Конец - делу венец?

Один из аспектов фанонного фанфикописания – желание поклонников подкорректировать концовку канона. Есть даже такая вещь как AU. Данный вопрос автор решил рассмотреть как с точки зрения традиционной психологии (в части, относящейся к восприятию зрителя), так и с позиции японского менталитета, ибо создание – это отражение души создателя. Что же говорит нам наука психология по поводу влияния на нас произведений искусства, к коим автор, ничтоже сумняшеся отнес аниме и мангу. В разное время на подобные темы разглагольствовали очень умные дядьки, мысли которых автор немного обобщил. Итак, почему нас «зацепило» какое-либо аниме/манга? Или даже так: почему кого-то «цепляет», а кого-то нет? - причина в нас самих. В нашем, не побоюсь этого слова духовном потенциале и интенсивности собственной внутренней жизни и внешних событий. Особенно, если проблемы героев и зрителя хоть в чем-то совпадают – финиш; - авторы аниме выстроили сюжет и рисовку со знанием законов восприятия и смоделировали наши переживания. Есть такая вещь как закон «психической запруды». Согласно этому закону, если художественное событие задерживается в своем естественном течении, то психическое движение образует «запруду», т.е. останавливается и повышается именно на том месте, где налицо задержка. Этим приемом часто пользуются авторы, стремящиеся к созданию острых форм драматической напряженности, когда умышленно нарушается предсказуемая логика повествования, сознательно оттягивается развязка. Вместо ожидаемого разрешения конфликта он внезапно обрастает новыми эпизодами и т.п. Ваш покорный слуга испытал на себе эту вещь – реально начинает колбасить; - художественная установка. Отдавая себе отчет в том, какое аниме/мангу мы собираемся смотреть, мы настраиваемся на особый образно-тематический строй, язык, стилистику (предварительно побродив по сайтам и начитавшись рецензий). Неосознаваемые компоненты установки зависят и от наших внутренних особенностей. Особая направленность в большей степени ориентирует одних на детективы, других - на мелодрамы, третьих - на трагедии и т.д. - еще поговаривали о 25-м кадре, но автор в это слабо верит, ибо то, что воздействует на японцев – не факт, что подействует на нас. Особенностью наших переживаний является то, что в большинстве случаев мы переживаем события канона не с действующими лицами, а по поводу действующих лиц. Истории, понятное дело вымышленные, но слезы, проливаемые зрителем, - реальные. Здесь действует психический механизм, который обозначают как феномен допущения и который заставляет смотреть на вымышленное как на реальное, на заблуждение - как на действительный факт. Оказывается, что иллюзии жизни равны ей самой, граница между воображаемым и реальным - проницаема. Важно отметить, что художественные эмоции - это всегда парциальные эмоции, т.е. такие эмоции, которые не стремятся к переходу в действие, не стремятся к реализации, к практическому претворению. Если сильный стресс, сильное переживание в жизни побуждают так или иначе преодолеть эту ситуацию, мобилизуют активность, то в искусстве сильное переживание оказывается самодостаточным. В обыденной жизни витальная сила искусства рождает такого рода оценки: «я получил большой заряд», «я испытал потрясение», «я рыдалъ» и т.п. Таким образом, создатели аниме подводят нас к тому, что через эмоциональное потрясение мы испытываем катарсис – чувство душевного подъема, очищения. Почему видеоряд аниме так задевает, автор немного разобрался. Рассмотрим второй момент: что нас задевает и как он (создатель аниме) мог? Обобщив возмущенные отзывы на форумах, автор выделил следующее: Конец грустный – сопливый. По своему менталитету японцы очень сентиментальны. Чтобы объяснить это явление, придётся обратиться к прошлому. В Японии исторически не считалось зазорным даже для мужчин поплакать. Хотя тут стоит уточнить, что для самурая это было едва ли допустимо, а вот все остальные мужчины из других сословий вполне могли себе такое позволить. В эпоху Токугава как раз представители не самурайских сословий, купцы в первую очередь, и вообще городская молодёжь, видимо, тоже были чрезвычайно сентиментальны. О чём мы можем судить по японским новеллам и драмам того периода. Слёзы лились ручьями — одинаково, и у женщин, и у мужчин. Очень многие традиции средневековой драмы перешли в телевидение. Некоторые сюжеты были заимствованы, лишь чуть адаптированы под нужды современного ТВ. Что-то модернизировано, но главные принципы остались. Надо, чтобы плакали герои, плакали зрители, чтобы всё было очень задушевно и желательно с хэппи-эндом, но иногда можно и поплакать над могилкой героев. Конец грустный – всех замочили. Обратимся к кодексам самурайской чести, до сих пор пронизывающем японское общество. Кодекс самурайской чести гласит: - истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть; - на войне верность самурая проявляется в том, чтобы без страха идти на вражеские стрелы и копья, жертвуя жизнью, если того требует долг; - самурай должен прежде всего постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть самурай должен с честью. Вот его главное дело (это стоит подчеркнуть). Да-да именно героическая смерть (а не мельтешение на экране ради услады эстетики зрителя) дело жизни харизматичного героя или обаятельного злодея, и никакие рыданья не пройдут. Да автор канона ими просто упивается – значит, он свою работу сделал хорошо. Конец неопределенный. Тайна искусства Японии состоит в том, чтобы вслушиваться в несказанное, любоваться невидимым. Совершенствование прекраснее, чем совершенство; завершение полнее олицетворяет жизнь, чем завершенность. Поэтому больше всего способно поведать о красоте то произведение, в котором не все договорено до конца, ну, или создатели в данный момент трудятся над сиквелом – такое тоже бывает. Конец нормальный, но любовного накала страстей между героями нет. Считая завершенность несовместимой с вечным движением жизни, японское искусство на том же основании отрицает и симметрию. Мы настолько привыкли делить пространство на равные части, что, ставя на полку вазу, совершенно инстинктивно помещаем ее посредине. Японец столь же машинально сдвинет ее в сторону, ибо видит красоту в асимметричном расположении декоративных элементов, в нарушенном равновесии, которое олицетворяет для него мир живой и подвижный. Это автор собственно к чему - асимметричное использование пространства исключает парность и это же распространяется на персонажи. К тому же долгое время в Японии существовала старая форма брака, которую мы бы назвали «гостевой брак», когда супруги живут раздельно и с некоторой свободой, а муж время от времени ходит к жене в гости. - Это не справедливо! - восклицает разъяренный зритель, его руки тянутся к перу или клавиатуре. "Всему свое место" - эти слова можно назвать девизом японцев, ключом к пониманию их многих положительных и отрицательных сторон. Японцы избегают судить о поступках и характере человека в целом, а делят его поведение на изолированные области, в каждой из которых как бы существуют свои законы, собственный моральный кодекс. Вместо того, чтобы делить поступки на правильные и неправильные, японец оценивает их как подобающие и неподобающие. Универсальных мерок не существует: поведение, допустимое в одном случае, не может быть оправдано в другом. Японская мораль предписывает избегать прямой конфронтации, не допускать положений, когда одна из сторон всецело одерживала бы верх над другой. Нельзя доводить дело до того, чтобы человек "потерял лицо", предстал перед окружающими униженным и оскорбленным, чему, кстати, может способствовать неуклюжее спасение. Это означает задеть такую болезненную струну, как "гири", или долг чести, то есть нажить себе смертельного врага. Автор пришел к мнению, что прежде чем нестись за дефибриллятором, реанимировать, спасать, по кусочкам собирать персонажей и вопиять о справедливости - следует действовать максимально осторожно, со знанием канона и предварительным осмыслением того, что творец произведения хотел нам сказать. А то был один такой в оранжевом шарфике – все о справедливости разглагольствовал, а сам вещи вытворял отнюдь не справедливые.