Одна измена

      Раннее утро. Токио. В машине играла музыка, скорость примерно девяносто километров в час. Немного превышало указанные шестьдесят, но кто стал бы останавливать дорогую иномарку с гербом Учих на номерном знаке? Никто, даже полиция не желала связываться с этими людьми. Красный знак светофора. Плевать. Она знала, что должна успеть домой, пока он не вернулся. Ведь если не успеет, то скандала ей не избежать. А так она хотя бы сможет спрятаться в комнате и сделать вид, что ничего не было, скрыться этого холодного взгляда хотя бы ненадолго.       За рулем сидела девушка с длинными розовыми волосами, немного небрежно, по-видимому из-за спешки, спадающими на светлую шелковую рубашку. На руках черные кожаные перчатки с какой-то маленькой эмблемой на каждой, кажется, золотой. Очередная дорогая дизайнерская вещь. Помнится, он подарил их ей через месяц после знакомства. Сказал, что не хочет, чтобы руки мерзли. Да и с отпечатками проблем не будет. — Можно подумать, что у меня когда-то были с этим проблемы, — хмыкнула зеленоглазая, неосознанно хмуря лицо.       На ногах темные брюки, заправленные в кожаные сапоги на невысоком каблуке. Немного бижутерии, которая прекрасно сочеталась с глазами изумрудного цвета. Все это: одежда, украшения, машина — принадлежало ему. Как и она сама.       Снова красный. Сто километров в час. — Черт, быстрее. Он же меня убьет, если не успею!       В последнее время ей начало казаться, будто она стала игрушкой для битья. За минувшие четыре месяца все пошло наперекосяк. Синяки под глазами от постоянных слез, вечные недосыпания, недоедания, от которых в весе было потеряно, по меньшей мере, кило десять. Одна ночь, одна ошибка стоили ей всего. Три года отношений пошли крахом, все доверие рухнуло в одно мгновенье ока. Теперь каждый ее шаг контролировался: каждый вздох, каждое слово, каждый взгляд — ничто не должно пройти мимо его глаз. Глаз, наполненных презрением. Наверное, не будь она такой мазохистской, давно бы сбежала, купив билеты до другого города, страны, материка — не важно, в один конец и прочь от всего этого кошмара. — Хватит, Сакура. Можно подумать, тебе кто-то позволит уйти. Ты даже не имеешь права уехать развеяться спокойно.       Звук тормозов. Высокое здание с пятьюдесятью шестью этажами напротив. С виду такое же безжизненное, как и остальные вокруг. Кажется, что оно вот-вот рассыплется из-за стекла, которое полностью его покрывает. Серый, мрачный гигант. В Токио полно таких зданий, хоть в основном они, конечно, офисные, но почему-то многие богачи любят пожить в высотках, наверное, из-за видов. Хотя тут не с чем поспорить. Вид с пятьдесят шестого этажа действительно завораживает, в особенности ночью, когда весь Токио заполоняет тысяча огней. Все сверху видится таким маленьким и незначительным. Иными словами, толстосумы чувствуют себя королями этого мира.       Харуно поспешно выбежала из машины и направилась в здание. Лифт. Как же медленно он поднимался… Наконец короткий звук — сигнал, что этаж достигнут. Двери медленно распахнулись: перед глазами мелькнул белый коридор из мрамора, а стоящие вдоль стен декоративные цветы в больших вазах слились в некую абстракцию с картинами из-за целенаправленности и быстроты шагов розоволосой. Она остановилась у двери в конце коридора, прислонившись лбом к холодному металлу. — Пожалуйста, пусть там никого не будет…       Щелчок ключа. Рука неспешно нажала на ручку, открывая перед девушкой дверь. Пустая прихожая, дающая надежду на его отсутствие. Сняв обувь и повесив пальто в шкаф, она спешными шагами направилась в комнату, проходя мимо гостиной. — Где ты была?       Этот голос… Дрожь пробрала все тело, а сердце будто остановилось. Он дома.       Торопиться больше не имело никакого смысла, а посему зеленоглазая прекратила жалкие попытки спрятаться от проблем, повернув голову в сторону просторной гостиной. Вдоль всей стены были окна от пола до потолка, откуда открывался тот самый прекрасный вид. Комната в стиле хайтек. Черный паркет. Белые стены. Посередине большой угловой диван из темной кожи. Небольшой низкий белый столик из стекла. Плазменный телевизор на стене. Белые лилии в среднего размера вазе, стоящей в углу комнаты. Картины. Она пыталась осмотреть в этой комнате все, лишь бы не пересечься с ним взглядом. На краю дивана сидел парень с медными волосами. Его лицо казалось безупречным: идеальные черты, бледная кожа, пустые глаза. Думалось, будто смотришь на куклу. В его руках были какие-то чертежи. Не отрывая взгляда, он продолжал что-то писать на этих бумажках. Она вдохнула немного воздуха, чтобы прийти в себя. — Доброе утро, Сасори-кун.       По-прежнему не отрывая взгляда: — Здравствуй. — Я повторю вопрос в последний раз. Где ты была? — Нехотя девушка все же посмотрела на того, кого так не желала встретить этим утром.       Рядом с красноволосым парнем стоял взрослый мужчина, одетый в темные спортивные штаны и облегающую его довольно мускулистое и рельефное тело черную майку, а на его указательном пальце виднелся золотой перстень с черно-синим камнем и выгравированным иероглифом. Длинные волосы цвета смолы, собранные в низкий хвост, прекрасно сочетались с его темными глазами, практически черными. Полосы, идущие от внутренних уголков глаз до середины щек; высокие скулы; тонкие симметричные губы. Взгляд, как всегда, спокоен, не выражал ни единой эмоции. На это лицо можно было смотреть вечно. Его нельзя сравнить с кукольной красотой. Достаточно этого взгляда, поймав который кажется, что вот-вот сгоришь. — Я… — Давящая на психику ситуация, вынудила розоволосую отвести глаза в сторону. — Я ездила по делам. — Сакура, — мужчина сделал шаг в ее сторону. Тон был серьезным. В последнее время он только так и говорил с ней. Коротко и по делу, грубо и сухо. — Я думаю, что ты не поняла вопроса. Я пока не спрашивал тебя, что ты делала. Я спросил, где ты была.       Еще шаг. — Итачи, прошу, хватит. Я устала и хочу спать. Потом… — не успев договорить из-за резкой, давящей боли в области локтя, Харуно, ощутив на себе весь гнев брюнета, вынужденно направилась в комнату.       Хотя «направилась» — не совсем подходящее слово: ее туда буквально запихнули одним грубым толчком. Секунда, и она уже придавлена к стене, а тонкие запястья сжаты над головой одной рукой. Вторая держит подбородок так, чтобы взгляд было уже не так просто отвести. Снова эти глаза. А ведь раньше он смотрел на нее совсем иначе. Теперь она как будто тонула в них, направлялась к самому темному дну, словно захлебывалась. Становилось нечем дышать, каждая клеточка кожи неприятно покалывала, а накативший страх сковывал любое желание пошевелиться. Брюнет наклонялся все ближе, точно пытался что-то унюхать. — Ты пила?       «Все. Я так больше не могу!» — конечная стадия мыслей человека, перед тем как он осознанно идет на самоубийство. — Да! И тебя это абсолютно никак не касается! — она уже срывалась на крик. — Хочу — пью! Хочу — гуляю! И не твое дело с кем! Отвали от меня! Иди к чертовой матери, Итачи!       Звонкий звук пощечины. Широко распахнутые зеленые глаза. По-прежнему спокойные черные. Как же больно… Снова не удалось сдержать слез. Все тело как будто обмякло. Даже спустя столько времени, проведенного вместе, нынешний глава клана оставался верным своим идеалам. Холодным и жестоким по отношению к тем, кто смел ему перечить. — Мне начинает казаться, Сакура, что я слишком тебя избаловал. Никогда не забывай, с кем ты разговариваешь. Ты всего лишь женщина. В последний раз даю тебе шанс ответить, где ты была эти два дня. И, раз уж на то пошло, с кем?       Всхлип. Щека ныла от боли, а запястья все крепче сжимались. — Будь хорошей девочкой. Мне не стоит тебе напоминать о последствиях твоего непослушания сегодня. — За городом была. Ездили с Наруто, Ино, Хинатой и Саем. У Сая был день рождения. Отмечали у него дома. Это все. — Умница. — Руки были отпущены. Мужчина отстранился. — А теперь давай договоримся по-хорошему. Чтобы в дальнейшем твое прекрасное личико не страдало от моего гнева, будь добра, если куда-то соберешься, предупреждай меня.       Дверь захлопнулась.       Наконец-то она одна. Ведь теперь она могла больше не сдерживать поток эмоций, что на нее нахлынули. Медленными и безжизненными шагами Харуно направилась к кровати в конце комнаты. Омерзительно. Будто она не человек, а собачка, которую отругали за то, что та насрала в любимые ботинки хозяина. Вот уже и мягкая подушка перед лицом. Можно расслабиться, вздохнуть с облегчением. Жаль только, что ком внутри не давал этого сделать — вместо этого она обнимала подушку, тем самым прикрывая ею рот, заглушая всхлипы, чтобы он не услышал и не посмотрел на нее, как на нечто жалкое. Этот взгляд был бы хуже всего.

***

— Итачи-сан, я почти закончил, но мне все еще нужны коды доступа к их охранной системе. Все это будет бесполезно, если мы не сможешь проникнуть туда без лишнего шума.       Парень с кукольными чертами лица отложил чертежи, чтобы сделать глоток зеленого чая, стоявшего до этого на столе. Он уже не первую неделю занимался этими планами. Даже несмотря на идеальность его лица, по нему было видно, что он достаточно сильно измотался: сутками напролет следить за каждым охранником в здании, за всеми их передвижениями, составляя точный план проникновения. Но выбора у него особо не было. Один промах — и вся операция провалится. А, значит, Итачи, его босс, будет очень недоволен. А этого ему хотелось меньше всего. — Поговори по этому поводу с Дейдарой. Насколько мне помнится, это его задача. — Помимо всех прочих, Итачи-сан. Простите, конечно, за мое невежество, но я вообще не понимаю, зачем вы сделали этого неуправляемого мальчишку моим напарником. Его, кроме напалма и анархии, ничего не волнует. Как же… Кажется, он называет свои взрывы искусством. — Сасори выпрямился, обратив свой взгляд на главу клана.       Лишнее слово, и он бы уже вряд ли спокойно попивал чай в его гостиной. Немного откашлявшись, парень продолжил:  — Я это говорю к тому, что крайне сложно работать с непредсказуемым и неуправляемым человеком, думающем только о подрывах и хаосе. — К каждому есть свой подход. — Мужчина устало потер глаза.       Из-за выходок этой девчонки он не спал двое суток, а ведь, помимо всего остального, у него была и без того куча работы. Вымученно сев на диван, мужчина на какой-то момент захотел ненадолго исчезнуть и забыться, но, увы, на это не было времени. Искоса посмотрев на своего подчиненного, он заметил, что тот тоже довольно сильно измотан той работой, которой Учиха его нагрузил. Плюс ко всему, его напарник не полностью выполнял свои обязанности, из-за чего Сасори приходилось взваливать на себя двойной объем.       Облокотившись о спинку мягкого дивана, брюнет тяжело вздохнул, опуская веки. — Я поговорю с Дейдарой. Коды тебе будут предоставлены к завтрашнему вечеру. — Он вновь открыл глаза, на этот раз уставившись в белый потолок.       «Мне кажется, я переборщил сегодня с Сакурой. В последнее время она стала неуправляемой, как маленький ребенок. Еще и этот ужин…»       Мысли прервал настырный и умоляющий взгляд отпустить домой, вынуждая Итачи нехотя развернуть голову в его сторону. — На сегодня все. Можешь отдыхать. Завтра утром жду тебя в офисе на собрании. — Благодарю, Итачи-сан. До скорого. — Парень собрал все свои чертежи в тубус, накинув его на плечо и направляясь к выходу. — Прошу прощения. Еще кое-что... — Красноволосый удрученно остановился у самой двери, а по его выражению можно было сказать наверняка, что последующие слова он произносить вообще не хотел.       Учиха на секунду сделал удивленное лицо, но вмиг вернул ему прежний, равнодушный вид. — Говори. — Ваш брат очень настырно пытается с вами связаться. Он просил передать… — Сасори на время замешкался. — Что, если вы не выйдете с ним на связь, он угонит вашу машину.       Фееричность последней фразы резала уши даже самому говорившему. — До завтра, — как всегда сухой ответ начальника подчиненному.       Парень спешно скрылся за дверью.       «Мой маленький глупый брат».       Без всякого желания Итачи все же встал с дивана, направившись в спальню. Перед вечером ему просто необходимо было хоть немного поспать. Открыв дверь, первое, что он увидел, — укутанная с ног до головы одеялом девушка со слегка виднеющейся розовой макушкой. Из звуков в комнате раздавалось только тихое сопение. Бросив на ближайший стул майку, он размеренными шагами подошел к кровати, почти бесшумно, стараясь не разбудить спящую.

***

      Что-то теплое. Сакура слегка поежилась и нахмурилась. Ей совсем не хотелось прерываться от столь сладкого сна. Снова тепло, на этот раз на шее, заставляющее все же приподнять веки. Рука скользнула по талии вниз к животу, прижимая ее к лежащему сзади. Судя по кольцу на руке, нетрудно было догадаться, кому она принадлежит. — Делись одеялом, — голос звучал так, словно он издевался, а ощущаемая улыбка на ее плече от прикосновения его мягких губ так и веяла лицемерием. — Или ты хочешь, чтобы я простудился? — на этот раз тон был созвучным с каким-то мурлыканьем.       Мужчина все же забрал свою часть одеяла, так и не дождавшись ответа, предпочитая вместо этого прижаться еще ближе, чтобы почувствовать тепло, исходящее от её бархатной кожи. — Мне все равно, — Сакура вновь закрыла глаза, стараясь заснуть.       Минута тишины. Такая долгая, будто прошел уже час, а сон все не возвращался. — Прости меня, — снова этот мягкий голос.       Словно ничего не произошло. В ответ лишь молчание. Она прекрасно знала, что последует дальше. Сначала презренный взгляд, следом пощечина за неповиновение, потом, спустя время, это его «прости», а затем, как ни в чем не бывало, он полезет к ней снять свое напряжение. Вот его рука погладила ее волосы, и через секунды она уже скользнула с груди на живот. Еще пара мгновений, и бедро ласкали его умелые пальцы, которые раньше могли одними такими прикосновением довести розоволосую до экстаза. Сзади, через штаны, к этому моменту чувствовалась его твердеющая плоть. Еще минута его ласк по всему телу, и она уже лежала на животе, придавленная весом сильного и крепкого мужчины. Прижималась лицом к подушке, чтобы не видеть и не чувствовать. Сколько раз уже так происходило. Что казалось ужасным больше всего, так это то, что в голову порой закрадывалась мысль: ей были не столько противны его прикосновения, сколько приятны. Она не могла себя простить за то, что мирилась с таким обращением. Еще секунда. Она уже знала, что он стянул с себя штаны. Чувствовала, как он резко раздвинул коленями ее ноги. А дальше, как всегда, эти слова. Они каждый раз предательски будоражали все тело, заставляя щекотать низ живота.       Он снова наклонился к ее уху, обжигая горячим дыханием, и шепотом произнес: — Ты ведь меня прощаешь, Сакура?       Толчок. Его сладкий стон. Ее стон от пронзительной боли. Пронзительной и в то же время все равно приятной. Он резко вошел. Теперь всегда резко. После того, что он видел четыре месяца назад, он перестал быть нежным. Затем сильный шлепок по заду. Ударить так, чтобы она обязательно вскрикнула. А затем грубо сжать и снова войти, но на этот раз еще глубже. Схватить за волосы. И снова повторить эти слова. Нельзя отвечать сразу, ведь тогда он еще больше разозлится. — Ты… — Сбитое дыхание. — Меня прощаешь?       Еще толчок. Потянуть за волосы. Второй рукой взяться за шею и надавить так, чтобы дышать стало сложнее. Снова горячий стон у самой мочки. Молчать. Терпеть. Еще не все. С каждым толчком он начинал двигаться все быстрее и жестче. Снова как следует шлепнул. Сжал. Потянул волосы, сильнее надавил на шею. Быстрее. Уже почти. За четыре года она выучила его наизусть. Она прекрасно знала, когда он закончит. Правда, эти четыре месяца были абсолютно не такими. В эти месяцы он был груб, жесток и краток. Потянуть и развернуть голову так, чтобы видеть ее лицо, чтобы она видела его взгляд. Долгий, обрывистый дыханием поцелуй. И последнее… — Скажи, Сакура… ты меня любишь?       Слишком быстрые толчки. Теперь можно. — Да.       Еще пару движений, и его тело обмякло на ней. У обоих тяжело вздымалась грудь. Он слез с нее и упал на кровать, попутно прижимая ее тело к себе. Жарко. Нечем дышать. Убрал розовые волосы с мокрого лба и нежно поцеловал. — Я тоже.       Со стороны могло показаться, будто она жертва, а он жестокий тиран, приковавший беззащитную девушку к своей квартире и вечно издевающийся над ней. Ей и самой бы хотелось в это верить. Только вот она вовсе не беззащитна. Она бы могла дать отпор, но она намеренно этого не делала. Она знала, что виновата. Она бы могла не давать ему быть грубым с ней в постели. Но ей это нравилось — такой Итачи. То, что случилось четыре месяца назад, поменяло их. Жалела ли она об этом? Трудно ответить на этот вопрос. Во всяком случае пока.       Она обняла его с осторожностью, почти механически, выучив наизусть все его предпочтения. Сначала легонько прикасаясь рукой, в страхе, что он брезгливо подернет плечом. Старалась подарить тепло своего тела, при этом не делясь с ним теплотой своих чувств. Окончательно переведя дыхание, решительно наклонилась к его губам и, с совершенно пустым взглядом, шепнула прямо в них: — Я люблю тебя. Я прощаю тебя.