1,7 рукопожатия

Бежать и проклинать свои неудачи становилось у Дэна настоящей привычкой. Он выдохся еще пару кварталов назад, но продолжал бежать; одышка раздражала, а челка лезла в лицо. Позади кричал охранник, который бежал следом от того самого магазина, где автоматические ворота сработали на не отбитую на кассе пачку чипсов. Ситуация была просто идиотской, с какой стороны не посмотри. У Дэна уже было пять предупреждений и штраф, поэтому попадаться в шестой раз было более чем просто страшно. А самым обидным было то, что пару месяцев назад, как раз перед началом летних каникул, парень нашел работу – помощником флориста в небольшой цветочной лавке напротив его дома. Нужды воровать больше не было. А проигранный спор – был. Два квартала, свернуть, добежать до переулка и через парк – до промышленной зоны, знакомый маршрут, который срабатывал всегда. Но на предплечье сжимается рука охранника, который приказывает остановиться. Хауэлл повинуется. Когда шериф вызывает его мать в участок, Дэну страшно и обидно до слез. Ведь можно было не лезть лишний раз на рожон, а просто спасовать, отказавшись принимать участие в глупом споре. Шериф и Миссис Хауэлл тихо переговариваются о чем-то, затем женщина кивает, подписывает бумаги и вносит залог. Решетка отъезжает в сторону, а помощница шерифа, симпатичная девушка лет тридцати, с необычайно серьезными серыми глазами, смотрит на парня жестко, сжав губы в узкую полоску. – Тебя ждут общественные работы, парень. Это звучит почти так же, как прозвучал бы смертный приговор. Пачка чипсов стала бы причиной тому, что Хауэлл красит скамейки в парке до конца лета. Но за две недели до спора, из-за которого пачка чипсов покинула магазин не самым легальным способом, Фил сломал ногу. Это был открытый перелом, который парень получил по вине вора, который, не став церемониться, спустил его по лестнице над железнодорожным переходом. Кэт была сиделкой Лестера, которую нашла его мать. Главным плюсом небольших городов было то, что вопреки теории шести рукопожатий, все были знакомы меньше, чем через два. Примерно через одно целое и семь десятых рукопожатия Дэн знал Кэт. Этой одной целой и семи десятыми была миссис Хауэлл, которая училась с мамой Кэт в одной школе. Именно поэтому сейчас на Дэне был не оранжевый комбинезон, а привычная черная футболка с эмблемой «Muse» на всю грудь; в руках он сжимал рюкзак вместо предназначавшейся банки с краской и кисти. Первое, что сказал ему парень на инвалидной коляске, который на ближайший месяц должен был стать его «общественными работами», было: – Ты тоже любишь «Muse»? Дэн ожидал увидеть подавленного парня, которому нужна реабилитация не физическая, а духовная: вроде разговоров о пустяках или детских мультиках. Но юноша напротив смотрел с улыбкой, слегка кривоватой, но такой очаровательной. А жизни в его глазах было больше, чем у Дэна сегодня утром. Кэт протянула ему ладонь. – Отбей! Не отдавая себе отчета в происходящем, Хауэлл повинуется. Девушку смешит его поведение: – Не выспался? Или мы не оправдали твоих ожиданий? Дэн извиняется, и тихо говорит: – Второе. Они гуляют по скверу, среди аккуратно подстриженных деревьев с зеленой листвой. За Кэт следует ее собака. Чтобы хоть как-то продолжить разговор, Дэн спрашивает: – Как зовут твоего бульдога? – и спешно добавляет, прекрасно понимая, что может ошибиться даже в такой простой вещи, как в определении породы собаки, – Это же бульдог? – Да, это французский бульдог, – начинает Вальдес. – Ее зовут Бетс, – и заканчивает Фил. Дэн смеется: – Вы удивительно хорошо ладите. – Ничего удивительного, мы знакомы уже тысячу лет, – пожимает плечами Кэт. – Ты преувеличиваешь. Примерно в пять сотен раз, – в следующее мгновение Лестер видит пустующую (в послеобеденное время здесь всегда пустынно) детскую площадку; он хлопает в ладоши: – Хочу на качели! Кэт с подозрением смотрит на Дэна: – Ты щуплый. Сможешь его подстраховать? – Дэн смотрит на нее непонимающим взглядом, на что Вальдес вздыхает, поясняя, – в прошлый раз он почти придавил меня. – Я не настолько тяжелый! Дэну остается только согласиться. Он приподнимает Фила на руки, стараясь не запнуться о кресло, которое спешно отодвигает в сторону Кэт. Внимательно смотря на его лицо, которое, однако, не кривится от боли, Хауэлл пересаживает парня на качель, которая достаточно высокая для того, чтобы его ноги не касались земли. – Ты можешь отпустить мою шею. Почему-то шепотом. Почему-то с покрасневшими щеками. Кэт откровенно смеется над тем, что Фил говорит: – У тебя такая длинная шея, за нее удобно держаться, – и все-таки разжимает руки, позволяя Дэну выпрямиться. – Ты цепляешься так же крепко, как маленькая обезьянка. – Если я для тебя – маленькая обезьянка, то ты и впрямь жираф. Лестер очень любит качели и аттракционы. Он рассказывает про американские горки в Диснейленде, стеллу в «Порт Авентуре» и пингвинах. Он добивается своего: Дэн обещает съездить с ним в Диснейленд, как только он встанет на ноги. Хауэлл поражен этими двумя: теперь он иначе относится к общественным работам. Фил удивляет его всем своим поведением и настроем. Он светится, продолжает снимать видео для youtube и вдохновенно рассказывает о планах на новый учебный год. Этот парень невероятно забавный и неловкий; делясь историями из прошлого, Фил упоминает начало своей карьеры на youtube – камеру, найденную в пачке с хлопьями. Дэн смеется, думая о том, жизнь скольких людей изменила та черно-белая камера и нелепые рассказы Лестера. Лестер не сомневается в том, что снова встанет на ноги: он всегда говорит «как только» вместо «если» и строит тысячи планов. Он смотрит на мир широко распахнутыми голубыми глазами и хранит веру в людей столь же отчаянно, сколь Дэн старается от мира отгородиться. Они вместе гуляют в парке. Едят мороженое. Дэн меняет Филу повязку, стараясь делать это так, как учила Кэт. Первые три раза она поправляла его, вставляя что-то вроде «потуже, больше мази». Теперь Вальдес все чаще оставляет их вдвоем: она собирает вещи в колледж. Однажды, когда Дэн менял повязку, Фил вдруг выдал: – Знаешь, я думаю о том, что жирафы – инопланетяне. – Это такой способ назвать меня «космическим»? Сквозь смех Фил отвечает: – Да! Дэн думает о том, что ему очень нравится видеть Фила веселым и слушать его смех. Временами это становится неловко; но даже совместный (Дэн промокает насквозь каждый раз и бесстыдно таскает у Фила футболки) душ вскоре перестает быть чем-то запредельно стеснительным. От внимания Дэна ускользает тот момент, когда первоначальная оценка, данная его внутренним критиком «наивный и добродушный до невозможного» сменяется на новую «невероятный, с целой вселенной в голове». Хауэлл выкладывается на полную, когда берет дополнительные смены в цветочном магазине, а потом ведет Фила в кино. Он с теплом думает о том, что этот парень на коляске, первый, кто заставил его провести лето вдали от сети. Перед операцией Дэн практически ночует у Фила. Они до утра говорят о книгах, да и вообще обо всем на свете. Дэн уверен в том, что Фил знает все о целом мире. И нет у Хауэлла уверенности в том, кого он отвлекает от мыслей об операции – себя или парня, которому эту операцию предстоит пережить? Фил волнуется, но старается не показывать этого по мере своих возможностей. Когда он отстукивает пальцами что-то непонятное по своему бедру, Дэн кладет руку ему на плечо и говорит с абсолютной уверенностью: – Все будет отлично! – и добавляет, обращая этот слишком серьезный момент в шутку (кажется, подобные привычки передаются от Фила воздушно-капельным путем), – клятва космического жирафа! Они снимают пару видео вместе. В одном Лестер даже танцует на коляске, показывая подписчикам (которых уже за сорок тысяч, что, по мнению Дэна, очень много) что «даже открытые переломы и инвалидное кресло могут принести в вашу жизнь что-то хорошее». И под чем-то «хорошим» Фил имеет в виду Дэна. Комментарии пестрят хорошими отзывами и многочисленными «спасибо за мотивацию, ты лучший!». Когда Фила забрали на операцию, Дэн вдруг понял, что Лестеру больше не будет нужна его помощь. И что срок его общественных работ истекает на следующей неделе. А еще через две недели нужно стоять на школьной линейке в форменных туфлях и рубашке, застегнутой под горло. В планах на оставшееся время было то, что у Дэна получалось удивительно хорошо – тратить время, листая новостную ленту в твиттере и тамблере. Среди видео, которые youtube подкидывал ему как те, что стоит посмотреть еще раз, вылезали его совместные видео с Филом. Хауэлл был на середине одного из них и на пороге экзистенциального кризиса, когда ему на телефон пришло сообщение от Кэт, которая уже завтра должна была сесть на поезд до Лондона. «Фил отошел от наркоза и хочет рассказать тебе о том, что ему приснился зеленый кит и летающая Атлантида». Десять минут на автобусе, еще пять – бегом (упражнение «посади Фила на качель – верни обратно на кресло» повторенное многократно, кажется, все-таки укрепило его тело) и осторожный стук в палату. Лестер выглядит довольным. На его тумбочке лежит гора сладостей. – Атлантида не летает. Она ушла ко дну. Стала дном… Фил смеется. – Во снах даже Атлантида летает. И кит тоже летал. Дэн тянется рукой к челке Фила, растрепанной и не уложенной, сдвигая ее вбок и проводя по его щеке рукой. – Хочешь шоколадную лягушку? Хауэлл кивает, даже не думая спрашивать о том, откуда у Фила сладости из «Сладкого королевства». Возможно, все дело было в том, что этот парень и правда волшебный. Когда Фил впервые прямо и ровно встает рядом с Дэном, тот рукой проводит от макушки Фила до своего лба. – Кажется, ты действительно жираф. И я готов поспорить, что был выше! Дэн смеется. Они действительно едут в Диснейленд. Теперь Дэн показывает, что он человек чести не щепетильным выполнением условий глупых споров (теперь он вообще не спорит, разве что с Филом, насчет того, какие хлопья взять на завтрак), а выполнением когда-то данных обещаний. Они вместе живут. И Дэн благодарен судьбе за ту пачку чипсов, а маме – за то, что она знала маму Кэт. Не было признаний в любви или клятв быть вместе до гроба, были рассказы на ночь, объятия под одеялом и общая вера в то, что они определенно смогут изменить мир.