Вкус вереска

Sleeping At Last - Jupiter

Новый год наступил довольно быстро. Казалось бы, что такого невозможного ещё могло произойти, чтобы заставить человека удивиться? Однако же, новый год — новые правила. Пусть и совершенно невидимо, непредсказуемо что-то начинает меняться, где-то прибавляя, а где-то забирая. Пусть в календаре это всего лишь яркая отметка, а потом всё по идее возвращается на круги своя: день за днём, месяц за месяцем, цикл повторяется, хоть и с некоторыми изменениями. Но порой одно маленькое происшествие может стать настоящим цунами. И если прежде всё шло по уже продуманному кем-то свыше сценарию, то может ли это измениться в одночасье? Клара часто задумывалась над тем, что такое судьба. Есть ли что-то, что уже кто-то успел решить за неё? Быть может, существует какая-то книга, где подробно расписана её жизнь и всё, что ей предначертано. Большая ли она? Увесистый ли это том или лёгкая брошюрка? «Не говори ерунды, дитя», — сказала ей как-то тётушка Марджи, с которой девушка имела неосторожность поделиться своими размышлениями на такую важную для неё тему. Впрочем, такая реакция научила Клару думать прежде, чем говорить. Больше подобных разговоров она ни с кем не заводила. Ни с кем, пока не встретила Джона Смита. — Вы верите в судьбу? — спросила она однажды, когда они прогуливались по городскому парку. Мужчина коротко улыбнулся, так привычно и уже обыденно, что Клара, кажется, привыкла к его таким лёгким насмешкам. — Смотря, что вы считаете судьбой, Клара, — ответил он. — Я не фаталист в глобальном смысле этого слова. Но, тем не менее, не могу отрицать, что в некоторых случаях начинаешь верить в существование чего-то мистического. Клара нахмурилась, отчего выражение её лица на несколько мгновений могло показаться детским и наивным. Джону нравилось это. В такие моменты он очаровывался ей ещё больше. Она была будто воплощением сочетания несочетаемого: детская искренность и женская осторожность, юные черты лица и мудрые не по годам глаза, открытость, лёгкая наивность и в то же время рассудительность, логичность мыслей и острый ум. Смит просто не представлял, что такое возможно. Он и не знал, что женщина может быть таким прелестным ребёнком, но при этом вызывать совершенно не отеческие чувства. — Но как же тогда его величество случай? — её пытливый взгляд метнулся в его сторону, однако также быстро, с резвостью молодой лани, она его отвела. — Вы верите в то, что есть случайности? — Вполне вероятно, что такое бывает, — согласно кивнул Джон. — Но не всегда. Иногда случайности не случайны. Он заметил, как на её лице промелькнуло выражение лёгкого недовольства и капля высокомерия, будто он чем-то задел её самолюбие. — И часто ли с вами случаются случайности, которые не случайны? — спросила она, попытавшись добавить в голос как можно больше отстранённости и равнодушия. Но Смит прекрасно понимал, что за всем этим скрывались банальные волнения и робость. Джон слегка пожал плечами и совершенно спокойно произнёс: — Крайне редко, пожалуй. Заметив, как девушка побледнела, он про себя усмехнулся и поспешил добавить. — Но нашу встречу с вами, вероятно, можно отнести к числу приятных случайностей, — мужчина постарался вложить в свой тон как можно больше определённых ноток, вместо слов между строк, которые бы Клара смогла прочитать. Щёки девушки вспыхнули от этих слов. — То есть, по-вашему, это произошло случайно? — она чуть было не остановилась на месте, тем самым привлекая внимание окружающих, чего им было совершенно не выгодно обоим. Смит дождался, пока она осмелилась посмотреть на него. — Напротив, — сказал он, с нежной улыбкой разглядывая её лицо и удивляясь, сколько в нём было красоты и искренности. — Я просто до сих пор не могу поверить, что это могло произойти со мной. Понятия не имею, чем я заслужил вашего внимания, Клара, но теперь уже не представляю себе и дня, проведённого без мыслей о вас. Клара слушала его, чуть приоткрыв рот от удивления. Её шоколадные глаза расширились ещё больше, совершенно не доверяя происходящему. Спустя пару секунд после его последней фразы, девушка немного потупилась и попыталась скрыть своё смущение. — Вы преувеличиваете, — ответила она, поджимая неуверенно губы. — Я не могу занимать столько места в вашей жизни. — Едва ли, — прошептал Джон. — Едва ли не больше. С Рождества их встречи становились всё чаще. Пусть это было довольно сложно пытаться создать видимость случайностей, которую наверняка уже кто-то успел заметить, но ни Джон, ни Клара не собирались что-либо менять в отношении друг друга. Они иногда встречались в парке, договаривались о совместных посещениях различных приёмов или балов, а также Смит стал частым посетителем в доме Освальдов, вызвавшись помогать отцу девушки в финансовых вопросах приобретённой им компании. Джон был очень умён, и никто не решался пренебрегать его помощью в торговых делах. Он получил хорошее образование, в том числе и юридическое, что позволяло ему консультировать во многих сферах. Высокородное происхождение могло обеспечить ему безбедное существование на всю жизнь, да и наследство его жены только прибавляло и умножало их семейное состояние. Однако Джону это не мешало заниматься чем-либо полезным. Он был из тех людей, которые не привыкли долго сидеть на одном месте и наслаждаться бездельем. Смит тратил много времени на самообразование и чтение книг. Без этого я утрачу способность мыслить, говорил он жене, которая иногда корила его за то, что он уделяет этому больше времени, чем окружающим людям. Впрочем, времена, когда Мэлоди так говорила, уже давно минули. Теперь она уже не смела ни в чём его укорять. Смит каждый раз придумывал всё более изощрённые способы увидеться с Кларой. Однако вдвоём они не смогли бы долго удержать свою тайну. Тот самый мальчик, Джереми Флинч, служивший в доме Смита и передавший первое его письмо мисс Освальд, стал их почтовым голубем. — Держи язык за зубами, парень, — предупреждал его Джон, передавая очередную записку. — Никому ни слова об этом. Джереми лишь понимающе кивал и безропотно относил письма девушке. За это ему платили нечто вроде скудного жалования, вполне сносного для двенадцатилетнего мальчика. В любом другом случае он не получал бы и этого. Однако Клара была столь тронута его искренним восхищением ею и этой тайной перепиской, о чём он однажды случайно обмолвился. — Надеюсь, ты никому не рассказывал об этом, Джереми? — осторожно поинтересовалась девушка, принимая очередное письмо. — Ты же понимаешь, что никто не должен знать кроме тебя. — Разумеется, мэм, — с улыбкой ответил тот. — Это слишком романтичная и опасная авантюра, которая когда-либо случалась со мной, и я унесу эту тайну с собой в могилу, клянусь. Клара покраснела от таких слов и тут же испытала острую необходимость отблагодарить мальчика за такую преданность. В её голове возникла отличная идея. — Послушай, Джереми, ты же наверняка умеешь незаметно пробираться через решётки, — заговорщицки начала она, слегка прищурившись. Она была уверена, что интрига подействует на него. — Конечно, мэм, — усмехнулся он. — Тогда возвращайся к семи часам вечера, — сказала девушка, положив свою ладонь ему на плечо. — Но уже не с главного входа, а в мой сад. Третий прут слева легко сдвигается в сторону. Она подмигнула мальчику и, прижав письмо к груди, вернулась в дом. Смит сообщал, что через послезавтра ему предстоит на неделю уехать из Лондона, и единственной возможностью для них увидеться была сегодняшняя ночь. Сама идея уже была безрассудна и нелепа, ибо Клара даже не могла представить, как сможет выбраться из дома в такое позднее время, не привлекая внимания. Неожиданно решение пришло к ней само собой. Девушка взяла перо и бумагу и начала писать ответ, излагая своим убористым почерком идеальный и сумасшедший план. К назначенному времени явился Джереми. Клара уже ждала его, придя за пять минут раньше, чтобы не разминуться с ним. Отдав ему ответное письмо, перевязанное по сложившейся традиции красной лентой, девушка со всей серьезностью начала давать ему нужные инструкции. — Если мистер Смит решится на это, приведи его сюда таким же путём, — сказала она, а затем добавила. — Кстати, у меня для тебя подарок. Клара дала ему небольшой мешок, куда заранее положила свежую выпечку и сладости. — Надеюсь, тебе понравится, — улыбнулась она, наблюдая за тем, как парнишка с восхищением осматривает содержимое мешка. — О да, мэм, спасибо! — восторженно поблагодарил Джереми. — Только не забудь о письме на радостях, — усмехнулась девушка. — Помнишь, что нужно сделать? — Не волнуйтесь, мэм, — ответил мальчик. — Всё будет сделано в лучшем виде. Довольная этим, Клара отпустила его, надеясь на скорое возвращение уже с Джоном. И она не была разочарована. В десять минут после полуночи девушка осторожно вышла в сад, с успехом минуя все преграды и опасности. Когда она появилась на том самом месте, Смит уже был там. Он опасливо оглядывался по сторонам, при этом сохраняя достоинство и неописуемую грацию. В его лице было нечто вроде опасения и осторожности, но не страха. Будто если бы его сейчас поймали здесь, он бы с невозмутимым видом смахнул невидимую пыль с лацкана своего пальто и горделиво удалился. Увидев его ещё издали, Клара не смогла сдержать довольной улыбки. — Вы всё-таки пришли, — произнесла она вслух, сама удивляясь своей несдержанности. Джон одарил её довольным взглядом. — Я не мог не воспользоваться таким заманчивым предложением, — усмехнулся он. Девушка немного потупилась. Она прекрасно понимала, насколько абсурдной была её идея, да и согласие Смита оказалось просто чудом. Ей стоило стыдиться своих взбалмошных фантазий, которые отливали блеском истинного романтизма, в духе популярных романов. Она написала это в пылу возбуждённых чувств, ощутив острую необходимость, во что бы то ни стало увидеть его, ибо не было больше ни капли сил, особенно при мыслях о предстоящей разлуке. Но тогда почему же он здесь? — Простите мне моё безумство, — сказала девушка, смущаясь больше прежнего. — Я заставила вас пойти на глупую авантюру лишь ради моей прихоти. Лишь тёплое прикосновение к её коже, заставило девушку снова посмотреть в глаза своему ночному гостю. Смит осторожно взял её хрупкую ручку в свои, осторожно сжал, словно боясь случайного неосторожного движения, которое могло разрушить такой интимный момент. — Вам не за что извиняться, Клара, — прошептал он и осторожно коснулся губами её прохладных пальцев, не прерывая зрительного контакта. — Это не ваша прихоть, отнюдь. Я сам уже не мог и придумать, где и как встретиться с вами, а тут ваша идея пришлась очень кстати. Клара, затаив дыхание, наблюдала за его движениями, боясь лишний раз шелохнуться. Его сухие губы целовали пальчик за пальчиком, предельно осторожно, без какой-либо напряжённости или требовательности, граничащей с пошлостью. Каждый раз он на пару секунд останавливался, взглядом спрашивая разрешения на дальнейшие действия. И Клара в ответ лишь едва заметно кивала. — Но вы проделали довольно авантюрный путь, — прошептала она, замирая с каждым новым прикосновением. — Это было глупо с моей стороны. Я, вероятно, доставила вам массу неудобств, заставив лазать через заборы, как мальчишку. Джон коротко усмехнулся и сделал небольшой шаг навстречу девушке. Та не отступила. Что ж, именно на это он и рассчитывал. — И я был немало удивлён этому, — произнёс мужчина, задумчиво рассматривая лицо своей юной возлюбленной. Он сам удивился, когда первый раз осмелился назвать её так даже только в своей голове. — Но это было просто восхитительным, клянусь. Я уже давно не испытывал такого духа авантюризма. В конце концов, что может быть прекраснее, чем вот так тайком пробираться ради короткого свидания с … Он вдруг сбился, неожиданно вспомнив о том, что произносит всё это вслух. Однако вопреки его надеждам, Клара уловила все слова, до единого. И последовавшая пауза лишь отразилась всплеском изумления в её глазах. Настолько испытывающим и вынуждающим, что Джон не смог ему противиться такой немой мольбы. — Свидания с возлюбленной, — завершил он, нервно сглотнув в ожидании её реакции. Для него самого, кажется, всё это было в новинку. Бог знает, как давно он уже не испытывал ничего подобного. Джон не знал, хорошо ли это или всё же плохо. С одной стороны, чувства к юной Кларе зарождали в его угасающем теле нового человека. Эмоции снова обострились, мысли закружились в лихорадочном вихре, словно больше не знали прежнего покоя и устойчивости. Смит почувствовал себя впервые за много лет свободным, не обременённым какими-либо рамками, хотя бы в пределах собственной фантазии. Клара заставляла его забывать обо всём вокруг, Клара отгораживала его от вездесущих проблем и забот, Клара стала его миром. Целым миром, в котором не было ничего более бесконечной любви к ней. Но откуда взялось всё это? И почему его чувства так сильны? С другой стороны, жизнь приземляла его снова и снова. Когда Клары не было рядом, суровая действительность наваливалась на него всем нутром. И там, где прежде была одна проблема, уже возникало две, что решалось, непременно заменялось новыми хлопотами, отнимавшими немало сил и времени. И это было тягостно. Джон продолжал смотреть на девушку с надеждой, не переставая мечтать о понимании. — Возлюбленной? — её глаза заблестели новыми красками, будто только что он зажёг в них настоящую искру жизни. Мужчина слегка замешкался, не зная, что ответить. — Я едва ли осмелюсь вас так называть, — торопливо добавил он. — У меня нет никаких прав на это, и я… — Нет-нет, не смейте забирать эти слова у меня, — перебила его девушка. — Вы сказали, что любите меня, и теперь у вас гораздо больше прав, чем вы можете представить. Называйте меня так, прошу вас. Улыбка снова озарила её лицо, и Джон не сдержался в ответ. Подавшись вперёд, он едва ощутимо коснулся её губ своими, всё ещё робея, как юнец. Но едва ли он мог устоять, когда Клара ответила на его поцелуй. Было нечто таинственное и неповторимое в этом поцелуе, нечто сакраментальное и волшебное. Момент растворился во времени, заставив замереть всё вокруг. Они немного прогулялись до беседки, в которую Клара впервые привела Смита в её день рождения. Уже почти не опасаясь быть замеченными, они присели на скамейку, стоявшую внутри. Девушка расправила домашнее платье, всё ещё смущаясь тому, что появилась перед мужчиной в таком виде. Однако для Джона это было совершенно другим. Наоборот, он был этому удивлён и восхищён. Клара в очередной раз оказалась смелее, чем он. Пусть её такой домашний вид можно было объяснить маскировкой своего рода, но одно то, что она не побоялась появиться перед ним такой немного растрёпанной, без капли искусственного и неестественного. Джон иногда задумывался над тем, какова Клара в ежедневной жизни — без пышных платьев и замысловатых причёсок. Как она неспешно ходит по комнатам, забыв надеть домашние туфли, или же как распускает свои длинные волосы, позволяя им покрывать хрупкие обнажённые плечи. Джон хотел знать о ней всё. Всё, до самой последней капли. Клара в очередной раз пригладила складку на ткани и всё же осмелилась задать вопрос, волновавший её последние несколько часов. — Так отчего такая срочность? — деликатно начала она. — Зачем вам уезжать? Что-то случилось? Смит поджал губы. Он ещё не был до конца уверен, стоило ли посвящать Клару в детали его предстоящего отъезда. — Нет-нет, ничего особенного, — Джон сомневался лишь долю секунды, затем, всё же решившись сказать правду. — Моя жена. Ей захотелось посетить Йоркшир. — Ваша жена из Йоркшира? — предположила девушка. — Да, из Фирбека, северный Йоркшир. Там её родовое поместье, — кивнул Смит, на мгновения предаваясь воспоминаниям. — Там мы и познакомились. От его взгляда не укрылось напряжение, возникшее на её лице. Однако это не было каким-то сконфуженным выражением. Не было даже толики неприязни. Джон втайне надеялся, что Клара испытает хотя бы короткий укол ревности, но был разочарован в этом. Вместо ревности она продемонстрировала ему недоумение. — Это довольно странно, — наконец ответила она. — Вы шотландец, ваша жена из Йоркшира. Вы могли бы жить в любом родовом поместье, я полагаю. Но вы здесь. Почему Лондон? — Не так уж давно мы здесь, — пожал плечами мужчина. — В Шотландии дурной климат, Мэлоди из-за болезни не может там долго находиться. А жить в Йоркшире она сама не захотела. Наличие сочувствующей родни в округе точно не пошло бы ей на пользу. А Лондон… Здесь всё под рукой. И друзья, и врачи, и высший свет. Он в последний момент подумал, что сказанное им может каким-то образом задеть Клару. Разговор о жене — не лучшая тема, которую следует обсуждать с прекрасной девушкой на тайном свидании. Клара, тем не менее, ничуть не оскорбилась или по крайней мере сделала вид. — Никогда не была нигде дальше Лондона, — с грустью отметила она. — Этот город уже успел мне надоесть. — Вы хотели бы уехать отсюда? — поинтересовался Джон. Про себя он отметил, что, возможно, девушке не хватает свободы и авантюр. Ей ведь только восемнадцать! Сколько амбиций, планов, идей. И всему этому суждено зачахнуть среди помпезной роскоши столицы? Девушка сделала глубокий вдох и обратила на него тоскливый взгляд. — Я бы хотела путешествовать, — призналась она. — Пусть не так далеко — отец никогда не разрешит покинуть мне границы Британии - но хотя бы посетить другой город, другое графство. Я бы с удовольствием побывала в Йоркшире, Кенте или Ланкашире, — её глаза неожиданно загорелись. — Знаете, я безумно счастлива, что Роза пригласила меня погостить у них. В Шотландии мне хотелось бы побывать, пожалуй, больше всего. Она слегка улыбнулась при этом, будто бы в её словах и не было ни капли намёка. Джон, однако, его уловил. — Тогда, быть может, если вам понравится Шотландия, вы захотите туда вернуться, — усмехнулся он, плавно подводя к сути. — И тогда… Но договорить он так и не успел. На первом этаже зажегся свет, и Клара испуганно ахнула. Смиту пришлось взять контроль ситуации на себя. Он моментально поднялся со скамейки и, оглядевшись по сторонам, наметил план действий в своей голове. Обернувшись к Кларе, Джон осторожно схватил её за плечи и слегка встряхнул, чтобы она отошла от шока. — Клара, послушайте, что мы сделаем, — уверенно начал говорить он, смотря ей в глаза. — Сейчас вы вернётесь домой. Немедленно. Таким же путём, как и пришли сюда. Есть ли возможность вам вернуться к себе, минуя комнату, где горит свет? Вместо ответа девушка кивнула. Этого Джону было достаточно. — Тогда идите, — произнёс он. — Не волнуйтесь и не подавайте вида, что волнуетесь. Представьте, что вам нечего скрывать. — А как же вы? — немного растеряно спросила она. — Вам тоже нужно срочно бежать. — Непременно, — согласился Смит. — Я уйду, как только вы зайдёте в дом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, тяжело дыша от волнения. Наконец Клара нашла в себе силы подняться и направилась к выходу из беседки. Уже ступив на тропинку, она обернулась. — Вы не забудете обо мне там? — наивно поинтересовалась девушка, ибо для неё это значило многое. Джон улыбнулся и несколькими шагами сократил расстояние между ними. Его губы снова коснулись её в коротком, но сладостном поцелуе. — Ни на минуту, — ответил ей Смит, говоря чистую правду. Клара неловко улыбнулась и, взглянув на него последний раз, поспешила в дом.

⚜⚜⚜

Джон укладывал вещи в свой чемодан, внимательно сверяясь со списком, набросанным на скорую руку, чтобы не забыть ничего нужного. Путешествие обещало быть не самым занимательным. Смит не мог однозначно сказать, что ему не нравились родственники его жены. Они были довольно милыми и гостеприимными людьми. Мистер и миссис Уильямс всегда относились к нему снисходительно, однако, если бы можно было сравнить их с холодным пламенем, пожалуй, это было бы правильно. Они не выказывали ему никаких претензий, не выражали пренебрежения или недовольства, и, в общем-то, нельзя сказать, что между ними сложились сложные отношения. Скорее Уильямсы относились к Джону терпеливо, мол, выбор нашей дочери для нас главное. И ему хватало даже такой снисходительности. Формально у них не было ничего, чем бы укорить его: у Смита было хорошее состояние, острый ум и деловая хватка, что мистер Уильямс отметил ещё при первой встрече, к тому же Мэлоди была безнадёжно влюблена в него. Так могли ли быть причины отказать молодому, привлекательному и богатому жениху? Но всё же Джон чувствовал, что что-то в нём их не устраивало. Особенно это ощущалось при общении с миссис Уильямс. Она всегда в разговоре будто бы прощупывала его, сама для себя отмечая нужные пункты в своей голове, придавая значение буквально каждому слову. Смит полагал, что в ней, таким образом, говорят родительские чувства: достаточно ли этот человек любит её дочь, единственную дочь, которая всю жизнь была окружена только любовью и заботой, сможет ли он сделать её счастливой. Всё это было понятно, и с этим сложно было поспорить. Быть может, думал Джон, будучи сам родителем его волновали бы точно такие же вопросы. Но своих детей Мэлоди не смогла ему подарить, о чём они оба сожалели в тайне друг от друга. Теперь же Смит совершенно не знал, как ему быть. Болезнь жены, к сожалению, сильно повлияет на отношения с её родителями. Джон не сомневался, что Уильямсы если не открыто, то втайне про себя будут винить в этом именно его. Конечно, дитя, выпорхнувшее из родительского дома, осталось само по себе с каким-то непутёвым мужем, который не смог её уберечь от всех бед. Не нужно было долго знать родителей Мэлоди, чтобы представить ход их мыслей. Однако теперь Джона гораздо больше волновало другое. Что если миссис Уильмс со своей дотошной внимательностью углядит, что он охладел к жене? Что если она заметит волнение и тоску в его глазах? А вдруг Мэлоди случайно сболтнёт о Кларе, ничего не подозревая? Смит по тысяче раз прогонял в своей голове воображаемые диалоги с родителями жены, стараясь даже мысленно сдерживать своё волнение. Ему предстояло любым невозможным образом держать лицо под таким невероятным давлением, ибо другого выхода у него не оставалось. — Всё в порядке? — послышался обеспокоенный голос за его спиной. Джон вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Мэлоди, снисходительно наблюдая за его действиями. Мужчина одарил её тёплой улыбкой и выпрямился. — Ты так тихо появляешься, — произнёс он. — Я почти что испугался. — Тебе стоит начинать привыкать к этому, — усмехнулась она. — Когда я умру и, став приведением, приду убедиться, что мой любимый муж жив и здоров, ты должен быть готов к моему появлению. Смит нахмурился. Ему никогда не нравилось, что жена заводила разговоры на подобные темы. Этим она сама будто бы приближала разговор между ними, который, увы, всё же должен будет состояться: что будет после её смерти. Джону не нравилась даже сама постановка вопроса, ибо всякий раз задумываясь об этом, он попросту отказывался себе даже представлять себе такое будущее. Но теперь всё было по-другому. Теперь у него была Клара, и он совершенно не знал, что с этим делать. — Опять эти глупые шутки, Мэлоди, — мужчина подошёл к жене и взял её руки в свои. — Сколько раз я просил тебя так не шутить? Та лишь приглушённо засмеялась. — Ровно столько же, сколько ты смущаешься при этом, — ответила она, потирая большими пальцами его костяшки. — Тебе пора бы уже привыкнуть. — Я не собираюсь привыкать к этому, — со всей серьёзностью заявил он. Мэлоди протянула руку к его лицу и почти невесомо коснулась его щеки, точно уже сейчас она была приведением. Её прикосновение было холодным, отчего по телу мужчины пробежала лёгкая дрожь. — Джон, тебе ли не знать очевидного, — сказала она, и на мгновение ему показалось, что её голос дрогнул. — Чуда не случится. И ты должен смириться с тем, что твоя жизнь после этого не закончится. — Мэлоди, — хотел было возразить Смит, но жена не дала ему такой возможности. — Не смей, — её тон стал немного грубоватым, но лишь для того, чтобы предотвратить бессмысленный спор. — Я не маленькая девочка, Джон, мне не нужно внушать, что всё наладится. Я не говорю, что это случиться уже завтра. Надеюсь, ещё протянуть пару месяцев. Но потом… Подумай об этом. — Я не хочу даже думать об этом, — сказал Смит, чувствуя, как к горлу подкатывает комок слёз. — Не хочу и не стану. С этими словами он подался вперёд и поцеловал жену. Джон хотел, чтобы она чувствовала его рядом. Чтобы она знала, что она не одна. Но вместе с тем, сегодня в этом поцелуе ему открылась совершенно ужасающая истина: между ними не осталось ничего кроме чувства долга и воспоминаний. Закрыв глаза, он увидел Клару, и из подсознания пробилась мысль о ней. Боже, он желал теперь совершенно другую женщину! Это было настоящим сумасшествием — целуя собственную жену, думать о другой. Джон попытался было разогнать её образ из своих мыслей, но все его попытки оказались тщетными. Клара Освальд полностью затмила собой всех. И даже угрызения совести не могли её вытеснить из его головы.

⚜⚜⚜

Приехав в поместье Уильямсов, Джон и вовсе осознал, что его моральное уничтожение началось. Только встретившись с родителями жены, он уже ощутил тонкое невидимое лезвие у горла, когда миссис Уильямс удостоила его первым укоризненным взглядом. — Всё же добрались до Кэмпсвел-холла впервые за последние семь лет, — сказала она вместо приветствия. — Мама, у нас были на то причины, — поспешила разрядить обстановку Мэлоди, крепко обняв мать, а затем отца. — Зато встреча стала ещё более приятной. — Несомненно, — ответила та, слегка улыбнувшись, а затем снова метнув молнию во взгляде на Смита. Миссис Уильямс никогда не отличалась сварливостью или иными дурными качествами, свойственными женщинам её возраста. Однако добродушной старушкой её едва ли можно было назвать. В свои годы она выглядела довольно неплохо, едва ли можно было сказать, что она старше своего зятя. Джон знал, что Амелия Уильямс, урождённая Понд, была всего на шестнадцать лет старше его самого. Сейчас ей было около шестидесяти, но едва ли годы отразились на её лице. Медовые глаза по-прежнему были очень живыми, курносый нос был всё также высокомерно вздёрнут, а тонкие чёрные брови выражали былую надменность. Её волосы почти не тронула седина — ярко-рыжие локоны были убраны в органичную строгую причёску. Того же нельзя было сказать и по её супруга — мистеру Уильямсу. Пять лет разницы с женой были совершенно незаметны двадцать лет назад, когда Джон только просил у них благословения жениться на Мэлоди. Однако сейчас, несмотря на всю свою живость и жизнерадостность, мистер Уильямс всё же заметно постарел. Однако из них двоих он был более лоялен в отношении Смита. — Рад вас видеть, Джон, — сказал мистер Уильямс, когда зять пожал ему руку. — Взаимно, сэр, — в знак почтения кивнул ему тот. — Я бы хотел с вами поговорить, — чуть тише добавил хозяин поместья. — На счёт моей дочери. Джон уже начинал волноваться, но виду не подал. — Разумеется, — ответил он. — Когда вам будет угодно. Обед и ужин прошли в такой же нервозной обстановке. Пусть внешне это было почти незаметно, и Мэлоди, как могла, старалась смягчить настроение матери, но этого было недостаточно. Смит не ожидал ничего другого. Уже ничто не могло бы исправить отношение миссис Уильямс к нему. Как бы он ни стремился доказать, что его вины нет в том, что случилось, она всё равно не изменит своего мнения. К тому же теперь главным было скрыть от её зорких глаз трепетную привязанность к Кларе. После ужина мистер Уильямс попросил Джона зайти к нему в кабинет. Мужчина оставил жену в комнате, солгав ей, что пойдёт прогуляться в саду. Удостоверившись, что Мэлоди никуда не собирается идти и уже легла спать, он отправился на аудиенцию к её родителям. Джон ни на минуту не сомневался в том, что миссис Уильямс непременно присоединится к этой беседе. В первом же её взгляде он прочитал стойкое желание высказать ему многое. Тактично постучав в дверь, мужчина выждал пару секунд перед тем, как войти. Как он и ожидал, в комнате его ждали двое: мистер и миссис Уильямс. Глава семейства сидел в кресле за своим письменным столом. Его жена расположилась рядом на подлокотнике. Да начнётся страшный суд, про себя подумал Смит. — Добрый вечер, мистер Уильямс, миссис Уильямс, — кивнул он, заходя в кабинет. — Мистер Смит, присаживайтесь, — тесть указал ему на свободное кресло перед столом. Джон последовал приглашению, уже начиная раздумывать над тем, что может сказать на этом «допросе». — Надеюсь, вы хорошо доехали? — начал мистер Уильямс, и Смит тут же ощутил, что положение становилось неловким не только для него. — Спасибо, весьма успешно, без каких-либо казусов, — вежливо поблагодарил он. — А Кэмпсвел-холл нисколько не изменился. — Будь вы здесь чаще, чем раз в семь лет, может и заметили бы, что это далеко не так, — резкий укор со стороны миссис Уильямс не заставил себя долго ждать. Но Джон достойно выдержал эту первую атаку, не подав и вида смущения. — Что ж, а в Лондоне, вероятно, всё стремительно меняется? — мистер Уильямс сделал ещё одну попытку для начала вежливых переговоров. — Не так уж стремительно, — стараясь выглядеть расслабленно, пожал плечами Смит. — Дожди, знаете ли, идут, как обычно. — Довольно любезностей, — вдруг прервала миссис Уильямс. Этим она обратила на себя внимание, как Джона, так и собственного мужа. Женщина укоризненно посмотрела на мистера Уильямса и чуть тише, но с той же претензией в голосе добавила: — Если ты позвал его, чтобы расспросить о погоде, то я вернусь, когда вы закончите. Джон едва ли сдержал смешок. Наблюдая за этой семейной парой, сразу можно было безошибочно определить, кто из них настоящая глава семьи. — Отнюдь, совершенно не за этим, — поправился мистер Уильямс, заёрзав на месте. — Итак, мистер Смит, мы хотели бы поговорить с вами о нашей дочери. Мужчина почувствовал, как быстро забилось его сердце, но взяв себя в руки, лишь невозмутимо кивнул. — Разумеется, я так и понял. Мистер Уильямс поправил воротник своей рубашки и выпрямился. — Мэлоди никогда не пишет в письмах о своей болезни, — продолжил он. — Мы бы и не знали ничего об этом, если бы не одно ваше письмо. Поэтому я и моя жена, мы бы хотели знать подробнее о её состоянии. Смит неуверенно поджал губы. Ему предстоял нелёгкий рассказ о болезни Мэлоди, о том, через что им пришлось пройти, и самое печальное — о том, что им предстоит вынести. — Что ж, извольте, — сказал Джон, скрещивая пальцы обеих рук в замок. — Мэлоди больна вот уже шесть лет. У неё чахотка, и практически с самого начала врачи говорили, что это неизлечимо. Мы узнали об этом впервые спустя пару месяцев после пребывания здесь, в Кэмпсвел-холл. Мы вернулись в Шотландию, консультировались с врачами в Глазго и Эдинбурге, и единственным советом было хотя бы сменить климат. Мы отправились в Лондон, там тоже были на множестве консультаций, но ничего, ничего! Кроме этого безнадёжного «ожидайте изменений». Джон стиснул зубы от напряжения. Он снова и снова прокручивал в своей памяти эти шесть лет борьбы с болезнью. Долгие месяцы поражений и коротких передышек, а затем усиление и нагнетание. — Изменения происходили, — кивнул он, подняв взгляд на противоположную стену, лишь бы не смотреть на её родителей. — Безусловно. Ей становилось хуже. Я хотел отвезти её в Европу — врачи говорили, что ей было бы желательно посетить какие-нибудь курорты, минеральные воды. Но Мэлоди отвергла все эти предложения, заявив, что ей нравится Лондон. Я подумал, что в таком случае это тоже неплохо — много хороших врачей рядом, да и Мэлоди будет, где развлечься. — А отвезти её домой вы не догадались, — фыркнула миссис Уильямс. — Это не пришло вам в голову. Мужчина отвёл взгляд в сторону. Ему совершенно не хотелось сообщать им, что несмотря на все его уговоры, Мэлоди наотрез отказалась видеться с семьёй. «Они не дадут мне ничего, кроме преждевременных соболезнований и жалости», — заявила она. — Это было её решение, — ответил Джон. — Так же, как и желание не сообщать вам о болезни. Я не сразу решился написать вам об этом. — Интересно, что всё-таки заставило вас это сделать, — едко усмехнулась миссис Уильямс. — Эми, я прошу тебя, — попытался было уладить ситуацию её муж. — Не нужно меня успокаивать, Рори, — огрызнулась женщина. — Ты считаешь это нормальным? Мне интересно знать, что такого заставило этого человека сподобиться и сообщить нам о том, что наша дочь больна! Джон чувствовал, как в нём зарождается гнев и неприязнь. Всё это было чертовски сложно объяснить, всё равно, что заставить слепого прочитать обычную книгу. Мужчина совершенно не знал, как ему реагировать на дальнейшие выпады тёщи, при этом сохраняя лицо. — Она этого не хотела, — возразил он. — Мэлоди не хотела, чтобы вы знали. И как в моём положении я мог поступить иначе? — По-вашему, мы не имели право знать, что она больна? — миссис Уильямс вспыхнула, как спичка. — По-вашему вы совершили преступление, однажды написав нам об этом? Однажды! Одно письмо за семь лет! И вам ещё хватает смелости для оправданий? Это стало последней каплей в переполненной чаше терпения Джона. Он старался быть деликатным и терпеливым, пытался удержать этот хрупкий мир, который разваливался прямо на глазах. Бог знает, не он начал это. — Да что вы знаете? — он вскочил с места, метнув отчаянный взгляд в сторону Уильямсов. — Что вы знаете о том, что мы пережили? Прежде чем сыпать упрёками, знали бы вы, сколько укоров я потерпел, когда Мэлоди узнала о том, что я сообщил вам о её болезни. — Мы её родители, Смит, мы должны это знать, — заявила миссис Уильямс. — Должны. Должны! — воскликнул Джон, вот-вот готовый разразиться истеричным смехом. — Да знаете ли вы хоть что-нибудь о ней? Вы — её родители. Но знаете ли вы свою дочь? — Уж получше вашего, — хмыкнула женщина. Джон резко подался вперёд, опершись ладонями на стол. — Да ничего вы о ней не знаете, — выплюнул он. — Не знаете, потому что, воспевая свою обиду и задетую гордость, даже не удосужились навестить её в Лондоне, считая, что это её удел вас навещать. И вам даже в голову не могло прийти, что она не хочет появляться перед вами, потому что элементарно не знает, как смотреть вам в глаза, зная, что умирает. Вы себе представить даже не можете, что с ней было за эти шесть лет! Сколько боли, сколько приступов, сколько бессонных ночей, сколько консультаций и бесполезных советов. Вас не было рядом, но поверьте, даже если бы были, ей не стало бы лучше. Никто из вас не Всевышний и не доктор, умеющий вытаскивать людей с того света. Вы не смогли бы ей помочь! Ничем! Возникла неловкая пауза, когда Смит неожиданно оборвал свою речь. Они смотрели друг на друга почти с ненавистью, но не от того, что испытывали неприязнь. Безысходность и злость. Злость на всю эту жизнь, презрение к чёртовым законам природы, по которым выживает только сильный. Но Мэлоди не была слабой. Она была лишь одной из тех сильных, кому не повезло. — Джон, но мы хотели бы быть рядом, когда ей плохо, — тихо произнёс мистер Уильямс. — Быть может, мы могли бы сделать хоть немного. — Немного вы делали тем, что продолжали считать её здоровой, — отдышавшись, немного успокоился Смит. Его глаза горели от гнева и блестели от слёз. — Она не любит, когда ей напоминают о болезни. Никто этого не любит. И за это она злилась на меня. Она злилась, что я был рядом, когда у неё случался очередной приступ. Она злилась, когда я суетливо искал врачей, которые хоть немного могли бы облегчить ей дыхание. А теперь знаете что? Теперь она шутит над этим. Просто шутит. Делает вид, что её ни капли не волнует эта чёрная смертоносная болезнь внутри. Она шутит над ней. И я вынужден потакать ей, каждый день, ложась спать с мыслью о том, что завтра она уже может не проснуться. Не говорите мне, что представляете себе это! Не представляете. Потому что от вас она живёт в нескольких сотнях милях, а от меня — в соседней комнате. Последние слова вырвались у него из груди, от чего он снова почувствовал боль в районе сердца. Этот разговор оказался ещё мучительнее, чем он полагал. Джон понял, что сильно разошёлся, поддавшись чувствам и эмоциям, но всё же не сожалел о том, что высказал Уильямсам. Они, наконец, услышали, что хотели. Джон выпрямился, повёл плечами, будто они затекли и, одёрнув рукава своей рубашки, сказал: — Если вы всё ещё хотите сделать что-то для вашей дочери, то постарайтесь оставить её в покое. С этими словами он резко развернулся на каблуках и удалился из комнаты. Спустя пару недель чета Смитов покинула Кемпсвел-холл. Уильямсы будто бы послушали совета Джона, и всё это время не докучали дочери излишней заботой или расспросами о болезни. Всё прошло удивительно хорошо, даже Смит был удивлён этому. Все его хлопоты отошли на второй план: миссис Уильямс после того разговора хоть и не перестала посылать укоризненные взгляды в его сторону, но по крайней мере ни в чём его не заподозрила. Лишь однажды она спросила про красную ленту, которая показалась из внутреннего кармана его сюртука. Джон, было, запаниковал — это была та самая лента, которой было перевязано последнее письмо от Клары. Однако пытливый ум всё же спас его. — Подарок матери, — ответил он. — Одно из напоминаний о ней. Миссис Уильямс сначала выразила удивление, впрочем, довольно быстро инцидент был забыт. Даже когда они уже собирались уезжать, Уильямсы выглядели ещё более доброжелательно. Мэлоди была очень рада этому. — Спасибо тебе за эту поездку, — сказала она Джону, когда они уже значительно отъехали от Кемпсвел-холла. — Мне было очень приятно оказаться здесь снова. И родители… они ещё никогда не были такими… чуткими. Смит лишь добродушно улыбнулся ей. — Я очень надеялся на это, — ответил он с подтекстом, который мог понять только он и Уильямсы. Затерявшись в своих мыслях, Джон снова задумался о том, что их ждёт теперь. Эта поездка заставила его серьёзно призадуматься над этим. Какой бы угнетающей ни была мысль о смерти Мэлоди, он вдруг действительно осознал, что ему предстоит жить дальше без неё. И что он имеет? В воображение он тут же нарисовал образ Клары, которая непременно помогает ему справиться с горем после потери жены. Клара, милая Клара. Улыбка невольно проскользнула по его губам. Он представил себе её в том самом домашнем платье, с накинутым на плечи шерстяным платком, гуляющую по коридорам их поместья в Шотландии. О да, он мечтал увезти её туда! Джон вдруг серьёзно задумался над тем, чтобы жениться на девушке. Что в этом удивительного? Он любил её, любил больше жизни, теперь со всей ответственностью осознавая это. Для него не было бы большего счастья, чем быть с нею без всякой утайки, честно представляя её перед обществом и Богом своею женой. Он был бы самым счастливым человеком на свете, если бы его Клара подарила бы ему детей. Ох! От сладостных мыслей у Джона чуть ли не закружилась голова. Лишь холодный рассудок и очередной резкий поворот заставил мужчину ясно взглянуть на ситуацию. Боже, да кто даст согласие на такой брак! Смит, безусловно, став вдовцом, мог претендовать на руку юной мисс Освальд и даже, может быть, имел бы какие-нибудь шансы, будь девушка из другой семьи. Состояние у Джона было хорошее, как и имя, и титул. Но этим вряд ли можно было купить мистера Освальда. Отец Клары, хоть и неглупый человек, не пожелает дочери такой судьбы и наверняка сможет найти ей более достойную кандидатуру в мужья, нежели состоятельного вдовца, который старше девушки более, чем на четверть века. Никто никогда не поверит, что между столь разными людьми могут возникнуть такие сильные чувства. Джон вернулся из своих угрюмых представлений о будущем к настоящему. Сидя в карете, он вдруг заметил, что жена прилегла ему на плечо и задумчиво наблюдала за пейзажами за окном. — До чего же здесь отвратительная природа, — наконец сказала она. — Мне чего-то так не хватает. — Чего же? — спросил мужчина, ласково поглаживая её кудри. Она утихла в задумчивости на несколько минут. — Знаешь, мне вдруг захотелось увидеть горы, — произнесла Мэлоди. – Да, точно. Горы. И то маленькое озеро, что в трёх милях от нашего загородного дома. И вересковые поля. Джон, ты помнишь, как пахнет вереск? Перед глазами Смита в то же мгновение возникла прекрасная картина шотландского пейзажа. Втянув воздух носом, он представил, как пахнет медвяный вереск, так хорошо знакомый ему ещё с самого детства. — Конечно, помню, — ответил он с томительной негой. — А вот я уже стала забывать, — женщина сказала это как-то мечтательно-грустно, будто ей и впрямь было жаль упустить такое из памяти. — Как давно мы там не были. — Ты знаешь, сейчас там очень суровая зима, — напомнил Джон в большей степени самому себе. — Тебе нельзя там жить. Мэлоди не ответила ничего и лишь удобнее устроилась на его плече. Смит уже счёл разговор законченным, но спустя десять минут снова услышал голос жены. — Я хочу туда вернуться, — её тон был похож на каприз маленького ребёнка, заболевшего простудой. — Давай поедем туда летом? Пожалуйста. Джон сначала не знал, что ответить. Ему самому уже очень давно хотелось туда вернуться. Впрочем, были и свои «но». Он не знал, сможет ли оставить Лондон на целое лето или хотя бы даже на пару недель. У него было одно очень весомое обстоятельство, чтобы отказать жене в этой заманчивой прихоти. Однако вдруг в его голове возникла замечательная идея, которая удачливо сочетала в себе всё, что нужно. — Хорошо, — кивнул Смит и осторожно поцеловал жену в макушку. — Мы поедем в Шотландию этим летом.