Ледяные руки

- Хён, ты какой-то худой, — говорит Тэхен и ставит Хосока этим в ступор, потому что эй, ты что, Юнги не видел, например. - И хрупкий, — продолжает Тэхен таким тоном, будто какого-то персонажа описывает. Хосоку не нравится это так же, как и те слова, которые Тэхен для него подбирает. Хосок не хочет быть хрупким. Вообще-то, Хосок об этом никогда не задумывался, разве что мельком. Но потом появляется Тэхен со своими беспардонными руками, которыми по-хозяйски обхватывает хосоковы запястья. И Хосок смотрит и не верит — тэхеновы руки могут обхватить их полностью. Хосок думает, что так не пойдет, хотя бы потому, что этот факт делает Хосока слабым в своих же глазах. Это нифига не логично, Хосок понимает, но почему-то когда тэхеновы руки, такие большие и уверенные, где-то на его руках, ему от Тэхена хочется спрятаться. Или хотя бы оттолкнуть. Но он Тэхена пинает, щипает за кожу на руках и тыкает пальцами в ребра, чтобы показать – он нифига не слабый. Уж точно не слабее Тэхена. - Хён, — тянет Тэхен за завтраком, откидывается на стуле и смотрит внимательно. И пальцами касается волос на хосоковом затылке — знает, засранец, что нравится. Хосок с сожалением думает, что мелкий слишком многое о нем знает, тогда как сам он даже понять не может, что тэхенов взгляд этот означает — то ли тому просто делать нечего, то ли это что-то типа попытки сказать "хён, ты думаешь слишком много и это видно". - Отвали, - просит Хосок, может быть, грубее, чем следовало, но. Он подвигается поближе к столу, чтобы подальше от спинки, на которой продолжает лежать тэхенова рука. Тэхен смотрит несколько секунд – Хосоку они кажутся почти вечностью – и руку все-таки убирает. Хосок вздыхает, а легче не становится почему-то совсем. - Ну чего ты опять себе напридумывал? – интересуется Тэхен, по-хозяйски устраиваясь рядом с Хосоком на кровати. - С чего ты взял? – Хосок, вообще-то, хочет еще заметить, что мелкий совсем страх потерял, раз отбирает чужое одеяло, даже не спрашивая, но, кажется, возмущаться уже поздно – Хосок уже расположился на чужой руке, как на подушке, да и вообще чувствует себя вполне комфортно. - Потому что, хён, ты опять тупишь, - просто отвечает Тэхен и дергается, смеясь – Хосок щекотит, хотя, если честно, хочется влепить как минимум оплеуху, чтобы напомнить об уважении к старшим. - Хён, ты не парься, - советует Тэхен, прижимаясь сзади носом к шее, - просто люби меня, и все будет хорошо. - Ага, конечно, - усмехается Хосок, чувствует чужие горячие руки на своем животе, и мигом успокаивается. Он чувствует себя так хорошо и уютно, что сразу засыпает. А когда просыпается, то думает, что спящий Тэхен – зрелище вообще не из романтичных. Хотя того, помятого, лохматого и с открытым ртом, при некоторых обстоятельствах можно посчитать довольно милым. Тэхен прижимает его своей тушей к кровати, когда его пытаются разбудить, он неожиданно кажется огромным и тяжелым. И это портит настроение. Хосок не хочет, чтобы так. Он смотрит, как выделываются Тэхен с Чонгуком на фансайне, и вдруг понимает, что как-то упустил тот самый момент, когда эта мелкота выросла почти совсем и стала внезапно взрослой. Ну, может, и не совсем, но как-то так получается, что Тэхен теперь его по всем параметрам больше. И в плечах шире, и вообще. То, что Чонгук превратился в накачанного богатыря, вызывает только что-то похожее на гордость и снисходительную улыбку – тот все еще школьник, все еще дурной и все еще прячется за хёнами на общественных мероприятиях. Тэхен ни за кого не прячется, он вообще стал какой-то совсем крутой, такого уже за собой не потаскаешь. И это расстраивает. Хосок ведь все еще хён, он хочет чувствовать себя им, он хочет вести за собой, направлять и знать лучше. - Тэхен-хён! – громко зовет Чонгук с горящими глазами, показывает тому что-то и ждет реакции. Тэхен тоже дурной, но как-то по-особенному возмужавший. Хосок выходит из комнаты, даже не смотря, как Тэхен широко улыбнется и рассмеется. Он может представить это, особо не напрягаясь. Хосок называет это чувство непонятно откуда нахлынувшей ностальгией. Он смотрит на них всех в отражении большого зеркала в комнате для практики и, кажется, кое-что понимает. Они стали взрослее и немного мудрее. Притерлись друг к другу еще сильнее, стали терпимее и закаленнее. И очень сильно изменились. Не только Тэхен, все. И, прежде всего, он сам. - Хён, - возникает рядом запыхавшийся Чимин, - ты смотрел на хореографию? Ну как? - Все хорошо, - на автомате выдает он скорее не Чимину, а своим мыслям. - Но ведь были ошибки, - недоумевает за Чимином Чонгук. - Ага, - соглашается Хосок и широко улыбается, - поэтому из-за Намджуна придется повторить еще раз десять. Намджун выдает обиженное «почему сразу из-за меня», Джин победно хихикает, что налажал в этот раз не он, а Хосок вдруг чувствует себя непривычно легко. Ему необязательно быть большим и шире в плечах и доказывать кому-то что-то. Ему просто нужно быть собой. Хосок останется хёном в любом случае, а Тэхен, помимо того, что повзрослел, еще и красивый очень. И стал не только больше, но и еще теплее и мягче. Хосок залезает ночью к Тэхену в кровать и холодными руками под футболку. - Хён, - сонно шепчет тот и ничего не понимает, когда Хосок прижимается к нему всем телом, - ты что делаешь? - Делаю, как ты сказал. Не парюсь и просто люблю тебя, - выдыхает Хосок Тэхену в губы, улыбается в поцелуй и чувствует на своих лопатках чужие руки. И ему дико хорошо от того, что они такие большие и теплые.