The Meeting Place

Half the night I waste in sighs, Half in dreams I sorrow after The delight of early skies; In a wakeful doze I sorrow And I loathe the squares and streets, And the faces that one meets, Hearts with no love for me: Always I long to creep Into some still cavern deep, There to weep, and weep, and weep My whole soul out to thee. Oh, Tennyson.

Улыбаясь, Гарри наклоняется назад к солнцу, с мягким шлепком закрывая свою изумрудную книгу в кожаном переплете, страницы которой сразу же поднимают пылинки. Он поддается золотым лучам солнца, и солнечный свет мигает по его закрытым векам, на мгновение превращая его мир в черно-платиновый, напоминающий зебру. Затем он открывает глаза снова, принимая окружающий мир вокруг себя. Это такой прекрасный день. Вокруг ярко-золотые и синие цвета, зеленые деревья покачиваются, свежая трава, мягкий и свежий воздух. Студенты слоняются мимо, удерживая под мышкой книги. Они смеются и флиртуют, производя впечатления друг на друга. А кто-то несется на скейтборде вниз по тротуару. Тут же шёпот легкого бриза, который треплет кудри на затылке Гарри, оставляя после себя легкое чувство радости. Сейчас только полдень, Гарри сидит под деревом, читая романтическую поэзию для одного из своих любимых предметов, и всё вокруг благоухает. Такой красивый, красивый день. — Целуешь солнце, Гарри? — вежливый, но в то же время сухой голос раздается откуда-то слева от него. Моргая, Гарри улыбается, чувствуя, как легко распахиваются его ресницы. Трепетно, совсем невинно. — Наоборот, Зейн, — бормочет он теплыми губами. — Солнце целует меня. Усмехаясь, Зейн устраивается на траве рядом с Гарри, принося с собой приятный запах дыма, старых книг, едва ощутимый вкус одеколона и добровольную горечь. Его черная кожаная сумка, набитая чем-то до краев (около двадцати романов, семь старых блокнотов и два учебника, один из которых по английскому языку и ещё один, позволяющий углубиться в волшебное царство лингвистики), опустилась рядом. Изучать английский язык очень весело. Преподавать английский язык, вероятно, будет еще веселее. — Ты сегодня достаточно нагружен, — размышляет Гарри, отложив свою собственную маленькую книгу в сторону и растянувшись руками по влажной земле. — Кто-то явно тебя ненавидит. — Или они просто мне слишком много доверяют, — Зейн хрюкает, уже вытащив очередную сигарету, с открытым романом Альбера Камю "Незнакомец". — Я упомянул, что я люблю читать один раз. Один раз, Гарри, — бормочет он, обхватив зажигалку и легким движением зажигая ее. Он всегда движется так плавно, словно дым, который сейчас исходит от пепла. — А теперь все эти профессора загружают меня со своими рекомендациями. Смотри, — он достает другую книгу (сборник веселых рассказов Эдгара По) и открывает случайную страницу, демонстрируя нарисованные собачьи уши, слои разноцветной подсветки, смоченной в тексте, и тонкие, написанные карандашом заметки, которыми все, что имело место, исписано самым неровным почерком. Гарри фыркает, теряясь между ужасом от такого жестокого обращения с книгой и в то же время пониманием столь интенсивного развлечения от скуки и боли. Зейн в свою очередь дарит Гарри убийственный взгляд. — Профессор Гиллум дала мне это "сокровище" сегодня. Сказала, что это ее любимая книга. Она думала, что я соглашусь с ней и буду рад. Я не знаю, как передать «нет» одним взглядом, так как я слишком вежлив, и теперь я погряз в еще большей домашней работе. К черту эту жизнь, честно. — Похоже, она очаровывает тебя литературой и аннотациями, — смеется Гарри, покачивая ногами и наблюдая, как носки коричневых кожаных ботинок блестят на солнце. Тонкие потрепанные шнурки ударяются о кожу ботинка, издавая звуки, которые Гарри пытается подстроить под определенный ритм, елозя ногами по траве, ведь жизнь - это мюзикл. — Прямо романтика. Думаю, ты сразил наповал свое начальство, - он улыбается еще шире при виде грозного выражения лица Зейна, которое скрывается под взъерошенной челкой и густыми ресницами. — Стоило сказать ей, что у тебя уже есть свой Дарси*. Это, к счастью, заставляет Зейна расслабиться. Он растекается, как плавленый сыр, изогнув свои губы в слабой улыбке. Сигарета тихо догорает между его длинными тонкими пальцами. — Может быть, я свожу Лиама куда-нибудь отдохнуть, — бормочет он, потирая глаза. Он делает выдох, выпуская дым, который тут же щекочет кончик носа Гарри, а Зейн смотрит словно в бездну, которая является всего лишь территорией школьного университета. — Ты меня что? — еще один голос разрывает воздух, и на этот раз Гарри и Зейн уже вместе откидывают головы к солнцу, щурясь от яркого света и улыбаясь. Как и ожидалось, это Лиам с рюкзаком, перекинутым через плечо, в яркой белой футболке. Его чистые джинсы заправлены в рабочие сапоги. Смесь шероховатости и шика. Зейн пытается сделать его более модным, но это, на самом деле, не работает. Он привязал фланелевую рубашку вокруг своей талии сегодня, тем самым напоминая симпатичного лесоруба в годы Великой депрессии**. Гарри восхищается им и надеется, что это передается через его улыбку. Лиам мягко кивает, приветствуя Гарри, прежде чем оборачивает свое лицо к Зейну. — Мы собираемся куда-то, да? Спустя два месяца ты, наконец-то, уделишь мне время? — Ох, Иисус, — бормочет Зейн себе под нос, пока Лиам улыбается и садится рядом с ним, сразу выхватив книгу из его рук. — Что это? Ты опять взял новую книгу? У тебя и так достаточно их, пора прекратить делать это. У нас слишком много книг и недостаточно свободного места, Зейн. — Это его профессор, — Гарри встревает, чувствуя радость, когда Зейн стреляет в него презрительным взглядом. — Она одолжила её Зейну, потому что думала, что это будет вдохновлять его, — он заканчивает говорить, а затем снова наклоняет голову назад в направлении неба. Все такое летнее и золотое. Это просто прекрасный день, чтобы влюбиться. — Твой профессор одолжила тебе копию своей книги? — голос Лиама звучит немного резко, и Гарри не сдерживает смешок, потому что нет ничего более уморительного, чем ревнивый и раздражённый Лиам. — И ты принял ее? — Что еще я должен был делать? Было неудобно отказываться! — Зейн протестует, и дым сигареты развивается при каждом движении его губ. — Так неудобно, что ты уже читаешь ее? Не успев выйти из кабинета? — Лиам, я просто случайно открыл эту страницу, я не начинал читать..! — Он говорит правду, Ли, — Гарри наконец вмешивается, положив голову на плечо, потому что сегодня ленивый день, и он слишком расслаблен, чтобы держать ее. Он скосил свой взгляд, поправляя повязку вокруг своей головы, продолжая, — Oн просто показывает мне, вот и все. — Очевидно, — тихо бормочет Лиам и нежно качает головой, отправляя книгу обратно в сумку Зейна. Его короткие стриженые волосы сейчас отливают золотом. — Но в любом случае, что мы делаем дальше? Вы идете на перерыв? Что насчет обеда? — Да, — Зейн отвечает сразу и рукой обхватывает Лиама, делая это совершенно бессознательно. Гарри считает, что это ожидаемо. Эта пара вместе уже пять лет, и они действительно дополняют друг друга. Это как смотреть на хорошо исполненный танец, где партнеры чувствуют друг друга на одном уровне. И да, Гарри всегда замечает подобные мелочи. Любить очень странно, как он считает. Но, наверное, это замечательно. Так много красивых стихов было написано о любви. — Как насчет тако? — предлагает он, уже когда садится, не забывая прихватить свою книгу. — Я умираю с голоду. Давай тако, Ли. — Да, блестяще звучит. — Что, если я не хочу тако? — Зейн бормочет, глядя на Гарри. Как будто его мнение может быть важным. — Ты хочешь тако, любовь. Ты любишь тако, — Лиам примирительно воркует, его рука обхватывает костлявое плечо Зейна. Что, естественно, приносит полное согласие от последнего. Все так же просто, как дважды два. — Хорошо, ладно. Тогда решили. Идём? Я съем свою руку, если мы не поторопимся. Не ел с утра. — Гарри вздыхает, легко поднимаясь с земли. Он отряхивает пылинки со своих выцветших джинс с отверстиями в карманах (единственные, которые у него есть, на самом деле) и улыбается, когда свежий порыв ветра настигает его, даря запах цветов. Прекрасный день. Еще один прекрасный день со своими друзьями. Его улыбка становится шире, когда Лиам и Зейн идут рядом с ним.

♡ ♡ ♡

У Гарри Стайлса есть маленькая странность. Он наслаждается словами. Он действительно любит слова. Стремясь стать хорошим учителем английского, он изучает тексты, старательно пишет творческие прозы, он действительно работает для того, чтобы получить стипендию, поэтому неудивительно, что он привык к своему орудию труда - речи. Потому что есть утешение в поиске красивых отрывков или небольших слов, имеющих хорошее воздействие на окружающих. Это помогает ему раскрывать себя по маленьким частицам, и он никогда не думал, что будет раскрываться таким образом, но, очевидно, он собирается писать цитаты еще очень долго, скорее всего вечность, и все красивые цитаты он собирает, находит, а иногда и придумывает. Везде. Он пишет их в университетском журнале "River Currents". Каждый семестр он печатает миленький буклет стихотворений и рассказов, иногда оставляя в них художественные неясные отпечатки пальцев. Он добавляет небольшое количество цитат в эти прозы, выделяет их и надеется, что читатель будет наслаждаться ими, поглощать их в себя настолько, насколько он старается. Он также пишет в своем собственном журнале. Это красно-коричневая книга с дряхлой обложкой, но он прижимает ее плотнее к себе, постоянно держа закрытой. В ней столько хлама: отрывки билетов и различных фантиков, а ещё предсказания из печений удачи. Он пишет их на своих руках молочно-белого цвета. Он строчит слова, слова, слова на своих запястьях и мягкой части кожи между большим и указательным пальцами, и, ладно, он пишет в любом месте, до которого может достать. Скоро он собирается сделать татуировку, но надо немного подождать. Он также записывает их на обычных поверхностях. Например, столы для пикника, стены ванной комнаты, доска объявлений. Вроде этого. Ничего ужасного. Он никогда не делает это, если кто-то уже написал что-то там прежде. Он не вандал, он джентльмен, и он имеет манеры, между прочим. И, наконец, Гарри пишет свои цитаты по всей своей квартире. Это то, что он делает. Это уже хреновая однушка с дырявыми трубами и несовместимыми между собой стенами и ковром, который видел больше, чем эти четыре стены, в своей ковровой жизни. Это, на самом деле, суровая реальность вместо красочных, вдохновляющих своим изобилием стен его университетской жизни. Его квартира отвратительно-серая и полностью дерьмодерьмодерьмо, но он не может позволить себе любой более комфортный вариант (только университет, потому что все, что он имеет, это ранее упомянутую стипендию и яростную решимость заполнить все свое знание тем, что он любит и умеет), так что он застрял в этом месте. Итак... Может ли он сделать это место чуть лучше? Он думает, что он очистит здесь все от хлама, окрасит стены и вымоет окна. Ведь он способен на это.

♡ ♡ ♡

— "Повсюду звезды, как дурацкое яркое конфетти. Мне вечность скучна, никогда не мечтала о ней". Сильвия Плат. — Лиам читает вслух надпись, боковым зрением смотря на грязный стакан, что стоит на подоконнике перед окном, на котором залегла огромная трещина. Он всегда думал, что это паутина. Он поднимает брови, делая притворно-недовольный взгляд, который обращен в сторону Гарри. — Ты должен прекратить писать на окнах, приятель. Это не самая хорошая привычка, — он оглядывает комнату. — И стены. Тебе, вероятно, следует прекратить писать и на стенах. В ответ Гарри смеется. Его украшает огромных размеров черный джемпер, одновременно он пытается засунуть ноги в свою любимую (и не только) пару черных ботинок. Те, что протерты, в трещинах и в пятнах. Каждое из них Гарри знает наизусть, у каждого пятнышка есть своя маленькая история. Его ноги как маленькие дневники, на самом деле. Маленькие дневники, которые он таскает с собой, которые заставляют его улыбнуться каждый раз, когда он смотрит вниз. — А мне нравится, — Зейн бормочет со своего места у двери. Он никогда не проходит дальше у Гарри в квартире, только если он не пьян или не находится под кайфом. Говорит, что это вызывает отвращение у него. — Придает ему характер. — Точно, — Гарри возится с мягкой тканью изношенного шарфа в волосах. Он носит его почти каждый день, не оставляя попытки отрастить свои волосы, но он ненавидит, когда из-за ветра волосы лезут в его глаза. Он немного нетерпелив, поэтому иногда он немного сокращает их длину, хватаясь за ножницы и принимаясь за свои кудряшки. Обычно это происходит в глубокую ночь, когда он расхаживает босиком, смотрит Netflix и в квартире нет другого источника света, кроме телевизора. — У Зейна есть я. А у английских студентов есть мое видение. Он машет рукой так, словно он великий и знаменитый, и глаза Лиама сужаются, что случается каждый раз, когда Гарри смеется над ним. Лиама легко вывести из себя. — Действительно, — резко бормочет он, и Зейн тихо хихикает, качая головой. — Не должны ли мы уже быть снаружи? Они собираются, чтобы выпить несколько напитков в их любимом пабе. Он называется "Lifter" и состоит из скрипучих деревянных кабин, легко подхватываемых инфекций, дерьмового караоке и ванных комнат, в которые опасно заходить. Всё грязно и дешево, но есть синяя лампочка, которая дарит странную и теплую атмосферу. Гарри обожает это. Однажды он принес свой ноутбук туда, чтобы он мог написать, чувствуя вдохновение. Зейн и Лиам пытались бороться с ним тогда, но, по-видимому, он был немного взвинчен в тот день. Возможно, тогда об этом говорили агрессивные и недобрые стихи. К черту, это и по сей день непонятная история. Но в любом случае. — Идем мы, идем, — Гарри собран, одет и готов. Он хватается за зеленый вельветовый пиджак, ближайшую шляпу на кухонном столе (он никогда не ест за ним, зато на этом столе целая коллекция его шляп) и хватает руку Лиама. — Ты можешь прочитать мои цитаты позже. После мы будем пьяными и вернемся сюда все крушить, да? — Приятель, проще крушить нашу квартиру, — Зейн хмурится, стараясь не показывать, как он тайком оглядывается на потолок украшенный плесенью и пятнами, который, казалось, вот-вот упадет. — И у нас есть арахисовое масло. — Я предпочитаю из орехов кешью, — Гарри медленно моргает, выражая всю свою незаинтересованность. Он зарабатывает несильный удар от друзей, и они выскакивают за дверь, в то время как Гарри успевает схватить ключи, как раз вовремя, прежде чем дверь с громким скрипом закрывается. Вечер Гарри закончился возвращением в квартиру. Он собирался присоединиться к Зейну и Лиаму, но... Они, оказалось, были немного заняты, сидя на заднем сидении такси. Поэтому Гарри любезно попрощался с ними (в ответ получив ничего, кроме звуков громких шлепков и мокрых, громких поцелуев) и в одиночку преодолел короткое расстояние до своей квартиры по освещенному лунным светом тротуару. Без происшествий. Он не против того, что снова оказался здесь. Ведь это его квартира. Конечно, она отвратительна и, мягко говоря, удручает его, особенно после ночи, полной веселья, теплого воздуха и пьянящего аромата немытого паба. Это было весело, они играли в бильярд (Гарри ненавидит бильярд. Его шары всегда подпрыгивают неизвестно каким образом...) и атаковали караоке, напевая все диснеевские песни, которые только могли вспомнить, под хриплое одобрение и аплодисменты других посетителей. В конце концов, они вышли из душного заведения под теплую летнюю ночь. Звезды мерцали над ними, словно покрытые рябью волны в океане. Парни направились в ближайший парк. Гарри качался на качелях, пьяно нашептывая все цитаты, которые только мог придумать, в основном про космос, в то время как Зейн и Лиам обжимались рядом, словно влюбленные подростки. В целом, это был хороший вечер. Было весело и легко, только немного одиноко. Зевнув, Гарри бросил свои ключи на треснутую поверхность столешницы. Она тускло-персикового цвета, и он хочет, он хочет, чтобы она ему нравилась, действительно хочет. Но это же цвет рвоты. Так что... Он спотыкается, направляясь в свою комнату, стаскивая свою куртку, сапоги, и распутывая шарф из своих волос. Его кудри липкие и спутанные. Он немного потный и пахнет сигаретами и другими людьми, но, наверное, он примет душ завтра. Он всё равно должен встать супер-рано перед своей сменой в пекарне. Нет смысла лишать себя еще двадцати минут драгоценного сна. Со стоном он падает вниз на свой комковатый матрас, лицом утыкаясь в несочитающиеся с ним, матрасом, подушки. Во рту странный привкус, а на зубах ощущение, будто он съел сыр. Он выдыхает всем телом, открывая мутные глаза и упираясь взглядом в стену, которая сейчас, под покровом ночного времени, выглядит черной. Стены в некоторых местах облупились, украшенные в обои семидесятых с некогда оранжевыми узорами, но сейчас... они стали серыми. Каким-то образом. На самом деле, это не имеет значение, так как все стены исписаны почерком Гарри. Это простой номер с одним длинным окном, пыльными шторами, поцарапанными деревянными половицами. Стол, который едва помещается, учитывая, какое здесь маленькое пространство. Шкаф, в котором целых три его наряда. Пол, заменяющий ему книжную полку, и его матрас с подушками и горой пушистых одеял. Это немного, но ему достаточно. Потому что, черт возьми, Гарри просто очень рад быть здесь: в этом университете, в этом городе. Он боролся изо всех сил, чтобы получать отличные оценки в школе, работал изо всех сил, чтобы экономить деньги на этот университет, и умолял родителей отпустить его, как только он был (каким-то чудом) принят сюда учиться. — Пожалуйста? Я обещаю, что получу хорошую работу и выйду замуж за богача, и куплю вам четыре машины. Три летних дома, остров для Джеммы, на который она уедет и перестанет поедать все наши продукты. В ответ он получил любящий смех и мягкое похлопывание по кудрявым локонам. — Конечно, ты можешь поехать, — мама ответила, когда отец обнял его. — Почему мы должны запретить тебе? Немного застенчивый, Гарри пожал плечами. — Не знаю. Я думал, что недостаточно вырос? Краснея, он утонул в родительских объятьях, теплых улыбках и очень нежном: "Мы так гордимся тобой, милый". Гарри действительно любит свою семью. Даже Джемму-вредителя, которая всегда дразнит его и любит подшутить над ним, потому что она думает, что это действительно весело. У нее фиолетовые волосы и тяжелая работа в качестве бармена, возможно, что это тоже влияет на ее характер. — Тебе чертовски повезло, мелкий, — она улыбнулась, дергая его за кудряшку. И прежде чем Гарри смог возмутиться, он был утянут в крепкое объятие сестры. Так что это счастье - находиться здесь. Не только потому, что он наконец смог раскрыть свои крылья, но и потому, что его семья не имеет много денег. Его мама всегда оставалась с ним и Джеммой, в то время как его папа брал на себя много различных работ, зарплаты от которых не всегда хватало. Они не были нищими, но и не жили в роскоши. Иногда это доводило до стресса, но у Гарри не было особого выбора. Да, у него не было в детстве много вещей или игрушек, но зато он рос в любви. И все, что у него было, он очень любил. И, кроме того, у него есть близкие люди и слова - это те вещи, которые не купишь за деньги, и это ему намного дороже, чем все то, что он мог бы купить в магазине. И вот теперь, начиная свой второй год в университете, изучая английский язык, он работает в пекарне, платит за квартиру, кормит себя и живет своей жизнью с хорошими друзьями, прелестными моментами и прекрасным образованием. Гарри не может не улыбаться в своей ужасной квартире с выцветшей краской и вонючей канализацией. Потому что у него есть все. У него есть Зейн и Лиам (которых он встретил здесь. У них с Зейном были практически одинаковые расписания в первом семестре, так как они оба хотели стать учителями английского, а Лиам, естественно, пришел с Зейном) и у него было хорошее предчувствие. Он зевает, звук эхом раздается в пустой комнате. Без каких либо мыслей в голове, его глаза закрываются, и он засыпает.

♡ ♡ ♡

Это отвратительное чувство - быть разбуженным в четыре часа утра. Особенно, если ты заранее установил орущую на всю комнату, самую ужасную мелодию. Увы, «будильник» является единственным предметом, способным разбудить Гарри. Он очень любит спать, он любит жить в мечтах. Иногда он испытывает особые чувства после сна, с которыми ходит на протяжении всего дня, улыбаясь. И он думает, что это довольно необычно, учитывая, что это всего лишь его подсознание. С драматичным, полным печали стоном, проспав от силы только четыре часа, Гарри поднял свое тело с кровати, прежде чем желание остаться под теплым одеялом не пересилило его. Сонный, он опускает теплые ноги на холодный пол и плетется мимо серых стен вокруг него в ванную, готовый начать свой день. Облупленная краска, пыльные углы. Он зевает, но, к сожалению, пыль не пропадает. Он надеется, что это будет хороший день, который будет стоить ему лишенного сна и ощущения влажности в глазах. Может быть, произойдет что-то хорошее.

♡ ♡ ♡

Это на самом деле очень скучное утро. Когда Гарри приходит в пекарню ровно в пять утра, он слышит пение одной одинокой птицы где-то вне поля зрения. Пение не постоянное и очень тихое, словно она поет, лениво развалившись в своем гнезде, или находится в полусне, и Гарри полагает, что она сделала его день более атмосферным. Он сочувствует птице. Он надеется, что это соловей. Может быть, этот соловей находится на грани смерти, он умрет после того, как допоет свою маленькую серенаду. В сердце этого маленького существа шипы от розы, и, истекая кровью, он превращает весь свой источник жизненной силы в красный оттенок цветка. Может быть, он отдал свою жизнь во имя любви. Гарри поражен, насколько сильно нужно любить, насколько страстно и так безрассудно. Внутри булочной, так же, как и в любое другое утро, когда он вылезает из постели, чтобы вытирать пыль с самой разной выпечки с сахаром, теплыми шариками и липкой глазурью. — Утра, — он приветствует всех с улыбкой, чувствуя себя еще сонно, разыскивая сонным взглядом банку с кофе. Его видение еще немного размыто, учитывая, что он вошел в дверь только со второй попытки. — Утро, — ему с шумом отвечают, едва взглянув на него, пока яростно раскатывают тесто. Все жужжит вокруг, кто-то извлекает хлеб из печи, доделывая маленькие штрихи на Наполеоне и булочках. Все пахнет приторно сладко и тестом, а вышеупомянутая огромная банка с кофе стоит на прилавке с множеством чашек вокруг. По радио рассказывают новости, которые Гарри находит очень скучными. Небо только начало покрываться красно-коричневым отливом, даря миру рассвет. Все настолько обыденно, но уютно и привычно. — Хочешь, чтобы я заполнил ватрушки? — Гарри зевает, когда подходит к Марии. Его руки покалывает, потому что они замерзли. Здесь всегда холодно, прежде чем солнце полностью поднимется. Мария вытирает о фартук испачканные в муке пальцы и стряхивает немного шоколада с волос. — На самом деле, я люблю это делать. Если ты не против, не мог бы ты заморозить кексы, которые заказывал мистер Брекен? За ними придут ровно в семь, и я просто не успела. — Конечно, — Гарри сразу же улыбается. В тайне он испытывает огромную радость. Он ненавидит заполнять выпечку. Это самая сложная, самая неблагодарная работа, и руки всегда липкие потом, независимо от того, сколько раз ты их будешь мыть. Тем более, вкус глазури просто ужасен. Глазурь ужасна. Крем намного приятнее. — Прекрасно, — она улыбается в ответ, указывая в сторону подвальных лестниц. — Они там, на рабочем столе. Все уже приготовлено к работе. Ее слова словно музыка для ушей Гарри. Он ярко усмехается, несмотря на моросящий дождь, который барабанит за окном, и затяжной туман, который поднимается от влажной земли. Но начало дня довольно неплохое, не так ли? Отвратительная погода, будь она проклята.

♡ ♡ ♡

Одна из самых лучших вещей, которая есть в работе в пекарне (не считая чаевых, бесплатное питание и отличную компанию, ведь Гарри всегда ладил с людьми, которые были намного старше него), является то, что каждый день его первый перерыв всегда начинается в тот момент, когда солнце начинает вставать над горизонтом. В это время он всегда потягивает чай, вдыхая горячий пар исходящий от кружки, и ест не подходящую для продажи булочку или бублик или чтотампопадетсясегодня, (как-то ему повезло, и он полакомился вкусным пирогом с заварным кремом) пока он сидит снаружи на скрипучем железном стуле за столом и наблюдает за солнечными лучами, которые освещают крыши неровных зданий, обдавая золотом каждую пылинку города. Это настолько прекрасно, и он пишет об этом в своем журнале, а пока никто не видит, он подкармливает бездомных кошек, (ему сильно влетит, если кто-нибудь узнает об этом) наконец-то проснувшийся и счастливый. "Да, я мечтатель! И я горжусь этим, ибо именно благодаря своей мечтательности я могу найти дорогу в полной темноте, а затем увидеть рассвет раньше, чем все остальное человечество!" Он улыбается сам себе, наблюдая за липкой кляксой, которая упала на бумагу. Дождь продолжает барабанить прямо над головой. Тротуары и улицы блестят, а все вокруг выглядит, как потускневшее серебро. Воротник его поло сильно пахнет жиром и выпечкой, и его запястья немного запачканы, но все хорошо. Он размышляет: стоит ли написать Зейну и Лиаму о том, что сегодняшнее утро похоже на рассказ Хемингуэя "Кошка под дождем" (они ненавидят, когда он будит их со своим бессмысленным бредом, ха!), но тогда он думает, что этого будет недостаточно, да и скучно. И если Зейн по крайней мере оценит его сообщение (может, даже придет в восторг, потому что он такой же кретин, как и Гарри), Лиам будет очень и очень зол. Он находит литературу слишком претензионной, а Гарри с Зейном и подавно. Естественно, оба наслаждаются этим. Но да. Хорошо. В конце концов он решает, что не нужно писать им.   Вместо этого он просто продолжает потягивать свой чай, наблюдая, как солнце борется за свое право светить среди облачного неба. Гарри ощущает аромат влажной земли, которая окружает его. Его тело расслабленно, и он чувствует себя хорошо. Это было действительно прекрасное утро. *вымышленный персонаж, один из главных героев романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение», и т.к. они вели речь о литературе, Гарри сделал вот такое сравнение. ** мировой экономический кризис в США, начавшийся в 1929 году и продолжавшийся до 1939 года.