Esse, vivere, sentire

Моника вытащила из кармана портсигар. Обычно она не курила, но сейчас – сейчас ей требовалось как-то отвлечься от самой себя. К тому же, у неё было одно дело, а значит, не следует затуманивать разум. Все предпосылки к одинокой сигарете; осталось лишь зажечь её. Затянуться. Выдохнуть. Переступить чью-то руку. Люди, которые здесь присматривали за складами топлива, перестали существовать как целые системы. Только частями. Растекающаяся кровь – свежая, яркая. Она затянулась и неспешно прошла дальше. Противнику явно не повезло сегодня. Моника за годы, прошедшие с окончания Первой Мировой, привыкла решать вопросы в ключе «нет человека – нет проблемы». Пусть вся её натура протестовала, но гораздо громче голоса справедливости в ушах звенели совершенно другие… — Какой прок от этого ёбаного величия, если Запад голодает?! Режь, Гил! Режь их! Юльхен не плачет, нет. И Гилберт молча отрезает её прекрасные длинные волосы… …костяшки пальцев уже разбиты в кровь, а Моника продолжает бить безликого противника. Удар – ещё несколько зубов останутся на арене. Она знает, что боль этого ублюдка далёким-далёким эхом отзывается в ней, но остановиться уже не может. Она будет избивать его, слушая, как отвратительно смачно ломается его нос, как хрустят пальцы, которые она сломает этому уроду… Часовой? Караульный? Какая разница. Моника свернула ему шею так буднично, так легко, словно не она когда-то противилась любому насилию, если имелся хотя бы призрачный шанс на дипломатическое разрешение конфликта. Даже как-то грустно стало, когда она посмотрела на куль человеческой плоти. …Гилберт облит кровью, а к рукам прилипли жёлтые перья… — Людвиг, тебе необходим отдых. — Спасибо за заботу, сестра. — Германия слишком устал, чтобы улыбаться. — Пожалуй, правда стоит прилечь. Переложи из сумки деньги к тем, что мы откладываем… на выплаты репараций… Человек смотрел на неё с ужасом. А Германия приколачивала его руки к стене. Странно, почему он не кричит? Или она так погрузилась в воспоминания, что перестала слышать? Его напарнику – или кем он там был – повезло куда как меньше. Его методично поливали кислотами и спокойно описывали, как он умирает. А потом ему ввели препарат… Моника не побоялась принести стеклянные пробирки во внутренних карманах плаща. Равно как и шприц с раствором половины грамма морфина. Моника неспешно разливала топливо. Она так устала слышать крики боли. Так устала смотреть, как её семью последовательно загоняют в угол. Пришла пора вернуть им рукотворный ад. Она чиркнула спичкой.