Esse, vivere, sentire

Грязь под ногами и нескончаемый дождь. Ноги скользят, поэтому шаги двоих мужчин осторожны. Сколько они уже кружат так? Германия выжидает. Он старается не подпустить к себе Рим, равно как и Рим стремится не дать ему преимущества. Германия с озлобленным удовольствием изучает гноящиеся, полураскрытые, полузатянутые раны Рима. Полупрозрачный гной, смешанный с уродливой в своей яркости кровью. Шевелящиеся края, тронутые разложением. Рваные. Мерзкие. С каждым движением сочащиеся тёплым дымом от крови. Империя погибает. И Германия хочет нанести последний удар. Превратить его в ничто. Они вьются, как хищники, подгадывая момент решительного удара. Слепая удача, Фортуна с выбитыми зубами, оскалится лишь одному из них. «С каким наслаждением я…» Рим нелепо взмахивает руками и начинает падать. Хищный блеск в холодных глазах. Он заносит обеими руками меч и пронзает насквозь своего рухнувшего противника. И сам падает на колени, подкошенный наконец-то напряжением. Дождь. Германия запрокидывает голову и ловит ртом капли. Их бой окончен. Он поднимается и разворачивается, чтобы уйти прочь. «Как пре…» Он с удивлением взирает на остриё меча, смотрящего на него из груди. Боль, осознание, что Рим смог пронзить теперь Германию. Или ему лишь кажется?.. но он ведь чувствует… Разворот к уже умирающему врагу. Рим вцепляется – он и забыл, как длинны его руки, – в длинные светлые пряди, наматывает их на ладонь и рывком приближает победителя к себе. Ради жадного смазанного поцелуя. — Всегда… мечтал это сделать… — Рим слабо улыбается. Смерть стирает последнюю искру жизни в его глазах. Германия смотрит на него и прижимает к себе мёртвое тело. Скоро они встретятся. «Ради всех этих ран, что никогда не заживут…» …Двое в смертельной схватке не знают пощады.