теперь уже наверняка избавил ее от углубленного опроса, в котором, конечно, не было ничего необычного, если бы не ее собственная вина относительно здоровья.       И, хотя Итачи вполне мог продолжить даже после слов Саске, делать он этого не стал, мгновенно переведя все свое внимание на другого подчиненного. Возможно, глупо было так переживать и накручивать себя, ибо он всегда вел себя профессионально в рабочих вопросах и редко относился к кому-то предвзято.       Все напряжение, скопившееся за эти два часа, наконец исчезло, когда мероприятие закончилось и большинство людей покинуло помещение. Устало выдохнув, розоволосая сложила руки на стол и уперлась между ними лбом о прохладное стекло. Сказать, что чувствовала она себя отвратительно, — не сказать ничего. Сейчас у нее был час перерыва, но сил доплести свое бренное тело до кабинета не осталось. Ей были просто необходимы хотя бы десять минут покоя и тишины, а, учитывая, что с каждой секундой зал все больше пустел, это казалось вполне осуществимым.       Спустя пять минут позади раздались размеренные шаги, а еще через мгновение она ощутила, как ее голову немного приподняли, приложив ко лбу прохладную ладонь. — Возьми больничный и езжай домой, — знакомый тон говорящего вынудил Сакуру поднять голову. — Имеешь в виду к тебе домой? — приняв прежнее положение, зеленоглазая продолжила менее разборчивым голосом, так как ее лицо вновь прислонилось к столу, но, поскольку они были одни, Учиха вполне мог ее слышать. — Я вчера вроде ясно дала тебе понять, что съеду. — Может хватит выдумывать проблему на пустом месте?       Итачи по-прежнему стоял рядом, все больше нагнетая атмосферу в опустевшем месте. Выжидательное молчание врезалось своей угнетенностью в каждую клеточку тела, доводя розоволосую до изнеможения. За стенами кипела работа, каждый был занят своим делом, но здесь и сейчас время будто остановилось. Где-то в глубине Сакура хотела, чтобы он просто извинился или хотя бы проявил тепло по отношению к ней. — Что, прости? — она подняла голову, посмотрев на него каким-то скептическим взглядом, и, не дождавшись ответа, продолжила. — Ты надо мной издеваешься? Может, это тебе хватит пытаться мной манипулировать? Говоря так, ты словно пытаешься обвинить меня во всей ситуации. Что бы я ни сказала, ни сделала, — голос постепенно срывался на повышенный, разрушая прежнее желание держать себя в руках, — ты всегда выставляешь меня виноватой. — Разве это я вчера решил все за нас двоих?! — мужчина, аналогично ей, но не свойственно себе, повысил тон, правда, у него это выходило скорее пугающе, нежели у нее. Девушка даже опешила от такой реакции на свои слова, неожиданно вздрогнув. Итачи трудно вывести из себя, поэтому подобные эмоции были слишком внезапными. — У меня перерыв. После работы здесь впереди ночное дежурство в больнице. Так что не мог бы ты дать мне возможность отдохнуть хоть немного? — чтобы как-то избежать скандала, к которому она сегодня была явно не готова, Харуно надумала отложить сей разговор на «потом». Стремительно поднявшись с места, она направилась к выходу, но тут же была притянута обратно.       Учиха грубее обычного сжимал ее запястье, но она даже не замечала дискомфорта из-за того, как он на нее смотрел. Его лицо было так близко, и почему-то именно от такого поворота событий внутри все странно сжалось, заставляя испытывать волнение. Такое, что когда-то кружило голову и появлялось только при одном его прикосновении. Точно он обладал необычайной способностью вызывать мурашки по всему телу от единственного взгляда, а его дыхание, которое она чувствовала на своем лице, обязывало кровь закипать. Хотелось сдаться, плюнуть на гордость или что угодно и просто раствориться в его власти над ее сердцем, ведь отрицать, что она еще имеет место быть, слишком наивно. Казалось, что этого достаточно, чтобы обо всем забыть. — Итачи, — звонкий голос позади буквально разорвал всю эту надежду в одночасье, а, обернувшись, Сакура тут же отошла от брюнета. — Сама, — после неуверенной паузы, зашедшая молодая девушка все же добавила уважительный суффикс. — Серьезно? — розоволосая изобразила язвительную улыбку, вернув свой взор на все еще удерживающего ее руку человека. — Выйди! — Учиха гаркнул на появившуюся секретаршу, отчего последняя мгновенно скрылась за дверью. А следом его вторая рука уверенно расположилась на розоволосом затылке, вновь притянув лицо Харуно к своему на прежнее, близкое расстояние. Его прерывистое от резкого крика дыхание обжигало, но в глазах уже не было уверенности в собственном очаровании. И конкретно это давало понять Сакуре, что приход той женщины не был простым совпадением. Теперь его прикосновения вызывали какое-то омерзение, ведь обида от данного осознания неумолимо терзала все изнутри. — Вы забыли, где находитесь?! — строгая интонация, присущая сердитому начальнику, заново нарушила тишину. В который раз оторвавшись от Итачи, зеленоглазая развернулась. В дверях показался тот, кого она при раскладе этих событий совершенно не ждала увидеть. После его появления трудно было определить, кто из братьев выглядит более взбешенным, причем ярость Саске виделась не совсем объяснимой. Безусловно, конференц-зал не место для выяснения отношений или вообще проявление оных, но то, с каким «рычанием» говорил младший Учиха, вызывало у розоволосой непроизвольное чувство стыда, к слову, непонятно откуда взявшееся. В любом случае, что бы оно там ни рождало, стоять истуканом, пока на них нарочито смотрят и ожидают реакции, было как минимум неудобно. Да и витающее в воздухе напряжение, скопившееся по обеим от нее сторонам, говорило о том, что пора ретироваться. Проблем с одним из Учих ей вполне предостаточно, а одновременно со вторым уже будет перебором. — Мы не закончили, — на этих словах Итачи рывком приблизил зеленоглазую к себе, а затем, будто демонстративно, впился в девичьи уста, крепко удерживая ее за шею. От неожиданности она даже раскрыла рот, застыв и тем самым позволив ему углубить поцелуй. Прикосновения его губ были настойчивыми, властными, точно они сейчас кричали, что она принадлежит только ему и он в праве делать все, что захочет, и никто не может ему мешать. Придя наконец в себя, Харуно попыталась оттолкнуть брюнета, упершись руками в его грудь, однако этого оказалось недостаточно, потому как мужчина только усилил хватку. При всех своих чувствах к нему, будь они наедине, она, может, бы и сдалась ему, приняв этот жест как попытку все наладить или же проявление почти исчезнувшей в последние месяцы страсти между ними. Но тот факт, что позади них стоял Саске, говорил только о том, что Итачи, скорее, делал это назло, используя ее для достижения своей очередной цели. Это вымораживало, вызывая жгучее желание дать ему как минимум пощечину. И ее рука уже была готова к этому, если бы не резкий звук, напоминающий хлопок, исходящий от ударившейся с силой рядом стопки бумаг о стол. Похоже, Саске не собирался отступать и после этакого оглушающего действия показательно сел в кресло, в коем ранее сидела розоволосая, продолжая сверлить их взглядом.       Мысленно его поблагодарив, так как это помогло ей вырваться, девушка быстрым шагом направилась к выходу, предварительно бросив на Итачи гневный взгляд. — Ты совсем страх потерял? — как только Харуно их оставила, к старшему вновь вернулось прежнее хладнокровие, только вот голос выдавал обратное, слишком уж он не по-родственному звучал. Его высокомерность и самоуверенность не были фальшивыми, и он даже не старался их скрывать. — А он у меня когда-то был? — Саске же, напротив, говорил чрезмерно спокойно, заканчивая фразу победно-саркастичной улыбкой. Пусть их отношения с братом и не были самыми доброжелательными в последние годы, в связи с некоторыми на то причинами, и все же они росли вместе, у них одно воспитание и одна кровь, а, значит, эта убийственная для многих интонация не будет такой устрашающей в его глазах. — Я, кажется, говорил тебе не приближаться к ней. Или, может, этой ночью у тебя память отшибло? — Я всего лишь хотел помочь тебе, — он ухмыльнулся, вставая с кресла и медленно идя в сторону выхода. — Что ты задумал? — верить, что в его сближении с Сакурой не было веских причин, слишком опрометчиво. — Стряхнуть с твоей шеи ненужный, но цепкий груз. Спасибо не скажешь? — младший остановился у самых дверей. — Ты же очень благодарен? Ну, — он язвительно растягивал слова, словно провоцируя собеседника, — братья должны же выручать друг друга при случае? Если мой благородный жест растрогал, купишь мне как-нибудь выпить.       Если Саске хотел вывести Итачи из себя, то ему должно было лучше стараться, ведь последний не намеревался выказывать ему подобную честь. А посему зародившееся желание повысить в ответ голос было срублено на корню, оставив после себя наиболее оптимальный в данных условиях выбор, а именно: так раздражающее его младшего брата молчание.

***

— Что с вашим внешним видом и по каким соображениям вы находитесь на рабочем месте без бейджика? Я должна угадывать, как вас зовут? — смотря на секретаршу из отдела Итачи, расторопно застегивающую пуговицу на блузке, Сакура говорила с ней в манере, как правило, присущей Саске, когда тот чем-то недоволен.       Проработав на должности руководителя, девушка сочла эту стратегию теперь наиболее выгодной, в отличие от доброй начальницы, закрывающей глаза на косяки своих подчиненных. Розоволосая признавала, что навряд ли придралась к этой блондинке, если бы в памяти не всплыл ее образ на одном из корпоративов, где эта девица без стеснения липла к Учихе. И хоть последний ее тогда отверг, покинув мероприятие с Харуно, за два года все могло измениться. Но ревность, душащая изнутри, только подначивала выяснить правду. — За мной, — не скрывая строгости и недовольства в голосе, розоволосая продолжила путь к своему кабинету, лишь слыша шаги плетущейся сзади. Ее выражение лица взаправду выглядело испуганным, а глаза все метались из стороны в сторону, точно она судорожно придумывала причину такого своего появления в зале, где только недавно было проведено собрание глав отделов.       Как же глупо. Выяснить правду? Она ведь не опустится до истерических расспросов? Да и что ей это даст? Единственное, что она может сделать: нагрузить потенциальную любовницу своего мужчины бесполезной работой так же, как это когда-то делала Мезуми. До смешного ироничная ситуация.       Остановившись у лифта, Сакура наконец обратилась к секретарше более сдержанно: — Приведи свой внешний вид в порядок и иди работать.       Все это действительно бессмысленно, к тому же она дала понять Учихе, что съезжает, а он в праве делать, что пожелает, и с кем. Теперь ее это не касается.       Просидев весь оставшийся перерыв, а, если быть точнее, пролежав на столе в позе заскучавшего студента в своем кабинете, Харуно вдруг расслышала звук открываемой двери и размеренные шаги по направлению к ее столу, а затем — какое-то шуршание рядом с головой. — Тебя слишком много, — смотря, как брюнет расхаживает из угла в угол, наливая из кулера горячую воду и разбавляя ей высыпанное в кружку одно из принесенный лекарств, она ощущала, что где-то внутри распылялась некая радость. Почему было слишком сложно признаться самой себе, что от этой заботы на душе так приятно? Саске, вновь появившись в ее жизни подобно наркотику, каждый раз заставлял организм вырабатывать большое количество эндорфинов. Но, беря в расчет ее горький опыт, это кратковременное счастье казалось фальшивым. И сама мысль об этом претила поверить в добросовестность поступков брюнета. — Тебе разве свою работу выполнять не нужно? — задав новый вопрос, так как предыдущий был проигнорирован, девушка медленно поднесла протянутую ей кружку, отдающую теплом, к губам и, сделав глоток, мгновенно поморщилась. — У меня сегодня выходной. Собрание было единственной причиной появления в офисе, — сухо, как и всегда, отрезал он.       С неким отвращением от кислого привкуса розоволосая все же допила лекарство, а после направилась к шкафу в попытках отыскать там какие-то нужные для работы документы. Выпавшая из-за неосторожности вялых рук папка разнесла по кабинету резкий шум. Меланхолично осмотрев рассыпавшиеся по полу листы, Харуно безвольно плюхнулась на стоящий рядом диван, принявшись собирать макулатуру в более удобном, сидячем положении. — Поспи, — пронеслось где-то рядом с ее ухом, так как черноглазый уже сидел рядом, повторяя ее движения, только делал он это в разы быстрее. Закончив, он взглянул на наручные часы перед тем, как сесть за ее рабочее место. — Твой перерыв кончится через двадцать минут, так что я разбужу тебя.       Болезненные отголоски во всем теле вынуждали согласиться на предложение Учихи, к тому же не думалось ей, что он не сдержит слово и оставит ее спящей, дабы подставить перед… кем? Собой же? Верно, не выполнение ее обязанностей напрямую скажется на нем самом. Что же, если ему нечем больше заняться в этот промежуток времени, пускай сделает доброе дело. Хуже от этого ей точно не станет, и, как говорится, лучшее лечение — это сон, которого у Сакуры этой ночью толком не было.

***

      Нечто, что прежде окутывало плечи и спину теплом, внезапно исчезло, и вместо этого на лоб легло что-то прохладное. В только открывшиеся глаза ударил тусклый свет заходящего солнца, пробивающийся через ничем не закрытые огромные окна. Стоп. Заходящего солнца?       Сакура резко подорвалась с места, за малым не ударив сидящего рядом. Оглядевшись, она распознала в нем Саске, держащего в руках немного мятый пиджак. — Рабочий день закончился, и мне тоже пора, так что вставай. — Что? Как закончился? Почему ты меня не разбудил? — сорвавшись и подбежав к компьютеру, нервно выискивая невыполненные накопившиеся задачи, через пару минут зеленоглазая обнаружила, что таковых просто нет. Даже тот отчет, что она отложила в дальний угол на прошлой неделе, отсутствовал в папке «Нужно сделать». На столе лежали различные подписанные акты и договоры, но явно не ее рукой. — Ты… — она сделала паузу, так как не могла найти подходящий слов от настигшего ее удивления. — Мне не нужны сотрудники, которые будут оставлять свои бациллы на каждом документе. И если единственный способ заставить твой отдел работать продуктивно — работать за тебя, то мне следует нанять нового и здорового подчиненного.       Скривив лицо от подобной «снисходительности» и проводив взглядом удаляющегося за дверь Учиху, розоволосая даже не успела ничего сказать. А ведь именно сейчас на языке так и вертелась благодарность, которая несдержанно рвалась наружу. Несмотря на это наигранное высокомерие, он, как ни крути, выручил ее уже в который раз. Вновь и вновь эти вопросы мучают ее. Зачем? Почему он так добр к ней? С чего вдруг такие резкие перемены?       Это нарастающее тепло, всякий раз переполняющее ее от проявления заботы, от его поступков, неизменно сходилось в противостоянии с жалящим разум недоверием. Эти два чувства боролись между собой, вызывая в конечном счете у розоволосой своего рода коллапс.       Повертев головой, выкидывая навязчивые мысли из головы, она взглянула на часы. Через полчаса у нее начнется ночное дежурство, и если она хотела хоть где-то сегодня поработать, то следовало поспешить.       Сакура шла по коридору медицинского центра, и с каждым шагом ее взору все больше предоставлялась возможность разглядеть два знакомых силуэта. И чем ближе она подходила, тем сильнее ярость внутри брала вверх. — Премного благодарен, Тсунаде-сама, — мужчина с низко повязанным хвостом сделал кивок-поклон стоящей напротив женщине, чьему бюсту позавидовала бы любая девушка. — Какого черта, Итачи, — процедила она сквозь зубы, так как повышать голос сейчас было совсем не к месту. — А ты решила, что я позволю тебе заражать и так больных людей? — Тсунаде обратилась к ней с той самой интонацией, которая с легкостью вгоняет в страх всех ее интернов. — Я могу разобраться с бумажной работой, — нарочито игнорируя присутствие Итачи, розоволосая не сдавалась. — Я сказала: марш домой! И чтобы духу твоего в моем отделении не было, пока ты не вылечишься! — закончив их диалог обыденным криком, женщина развернулась в противоположную сторону, оставляя Сакуру с Итачи наедине.       Смотря на него так, словно она прожжет в нем дыру, при том понимая, что никакой реакции со стороны брюнета это не вызовет, девушка устало побрела к выходу. — Будь по-твоему. Мне все равно нужно забрать свою сумку.

***

      Расхаживая по квартире, в которой еще неделю назад она жила вместе с Итачи, в поисках нужных вещей, зеленоглазая обратила свое внимание на вместительный балкон, а следом и на пачку сигарет, лежащую на подоконнике. Легкие предательски напомнили о нехватке никотина, создающего приятное сдавливание в груди. Осмотревшись и не увидев Учиху поблизости, решив, что тот, скорее всего, скрылся в одной из комнат, она, выйдя на свежий воздух, поднесла сигарету к губам.       К прохладному осеннему аромату присоединился терпкий запах сгорающей бумаги и табака. Густой сизый дым поднимался выше, унося с собой все неприятный мысли и давая долгожданное расслабление, и только горький привкус во рту служил напоминанием об аналогичной реальности. С каждой затяжкой кожа покрывалось новыми мурашками от знобящего холода, пока она не была накрыта мягким одеялом, а вместе с тем, поверх, — крепкими мужскими руками. Его волосы щекотали висок, а дыхание — оголенные ключицы. Не имей он той же привычки, этот едкий запах, возможно, оттолкнул бы его. Не имей она привычки к его теплу, возможно, оттолкнула бы его сама. — Прости, — изгиб шеи обжигало от его слов. — Но, — в его словарном запасе всегда есть это «но». Эта противительность принималась с замиранием сердца, а умело выдержанная пауза волновала все ее существо, обязывая хотеть услышать только желаемое, а вовсе не то, что может с легкостью ранить. — Я не отпущу тебя так просто.       Эти немного шероховатые пальцы, так приятно ласкающие кожу на шее, эти ладони, с такой нежностью охватывающие щеки, и эти горячие губы, так блаженно целующие ее, — неужели всего этого достаточно, чтобы забыть? Почему его прикосновения такие, наполненные уверенностью взрослого мужчины, одновременно с любовью и отголосками кипящей внутри него страсти, способны растопить любую обиду? Как ему удается всего лишь с помощью своего очарования вынудить ее остаться?

***

      Она ощущала каждый градус его раскаленного тела, с некой дрожью прижимающегося к ее похолодевшей от удовольствия коже. Его вес вдавливал ее хрупкую спину в матрас с каждым толчком все сильнее, а девичьи сладкие стоны тут же заглушались глубокими поцелуями. Каждый раз, как его ладони скользили по бедрам розоволосой, она испытывала очередное, но отличное от предыдущего наслаждение. Утопая в собственной страсти, смешанной с отголосками злости, девушка непроизвольно впилась ногтями в его вспотевшую спину, получив взамен болезненное сжатие на тазобедренной косточке.       Внезапно ее руки изведали вместо скользкого тепла — хлопковую ткань. На мгновенье все померкло, а после вдруг окрасилось новыми красками и тактильными ощущениями. Все еще чувствуя на губах долгий поцелуй, она уже не считала его прежним, скорее, более грубым, накаленным и отрывистым. Мягкость кровати сменилась на траву, прорастающую из холодной земли. Оглядываясь в попытке заглушить чрезмерно приторные ощущения внизу живота, зеленоглазая тут же вспомнила это место, а сразу после к ней пришло осознание, кому принадлежали эти губы.       Что это? Отрывок из прошлого? Она отчетливо понимала, что уже была здесь, хоть и давно утопила в памяти присущий этому берегу аромат. В те дни, проведенные вместе с Учихой, они частенько спускались к покрытому мягкой травой склону у самой реки. То была окраина города, куда почти никогда не захаживали посторонние зеваки, которые могли помешать им наслаждаться очередной бесконечной ночью наедине.       Казалось, словно сознание отделилось от тела, ведь она не могла контролировать свой смех, оставаясь лишь посторонним наблюдателем за отголоском счастливого, но давно позабытого воспоминания.       «Неужели я и правда казалась такой радостной?» — Сакура все задавалась этим вопросом, следя, как руки черноглазого без стеснения исследовали ее тело поверх одежды, а своими она зарывались в его темные, как смола, волосы, иногда оттягивая их назад, если он кусал тонкую кожицу на шее слишком сильно. — Больно! — прикрикнув и неожиданно дернувшись, Харуно сделала ребяческую попытку отползти в сторону. И хоть ей это не удалось, она все равно продолжила смеяться. Пока его рука резко и грубо не сжала область вокруг тазобедренной косточки.       Так вот почему…       Игнорируя высказанное возмущение, он, точно назло, вдавил тело, лежащее под ним, еще сильнее, сжав оба запястья над ее головой. — Саске! Я же сказала, что мне больно! — какой фарс. Ведь на самом деле она испытала очередную волну удовольствия. — Знаешь, Сакура, — он хрипло прошептал над ее ухом, — я испытываю такую же боль. Каждый раз, как вижу тебя, я испытываю именно это. Но однажды придет тот день, когда ты будешь умолять меня причинить тебе те же страдания.       Где-то внизу все будто разорвалось на маленькие кусочки, переходя затем в сладкую истому, заставляя каждую клеточку в теле испытывать невообразимый трепет. Неземное удовольствие, окатившее все существо хлесткой волной, вернуло разуму трезвость. Проморгавшись, силясь разглядеть в темноте хоть что-то, девушка постаралась отдышаться.       «Что это было, черт возьми?»