Кошмар, сон, реальность, мечта

      Приглушенный блеск металла на секунду останавливается над ним, а затем опускается, и парень кричит, потому что это слишком врезалось в память, слишком больно было тогда. Кажется, Джокеру так сильно понравилось избивать его, что он даже во снах не может его оставить.       Джейсон дрожит.       Над ним снова взлетает окровавленный лом и слышится безумный смех — кажется, что Джокер во снах стал еще безумнее — и метится в бедро, намереваясь… сломать? Проткнуть?       Слышится скрип двери.       Джейсона явственно подбрасывает, потому что ему страшно, что он войдет, что он продолжит над ним издеваться, что ему снова будет больно, что его снова убьют.       Но на задворках сознания возникает мысль, что Джокер — не настоящий и что вошедший точно не он. Может, это Брюс. Он всегда входит бесшумно, не привлекая внимания, его ничего не должно выдать. Он сейчас встанет рядом и будет смотреть, как дрожит и дергается его «сын», как он пытается победить свои страхи.       Это не Дик, потому что Дик входит как кот, его не слышно вообще, его ничего не выдает. Дика услышать практически нельзя, только почувствовать, как под ним прогибается пол.       Это точно не Замена, потому что Тим, рассудительный Тим разбудил бы его, потому что он знает, каково это, просыпаться от кошмаров, они ему часто снятся. Только он улыбается после кошмаров, улыбается как победитель, не давая снам себя победить (он уже проиграл, но все равно улыбается). Не верьте такой улыбке Тима. Нет, не так — не верьте улыбкам Тима.       Это может быть Дэмиен, потому что он, как и его отец, будет наблюдать за тем, как борются со своими страхами другие.       А может это Тит, конечно это Тит, только что глупой псине делать в квартире Тодда?       Над ним снова взлетает лом, словно желая раскрошить Джейсону череп — Джокер стал безумнее в его снах — и       Замирает.       Джейсон видит железку в сантиметре от своей головы, видит на ней кровь, царапины, блики.       Стало светлее. И промозглый холод пропал, изменяясь на тепло, греющее и заживляющее.       Чьи-то теплые ладони аккуратно проводят по волосам Джейсона — в противоположном направлении, словно стряхивая жуткие кошмары — и тихий шепот разгоняет остатки темноты.       - Все в порядке, Крылышко. Все в порядке. Ты жив, ты дома, и все в порядке.       Все-таки Дик.       Джейсону становится легче, здесь больше не так темно, не так холодно, не так как там.       Лом, остановившийся над его головой, вдруг поднимается, улыбка Джокера, безумная, становится меньше. Словно сон отматывается… назад?       Кости срастаются, отовсюду пропадает разбрызганная кровь, исчезают отпечатки, синяки, ссадины. Пропуская все предыдущие удары, Джокер отходит, а лом пропадает. Сарай рассеивается.       Джейсон стоит на холме, вокруг тепло и солнечно. Его по прежнему гладят по волосам, греют и исцеляют. Потом, когда Джейсон проснется, он засунет эскримы Дику догадайтесь-с-трех-раз-куда, но сейчас он не готов отказаться от этого тепла. Слишком хорошо и правильно, тепло. Пусть так будет подольше.       Внезапно ладонь исчезает, вокруг становится прохладнее, туча загораживает свет. Джейсон дергается, Дик не мог, Дик не мог так оставить его, бросить. Ведь Дик знает, какие кошмары снятся Джейсону, знает, как ужасно к ним возвращаться раз за разом. Поляна пошатывается — Джейсон внезапно осознает, что там, где он по-настоящему, под ним пошатнулась кровать, а не пол. Землетрясение не началось, просто…       Снова становится солнечно.       Ведь пока в Дике нуждаются, он не уйдет — пора бы уже это Джейсону запомнить и не судить о других по себе, потому что другие лучше, чем он, Тодду часто об этом говорят. Да он и сам об этом знает.       Джейсона обнимают, ему тепло и приятно, главное никому об этом не говорить. Потом Дик получит, но сейчас он не может отказаться от желания жить.       Пока Джейсон не засыпает крепким сном, Дик с ним.