The Meeting Place

♡ ♡ ♡

Это происходит около десяти часов утра. У Гарри в запасе был всего час - как раз достаточно, чтобы очаровать двух девушек, которые приходят каждый день и, поедая круассан, разгадывают кроссворд, - и ему жутко хочется спать, так как первая лекция сегодня в час, у него в запасе есть время, чтобы сгонять в душ, вздремнуть и перекусить тостом, потому что ничего другого у него попросту нет. Но сейчас он просто хочет завалиться спать. К черту тост. Именно в то время, когда он обслуживал пожилого джентльмена, который покупал медовый пирог для своей жены, дверь пекарни зазвенела, и двое незнакомцев полностью мокрые от дождя вошли внутрь. И именно в то время, когда Гарри улыбался своей лучшей улыбкой, вытирая свои неуклюжие руки о передник, пока укладывал пирог в коробку, отвечая шутками прекрасному покупателю с прекрасным именем Евгений, именно тогда Гарри услышал очень гладкий ирландский голос, который вдруг заглушил голос Фрэнка Синатры, который доносился из динамика радио, играющего в заведении. — Да ладно, Лу. Мы просто захватим что-нибудь поесть перед лекцией. Я с похмелья и чувствую себя раздраженным. Перестань вести себя как глупый ребенок. — Я не люблю пекарни, — говорит другой голос где-то справа. Вздорный, скучный и очень деликатный голос. — Я не хожу в пекарни. Я хотел только кексы, но сейчас еще слишком рано для них. — Тебе понравится. С любопытством Гарри смотрит на две фигуры, пока забирает деньги из рук посетителя. Это два молодых парня, один из которых блондин в забавной шапочке, негабаритных размеров пиджаке, на нем узкие джинсы, обтягивающие ноги, словно палки, и замшевые ботинки, которые полностью мокрые после прогулки в такую погоду. Другой же одет в оксфорды, но без носков, закатав черные брюки (которые так плотно облегают, очень-очень плотно, Гарри тщательно это подметил), в черных подтяжках, белой рубашке, рукава которой закатаны до локтей и в черные очки. Довольно шикарная пара. Мальчик в очках останавливается прямо перед Гарри, скрестив руки на груди, и он смотрит в окно, в то время как с кончиков его волос стекают капельки воды. Он бледный и миниатюрный, и его задница... очень большая. С него можно нарисовать очень даже романтичный рисунок, не так ли? Гарри думает, что, если бы он влюбился в кого-то, он бы очень хотел, чтобы этот кто-то выглядел именно так. Не то, чтобы это действительно имеет значение, но все-таки. — Еще раз спасибо, Гарри. Удачного тебе дня, парень, — Евгений улыбается, забирая коробку из его рук, и уходит. Оторвав взгляд от пары, Гарри смотрит теплым взглядом на человека перед ним. Он действительно любит Евгения. — В любое время, сэр. И вам всего хорошего на остаток этого дня. Приезжайте сюда в четверг! Усмехнувшись и уходя, Евгений бормочет "обязательно", а затем дверь за ним закрывается, и Гарри оборачивается к двум парням. Блондин разгуливает перед витринами, выбирая что бы взять, его руки в карманах и у него мешки под глазами. Мальчик в очках все еще раздраженно стоит у двери, по-прежнему глядя в окно. Он чем-то напоминает капризного ребенка. — Доброе утро, — Гарри улыбается, кивая блондину, чей взгляд разглядывает тесто разных изделий. Боковым зрением Гарри видит, что юноша в очках повернулся в их сторону. — Как у вас сегодня дела? — Дерьмо. Но лучше, чем было вчера вечером, — блондин хрюкает, но не выглядит злым или сердитым. Он мигает, устало ухмыляясь. — И я буду еще лучше, когда попробую что-нибудь из этой партии. Что ты посоветуешь? — Мххм, — Гарри тянет задумчиво, рассеяно пробегаясь по стеклу, высматривая что бы посоветовать. Его вкусы немного странные, так что он не всегда знает, что порекомендовать для кого-то в возрасте моложе сорока лет. Он действительно любит изюм и чернослив. И инжир прекрасный. — Что ж. Мне очень нравятся черничные кексы? — это всегда безопасный вариант. Каждый любит кексы с черникой. Но прежде, чем блондин может ответить, другой голос вдруг прерывает: — Гадость. Пораженный Гарри смотрит на источник звука. Это мальчик в очках. Он обернулся, медленно прогуливаясь с поднятой бровью, при этом засунув руки в карманы штанов. Он выглядит очень... изысканным. Что-то в груди Гарри бесконечно сжимается. — Отвали, Лу. Ты просто бесишься, потому что я заставил тебя ходить в дождь в течение одного дня твоей жизни, — блондин поднял взгляд на Гарри. — Я сказал ему, что не взял чертов зонтик для него, и он чуть с ума не сошел. — Ерунда, — он сдвигает очки на пару минут. Глаза смотрят на Гарри, и это, вроде как, замечательно. Они синие. В тусклом свете тоскливого дня, они как мутная вода прекрасные, они как тот вид воды, который будет заманивать к себе, чтобы утопить. — Парень говорит ерунду. Это почти такой же нонсенс, как вы сами и ваша беседа о черничных кексах. Со сдержанным преувеличенным вздохом блондин делает шаг назад, махнув руками, словно признавая свое поражение. Это все выглядит немного увлекательным - их парочка и это общение. Гарри, вероятно, нашел бы это веселым и забавным, если бы он сейчас не был в плену у самого привлекательного незнакомца в мире. Такая красота существует? Гарри думал, что это только вымысел. Поэты-романтики оплакивали подобные видения, но это все должно быть вымыслом, не так ли? Желание еще никогда не было настолько сильным. — Тебе не нравится черничная выпечка? — Гарри обнаруживает, что задает вопрос, и его взгляд смотрит на мальчика перед ним. Очки ухмыляется, выглядя очень довольным, даже когда говорит: — Я думаю, что она жирная. Я не люблю чернику, — его тон уверенный. Он опирается на прилавок, казалось бы, полный легкости. Тем не менее, он смотрит на Гарри, и есть что-то очень соблазнительно неприличное в его улыбке. — Ну, — Гарри тормозит, понимая, что придвинулся ближе против своей воли. Глаза очкастого сияют ярче, и он выглядит самодовольным. — Когда в последний раз ты их пробовал? Я имею в виду, как ты можешь быть так уверен? — Хм, — Очки немного думает, наконец оторвав свой взгляд от созерцания молодого продавца. — Я был очень молод, я признаю, но я знаю, что ненавидел чернику. И нет, я не пробовал ее. Естественно, Гарри придвигает еще немного больше, чувствуя, как тепло растекается по его телу, оказываясь наравне с наглым мальчишкой. — Значит, ты знаешь, что твои вкусовые предпочтения могут меняться, верно? — Разве? — Очки выглядит озадаченным. — Ну, я не думал о том, чтобы проверить эту теорию. Повернувшись влево, блондин бормочет четко сформулированное "О Боже мой" и, закатив глаза, а затем направляясь подальше в сторону, рассматривает масленые круассаны с различными начинками. — Это будет продолжаться весь чертов день... — он выдыхает, звуча раздраженным. Гарри не мог заботиться об этом сейчас. Он буквально тонул в золоте. — Ты знаешь, — продолжает он, не обращая внимания на блондина, который не перестает вздыхать, обращая все свое внимание на Очки, который кокетливо склонил голову в бок, слушая кудрявого. — Это очень скучно - быть тобой. Очень, очень скучно. Скучный. Мгновенно, улыбка шатена пропадает. — Скучно? — повторяет он оскорбленный. — Ты это мне? Ты назвал меня скучным? Его голос звучит обиженно. А выглядит он суровым и обиженным. Небольшой пожар вспыхивает внутри Гарри, отдаваясь болью в позвоночнике. — Я думаю, что это так, да, — он старается не улыбнуться, пожимая плечами. — Потому что я не могу себе представить, как можно не попробовать что-то и не любить это, когда на самом деле это может быть что-то, что могло бы мне очень тебе нравиться. Может быть, даже мог бы полюбить это. — Он позволяет себе небольшую улыбку, когда он чувствует, как горит его кожа, сохраняя небольшой контроль над моментом. Печь гудит где-то на расстоянии. — Я не знаю, — он бормочет, понизив голос. — Это кажется довольно скучным для меня. На мгновение Очки замолкает, смотря перед собой. Его брови нахмурены, и губы дергаются в недовольной гримасе. Затем в стремительном движении он выпрямляется, прочищает горло и обнажает зубы в кокетливой улыбке. — Ну, тогда, мистер Впадина- — Мое имя не "Впадина". Меня зовут Гарри. — Это не то, что я сказал? Они ухмыляются друг другу, находясь между чувствами развлечения и некой борьбы. — Эй, смотрите, — блондин внезапно прерывает, шаркая к двери и дергая её на себя. — Не могли бы вы просто сделать мне круассан и чашку черного кофе? Оставьте его на прилавке? Мне нужно выкурить сигарету, — и с этими словами он вышел, закрыв за собой дверь. Гарри чувствует себя почти плохо. Почти. — Не обращай внимания на Нэйла, он всегда так, — беспечно произносит Очки, махнув при этом рукой. Его глаза все еще направлены прямо на Гарри. Синие и живые, полностью непримиримые. — На самом деле, я все еще обеспокоен тем, что ты скучный, — произносит Гарри, не способный сдержать улыбку, которая расползается на его лице. — Ты назвал меня скучным уже дважды, — говорит он, прищурив глаза. Но он по-прежнему улыбается. — Ваши навыки обслуживания клиентов не очень сильно радуют, мистер Впадина— — Гарри. — А я не могу себе представить, что они платят тебе за такое дерзкое обслуживание, на пару с отвратительными кексами. Отвратительными? Тем не менее, Гарри просто улыбается, когда шутит: — Это то, что скажет любой очень скучный человек, я уверен. В одно мгновение Очки возмущенно вздергивает подбородок. Это совершенно восхитительно, и Гарри не может отвернуться. Мальчик чистый и влажный, красивый и шикарный, и он выглядит избалованным и оскорбленным, но он прожигает глазами Гарри. — Ладно. Передай его. Черничный кекс, — произносит он, продолжая смотреть на кудрявого. — Прямо сейчас. Давай попробуем это. Улыбаясь, Гарри медленно шагает, скользя руками по прилавку, не отрывая взгляда от сощуренных голубых глаз, намеренно растрепанных волос и подтяжек, которые облегают золотистого цвета кожу и мышцы. Создание невероятной красоты - этот юноша. Овидий бы задыхался от восхищения. "Какие изгибы! Какие формы! Какие бедра! К чему восхвалять каждую деталь? Природа его достаточно наградила!" — Я не знаю, — говорит он серьезно, после того как делает паузу, изображая сомнения по этому поводу. — Я просто не уверен, что ты смог бы справиться с этим. Это может быть слишком волнующим для тебя. Очки положительно смотрит, протягивая свою руку. — Передай мне уже этот кекс, Впадина. — Мхм, не Впадина. — Да неужели? Кратеры в твоих щеках говорят мне о другом. — Они не кратеры! — Гарри смеется, удивленный собственной радостью, когда Очки кусает губу, скрывая улыбку. Тем не менее, Гарри вручает ему сдобную выпечку, отметив, как контрастируют их руки между собой. Он не упускает возможности провести по его ладони своей, коснувшись тонких пальцев. Кокетливо. Целенаправленно. Уверенно в себе. Гарри поглощает его, как губка. Очевидно, что мальчик слишком уверенный и, возможно, даже слишком упрямый. Но все же есть некая поэтическая, электрическая красота в нем, и Гарри тонет в ней. Таким образом, он опирается локтями о прилавок, наклоняясь вперед, и терпеливо ждет, смотря, как Очки медленно подносит булочку к губам. Его глаза мягкие, полные нерешительности. Гарри не может сдержаться, хихикая над его недовольным выражением лица. Он похож на малыша. Усердно прожевав, Очки смотрит на Гарри. Это требует похвалы. — Это не страшно, — признает он, легкомысленно и нагло чавкая. Очень невежливо. — Это не ужасно. Я имею в виду, если бы это было последнее, что осталось на Земле, и я был последним, кто остался на Земле, я полагаю, я бы съел его. Если бы никто не смотрел. — Конечно, никто не будет смотреть, — Гарри усмехается, наклонив голову, смеясь над его словами. — Ты же последний человек на Земле! — он хлопает в ладоши, чтобы поделиться своим грандиозным и интеллектуальным наблюдением, заставляя лицо в очках остановиться и сузить свои прекрасные глаза. — О, заткнись, — бормочет он. На его губах крошки от кекса и кусочки черники, в его очках отражается свет, который горит в пекарне. И это происходит тогда. Именно в этот момент Гарри решает, что сегодня фактически идеальный день, чтобы влюбиться. — Я положу тебе один с собой, — он улыбается, уже извлекая папиросную бумагу и небольшую картонную коробку. — Так что ты сможешь проверить, нравится тебе или нет, попозже, если захочешь, — бросает он через плечо, и ему не нужно видеть лицо в очках, чтобы знать, что он ярко улыбается. Но он также не должен видеть свои губы сейчас, и так прекрасно зная, что он тоже улыбается. Вернувшись, Гарри оставляет коробку на прилавке, внимательно смотря на юношу в очках. — Могу ли я узнать твое имя? — спрашивает он мечтательный и серьезный. Очки кивает, облизывая свои губы от крошек. — Луи, — отвечает он с полуулыбкой, и его ресницы трепещут, когда он опускает взгляд. — Меня зовут Луи, и я хотел бы взять тебя с собой. Когда ты свободен? Несмотря на то, что необъяснимые крылья радости расправляются в груди, Гарри только смеется, поправляя шарф, который лениво запутался в его волосах. — Не так быстро, Луи. Я только спрашиваю твое имя, — но он улыбается и не может перестать делать это, и Луи не может смотреть с меньшим энтузиазмом. — Это милое имя, кстати. В самый раз для короля. — А, король солнца, я думаю, — Луи подмигивает, но он не принимает коробку и не уходит. — Серьезно. Пойдешь со мной? Я свожу тебя на обед. Я буду относиться к тебе очень хорошо, — эти слова звучат в сопровождении с красивой ухмылкой. Это заманчиво, конечно, да. Но Гарри всегда любил гоняться за объектом его любви, ему всегда нравилась идея ухаживания. Ухаживания. Подобно... Падению в любви. Вместо того, чтобы сдаться, он безмятежно улыбается, пока пишет что-то на блестящей поверхности коробки. — Никаких сомнений, Король Луи, — лениво бормочет. — Но я тоже умею правильно с тобой обращаться. Он не должен поднимать взгляд, чтобы отметить, как усмешка Луи становится менее уверенной. Убрав свою ручку, Гарри отдает коробку Луи, который смотрит на него своим внимательным, необъяснимым взглядом. — Там, — говорит Гарри, понизив голос. — Это для тебя. На дом. Мгновение Луи просто стоит, но, в конце концов, берет коробку и молча читает, двигая губами в такт словам. — 'В твоих устах хранится магия' Шекспир, — читает он на этот раз вслух, и у Гарри мурашки от звука его голоса. Луи поднимает взгляд, его глаза сверкают озорным блеском. — Довольно романтично, — начинает он, но его голос срывается, и этот звук отдается где-то у Гарри внутри. Он хочет влюбиться в Луи. — Я надеюсь, что увижу тебя снова, — все, что он говорит. Улыбаясь, Луи смотрит на него молча, сжимая коробочку в небольших руках. — Надеюсь, когда не будет идти дождь? Мы могли бы погулять. — Я куплю тебе ведро мороженого. Лучшие конфеты. Мы арендуем карету! Я мог бы купить тебе город, ты знаешь, — обаятельно бормочет Луи, выглядя вновь оживленным, но Гарри лишь посмеивается, качая головой. — Нет, Луи. Ничего подобного. Просто гулять. — Просто гулять, — Луи повторяет категорически, а его улыбка немного угасает. Какое-то время он просто смотрит на Гарри впечатленный и молчит. На его лице играет недоумение и замешательство. — Но это не будет скучно? — Нет, я так не думаю, — отвечает Гарри, наклонив голову, и смотрит неуверенным хмурым взглядом на Луи. — Не с тобой. У меня много вопросов, которые я бы хотел задать тебе. Я хотел бы познакомиться с тобой, Луи. Должным образом. В твоих устах хранится магия, помнишь? Я всегда верил в волшебство. На одно мгновение это выглядит так, как будто Луи собирается развернуться и уйти, учитывая то, как его глаза расширяются, и его поза меняется. Уверенность спадает с его плеч, и общее поведение превращается в настоящий дискомфорт, он выглядит неуверенно, и его брови нахмурены. По крайней мере, так все выглядит со стороны. Гарри наблюдает за этим внимательно, вдруг ощущая, как что-то неприятное сжимается у него в желудке, и он уже начинает сомневаться в своих действиях, в своей искренности и желании узнать этого незнакомца. Возможно, он не должен был начинать бросаться своими проклятыми идеалистически-романтическими желаниями так сразу на Луи. Черт. Он действительно должен научиться молчать. Но тогда, как назло, выражение лица Луи вновь меняется на усмешку, и он делает только небольшой шаг назад. Он по-прежнему смотрит на Гарри. — В тебе есть необъяснимое очарование, Впадина. Очарование... — он сказал это так тихо, поделившись тем наблюдением, что держал для себя. Но потом он прочищает горло, голос громче. — Но, э-эм. Предположим, что я пойду к Нэйлу сейчас. Лучше идти. Может быть, мы еще встретимся, Ямочки. — Рано или поздно, надеюсь, — Гарри усмехается, вытирая чернильные пятна на пальцах. Печь снова гудит. — У тебя сегодня будет хороший день, король Луи? Прозвище не осталось незамеченным. — Как всегда, —

он отвечает с легкой улыбкой, прежде чем закрыть за собой дверь, покинув помещение. Тем не менее, две минуты спустя (не достаточно времени для Гарри, чтобы придти в себя, восстановить дыхание и понять, что ладони так вспотели) Нэйл входит мокрый и немного раздражительный, но немного больше бодрствующий. — Ой! Да, вот твой круассан и кофе, — Гарри улыбается, протягивая ему морщинистый мешок и небольшой бумажный стаканчик. — Я вспомнил, — он усмехается, радуясь, а его кожу все еще покалывает от глаз короля-солнца. — Удивлен, что ты его сделал, если быть честным, — Нэйл фыркает, вытаскивая несколько купюр из своего кошелька. — Учитывая, что Луи был здесь. Он делал все, чтобы отвлечь. — О, — Гарри отвечает деликатно, открыв рот. Монеты звенят, когда он насчитывает сдачу. — Неужели он постоянно так делает? Это должно быть забавно, — он улыбается. — Ты имеешь в виду, что обычно он флиртует с кем-то из любой попавшейся пекарни, магазина, здания, да и в целом города, куда он попадает? Да, он делает именно так, — отвечает Нэйл, взволнованно и решительно. Это немного странно, и, может, он слишком сильно защищает Луи, может, он делает это слишком отчаянно и грубо, и Гарри даже не знает, как на всё это реагировать. Или как ответить, правда. Нэйл кажется хорошим. Или казался, по крайней мере... — О, — все, что он говорит, возвращая сдачу. Нэйл качает головой, кивая на протянутые деньги. — Оставь это. Ура, приятель, — и с завтраком на вынос, он поворачивается и уходит. — Увидимся позже, — бросает Гарри на прощание немного неуверенно, но он посылает еще одну волну улыбки вслед. — Сомневаюсь, — все, что отвечает Нэйл, покидая заведение.

♡ ♡ ♡

— Возможно ли влюбиться с первого взгляда?— спрашивает Гарри много времени спустя, когда они гуляют на улице. Совсем рядом журчит фонтан, некоторые капли которого попадают на улыбающееся лицо Гарри, в то время как он смотрит на небо, пытаясь найти самые яркие звезды. — Как вы думаете, я мог бы влюбиться за один день? — В кого ты влюбился, Гарри? — Лиам смеется, чуть ли не споткнувшись о Зейна - он лежит на асфальте, курит и как обычно созерцает что-то, видимое ему одному. Лиам, тем временем, бегает трусцой вокруг фонтана. Красивая метафора для их отношений. — Его зовут Луи, и он ненавидит черничные маффины, — бормочет Гарри, поднимая несколько мелких камушков. Он сжимает их в своей ладони, прежде чем продолжает смотреть на звездное небо. — Я думаю, что я в него влюблен. Он действительно привлекательный, да, но... Что-то в нем есть, я думаю. Не знаю. — Тогда да, Гарри. Если ты действительно влюблен, то порой одного дня достаточно, чтобы понять это. Он оглядывается, галька холодит его кожу. — Сколько времени понадобилось вам, ребята, чтобы влюбиться? — Пару минут, по крайней мере, — с ухмылкой бормочет Зейн, выдыхая дым, а Лиам удовлетворенно смеется и запрыгивает на скамейку. Они все очень пьяны. Гарри ведь уже упоминал, верно? — Ну, если честно, Зейн был чертовски горячим. Как и сейчас. Так что, понимаешь... — Лиам прерывается, кладет руки на бедра и восстанавливает дыхание. — Не уверен, была это любовь или похоть. — А это имеет значение? — спрашивает Гарри, моргая. — Если бы оказалось, что это одно и то же? Или и то, и то? Наступает тишина, слышен только шум фонтана и воды. — Нет, — задумчиво отвечает Лиам. — Я думаю, нет. Зейн соглашается. И Гарри усмехается, вновь обращая свой взгляд на небо.

♡ ♡ ♡

В четверг Гарри направляется в пекарню, когда на улице ярко, но очень рано, ведь солнце только появляется на горизонте. "I’m at your feet where critters meet"* - строчит он на разваливающейся кирпичной стене, останавливаясь по дороге. Он улыбается, словно лучик солнца среди тусклого неба, прежде чем продолжает свой путь, надеясь и гадая, увидит ли он Луи снова. Прошло несколько дней с тех пор, как они встретились, и Гарри по-прежнему убежден, что он нашел свою музу. Потому что он любит университет, любит свои занятия и его выбор карьеры, любит Зейна и Лиама, и всю их небольшую славу, которую они достигли в их скромном окружении. Но Луи чувствуется, как что-то совершенно другое, что-то красивое и редкое. Захватывающее и новое. И он не выходит из головы Гарри, так что... Гарри продолжает свою прогулку в пекарню, изредка останавливаясь, чтобы написать что-то своими чернилами.

♡ ♡ ♡

Снова около десяти утра, когда Луи и Нэйл появляются на пороге. — О, чудно, — бормочет Нэйл, как только видит Гарри, но это не так оскорбительно, как должно быть, учитывая, что он несет рулон туалетной бумаги и выглядит при этом непринужденно с неким подобием улыбки (что так в манере Нэйла). Нэйл либо просто слишком высокомерный, либо любит кривляться, и Гарри не уверен, на самом деле. Он, наверное, просто богатый ребенок, который балуется наркотой. Возможно, у него доброе сердце, и, возможно, он милый, даже если все это и скрыто под большим количеством наркотических веществ и маленьким количеством сна. — Доброе утро, — Гарри улыбается, машет им рукой, но его взгляд скользит мимо Нэйла, останавливаясь на Луи. На нем очки от Александра Маккуина и в паре с белыми конверсами это выглядит необъяснимо сексуально. — Привет, Луи. — Впадина, — ухмыляется Луи, проходя мимо Нэйла, кидая рассеянный взгляд в сторону и едва толкая его. Естественно, Нэйл щурится, раздраженно вздыхая, пока перекладывает туалетную бумагу в другую руку, но качает головой в ответ на прикосновение, даже не пытаясь сопротивляться. — Я так и думал, что ты будешь здесь. Ведь вчера тебя здесь не было, верно? Нэйл хрюкает в ответ, направляясь к витрине с печеньем. Он тычет в стекло туалетной бумагой. — Нет, вроде за день до этого, так что было бы круто, если бы я не поднимал мой зад с кровати в такую рань, - он останавливает свой взгляд на Гарри, глаза скрываются под странной шапочкой. — Я подозреваю, что мы каждый день будем приходить сюда в надежде хотя бы мельком увидеть тебя, так что, возможно, ты должен дать нам свое расписание, — говорит он многозначительно и немного раздраженно. — Мне не очень хочется тратить время впустую. Гарри моргает. — Ой. Хм, я извиняюсь. У меня был выходной... — сконфуженный, он смотрит на Луи, который уже склонился над прилавком, улыбаясь и беззастенчиво разглядывая Гарри. — Я работаю завтра. Но, на будущее, если ты дашь мне свой номер... — он открывает и закрывает рот, словно рыба, застенчивый, и чувствует себя горящей звездой, серьезно. Луи радостно смеется. — Гарри, ты на самом деле не должен сообщать нам это, он просто мудак. Не обращай на него внимания. — О, — увереннее отвечает Гарри. Но его сердце все еще пробуждается интересом к идее о сообщениях с Луи. Общаться с ним в реальном мире, а не только в своих мечтах. — Я могу, э-эм... дать тебе мой номер, да? И мой график работы, если ты хочешь. Луи усмехается, тяжело опираясь на поверхность стекла. — Я хочу. Особенно учитывая тот стих, который ты послал мне на пару с тем отвратительным тестом. Отвратительным. Серьезно. — Ты полюбил его, — Гарри упрямо настаивает. — Я признаю, что ничего подобного. — Черт возьми, — Нэйл вздыхает, уже отступая. — Не возвращайтесь к своему чертову флирту именно тогда, когда все, чего я хочу, - это гребанный завтрак в свой гребанный рот. Безусловно, Луи может заметить, как после слов «черт возьми» и «рот», Гарри приободрился, что весьма забавно. Это трудно - помнить про Нэйла, когда он зациклен на ухаживаниях Луи среди этой скучной работы пекарни. — Нэйл! — Гарри зовет его, чувствуя прилив вины, когда блондин разворачивается, чтобы уйти. — Может, ты хочешь другой круассан сегодня? И что насчет кофе? На мгновение Гарри кажется, что блондин не расслышал его, но Нэйл замирает, оборачиваясь, почти у входа. Затем с прищуренными глазами он смотрит на Луи. — Почему он зовет меня Нэйл, — это на самом деле не вопрос. Звучит, скорее, как обвинение. Гарри поднимает брови, совершенно запутавшись. Он неловко запускает руку в волосы, касаясь своей банданы. Луи же выглядит как кот, который объелся сметаны. — Упс, — виновато отвечает он, прежде чем его голубые глаза устремляются на Гарри. — Он ненавидит это прозвище, которое я выбрал для него. Оно кажется ему плохим, — возможно, это звучит как раскаяние. — Мое, блять, имя Найл, ради Бога, — бормочет Нэйл-Найл, закатив глаза. — Перестаньте продолжать это дерьмо. — Он очень испорчен, — Луи усмехается, подмигивая. — Единственный ребенок в семье, знаешь. Что-то вроде этого. — Оу, — Гарри уклончиво соглашается, но он не может оторвать взгляд от Луи надолго, чтобы действительно быть обеспокоенным. Даже если это слишком. — Он принес туалетную бумагу. Это... Я даже не уверен, это вообще гигиенично? — Ради Бога, она же не использованная, — отвечает Найл с ноткой раздражения в голосе, закатив глаза. — Просто схватил случайно этот рулон в руки, пока этот идиот пытался украсить свой новый автомобиль**. Это он мудак. — Мне просто нравится внимание к деталям, — перебивает Луи, подмигивая Гарри, и его улыбка заразительна. Его пальцы барабанят по поверхности прилавка. — Он просто выглядит слишком новым. Я всегда хотел подпортить свой новый автомобиль хотя бы немного, иначе он выглядит скучно. Правильно. Это все немного забавно, учитывая, что у Гарри даже не было автомобиля. Не говоря уже о том способе, каким бы он "подпортил" машину ради своего удовольствия (это все любовь писать слова). В общем, это более чем интересно. — Почему бы тебе не купить тогда старую машину? — спрашивает Гарри, искренне смущаясь, когда он складывает в мешочек круассан для Найла, который, к слову, все еще раздражен. — Я имею в виду, если ты хочешь, чтобы она была особенной? На мгновение Луи молчит, задумчиво наблюдая, как Гарри передает Найлу бумажный мешок и наливает дымящийся черный кофе. — Ну... Мне нравится все новое. Почему я должен хотеть что-то старое? — Потому что старые вещи имеют свое очарование, — просто отвечает Гарри, улыбаясь, отдавая, наконец-то, кофе и переключая все свое внимание на Луи. Найл в очередной раз фыркает, отходя на пару шагов и прижимая чашку к своим губам. — И они тоже заслуживают того, чтобы быть любимыми. — О, да? Ты коллекционируешь старые вещи, Гарри? — Я, — улыбается он. — Я люблю старые вещи. — Конечно, ты делаешь это. — Что может быть интереснее, чем идти в магазин и искать те вещи, которые больше нигде не найдешь? Опять же, Луи молча разглядывает его, рассеяно закусывая свою губу. — Правильно. Что ж…. Ты забавный. Хипстер, я думаю. Гарри пожимает плечами. — Может быть. Если это так называется... Но я предпочитаю думать о себе как о неуместном. — Неуместном? — повторяет Луи, не скрывая любопытства. Он наклоняется ближе, но это не выглядит как заигрывание, скорее, как искренний интерес. Его брови нахмурились, и весь вид был абсолютно серьезным. — Как это? — Просто я чувствую, что должен был родиться в начале девятнадцатого века или что-то вроде этого, — Гарри легко объясняет. Этот разговор происходил уже много раз, как правило, с Зейном и Лиамом, когда они, усталые от учебы, растягивались на полу и смотрели старые фильмы Диснея. — Я романтик. Я думаю, что идея о величии и природы, и любви прекрасна, и я люблю слова, и ещё я хочу, чтобы их ценили. Я думаю, что мир красив и трагичен, но... Я не знаю. — Он грустно улыбается. — Я смешон. Ничего, — это все так странно, и румянец появляется на его щеках. Изумленный, Луи поднимает бровь, губы искривляются в подобии улыбки. — Таким образом, ты романтик, да? Самопровозглашенный? — Ну, я не знаю, — Гарри улыбается, тихо посмеиваясь. — Я имею в виду, я больше подхожу к эпохе романтизма. Это один из моих любимых периодов в истории литературы. Никто не сравнится с Китсом***. — О-о, так ты один из них, — говорит Луи, но он улыбается, выглядя забавно мило, и его глаза горят. — Пафосный. — Я надеюсь, что нет, — Гарри протестует, пожав плечами, хотя это не первый раз, когда его обвиняли подобным словом. Тем не менее, он усмехается так широко, насколько позволяют его щеки. — Я просто люблю слова, я думаю. И изображения. Мысли. Луи задумчиво кивает. — Я никогда не думаю о словах... — медленно отвечает он. — Я думаю, что я люблю действия больше, чем слова. Это звучит вполне уместно, и Гарри просто улыбается шире, чувствуя себя еще более пораженным и влюбленным, когда- — Эй! Лу, у нас занятие совсем скоро! — голос Найла вдруг вмешивается. Блондин стоит возле двери со скучающим видом. Прежде, чем он может остановиться, Гарри хмурится. Луи вздыхает. — Иду, — отвечает он, прежде чем его взгляд останавливается на Гарри. — Прогуляешься со мной? Сегодня ночью? Я буду таким романтичным, каким ты захочешь. Я буду читать тебе Китса. Все, что ты захочешь, — это звучит многообещающе и уверенно, и Гарри действительно нравится это, он ощущает бабочек в своем животе, и он любит Луи. Но он не хочет торопить события так быстро. — Я должен поухаживать за тобой, помнишь? — мягко отвечает он, и улыбка Луи тут же исчезает. — Так что давай мы начнем с обмена номерами? И поэтому они черными чернилами пишут на руках друг друга свои номера. — Позвони мне, — бормочет Луи, краснея, и он уже подходит к Найлу, когда Гарри вдруг зовет его обратно. — Не забудь свой маффин! — напоминает он, улыбаясь, и украдкой достает кекс в небольшом мешочке. Улыбаясь, он наблюдает, как Луи медленно подходит к нему, вопросительно смотря на юношу. — Я, вроде, ничего не заказывал, — он ухмыляется, но берет в руки выпечку. Его глаза пробегаются по цитате, которая уже небрежным почерком написана на бумаге. "Прекрасное пленяет навсегда. К нему никогда не остываешь"****. Он поднимает взгляд, смотря на Гарри. — Китс, — отвечает он, объясняя свою писанину. — Это его слова, не мои, — но его улыбка расширяется, и щеки Луи краснеют. — Хорошо, — отвечает он, выглядя совершенно смущенным и взволнованным, и это то, что есть. Гарри хочет волновать Луи каждый день в течение бесконечного будущего - это то, как он хочет заставлять его чувствовать. — Ну, тогда до завтра, Впадина. — До завтра, — Гарри улыбается. — Я напишу тебе. И Луи лишь кивает, все еще слабо розовый, хватается за бумажную коробку и следует за нетерпеливым Найлом, скрываясь за дверью. ____________________________________ *Строчка из песни Джулиана Касабланкаса "River Of Brakelights". Честно говоря, не смог достойно ее перевести, поэтому оставил оригинал. **Тем, кто не понял прикола: в Америке часто шутят, обертывая машины в туалетную бумагу (как, например, однажды Лиам и Луи обмотали машину Найла). ***Джон Китс — поэт младшего поколения английских романтиков. ****Строчки из произведения Джона Китса «Прекрасное пленяет навсегда».