Ледяные руки

Хосоку хочется курить. Или кричать. Громко, задыхаясь и изо всех сил. Он готов кричать запредельно громко, может, даже голос сорвать, лишь бы хоть кто-нибудь его услышал. И услышал то, что за криком этим прячется. И Хосок кричит. Орет даже, если точнее. Просто потому что привык перед камерой быть громким, шумным и подвижным. Все остальные тоже к этому привыкли, Юнги уже не морщится и не пытается подальше отодвинуться. Теперь он улыбается и смеется даже. Иногда. Хосоку тошно. И вот причин вроде нет видимых, потому что все как всегда. Выступления, репетиции, перелеты постоянные. А у Хосока внутри нарастает что-то, нарастает и выливается в сильное желание покричать. Или сдохнуть. Хосоку все не имётся, он мается, фигурки с места на место переставляет и заставляет себя хотя бы внешне выглядеть спокойным, хотя хочется, чтобы кто-нибудь заметил и спросил, в чем дело. Хосок бы, конечно же, ответил, что все в полном порядке, как всегда, а потом бы в потолок залипал несколько часов оттого, что идиот полнейший. - Мы все как одна большая семья, - заявляет кто-то на интервью и Хосок улыбается и кивает согласно. А потом думает то ли это с ним что-то не так, то ли семья такая хорошая, потому что вот ну совсем не хочется с ними своими проблемами делиться. Потому что, кажется, что всем не до того. Или просто грузить их не хочется, и так у всех проблем дохрена. - Хоби-хен, ты уже пять минут в одну точку пялишься, - тыкает в него палочками Чимин и смеется, - Ты так весь ужин просидишь. Или кто-нибудь у тебя из-под носа его утащит. Рядом еще Тэхен сидит, смеется тоже и вид делает, что кусочек мяса стащить пытается. Хосок вздыхает, улыбается вяло и по привычке, отбирает палочки у Тэхена и жалеет, что тот мысли читать не умеет. А еще совсем стремно оттого, что они в гребанном китайском ресторане. В Китае. В два часа ночи. Когда они все же в машину садятся и их везут в отель, Хосок голову свою на плечо тэхеново укладывает и смотрит, как Тэ в своем телефоне какого-то монстра убивает и моргает часто, потому что твердо решил не засыпать в машине. - О! Хен, ты видел? – радуется тот, как только Хосок рот открывает, чтобы сказать, - Ты видел, какой крутой прием был? Черт, я его так долго убить не мог, ты не представляешь. Хосок выдыхает, улыбается и говорит, что молодец. А потом глаза закрывает, потому что так проще себя уболтать, что даже и начинать не стоило. Хосок успевает на себя разозлиться, потому что он какие-то драмы на пустом месте выдумывает, которые никому не интересны, а смысл имеют разве что только для него. И в этом уж точно никто не виноват. У Хосока злость как-то на фоне и даже не сильная совсем, потому что комнату он в этот раз делит вместе с Юнги, а не Тэхеном, к которому можно хотя бы прижаться и почувствовать себя нужным. Вспоминается, что у Хосока с Тэхеном хер пойми что, вот и приходит мысль, что тот ему, вообще-то, ничего и не должен. И лучше и не ждать ничего, кроме теплых рук и щеки у уха. Хосок открывает окно нараспашку и свешивает руки вниз, подставляя под ночной ветер челку. - Ты в порядке? – слышится от Юнги откуда-то сзади. Хосок кивает, улыбается ветру и отвечает, что все хорошо. Никто ни в чем не виноват. Просто так бывает, что распирает. И бывает, что моменты всегда неподходящие. И что люди, которые нужны, читать мысли почему-то не умеют. Поэтому он снова прячет все ненужное поглубже, запирает на три кодовых замка и закрывает окно. Завтра у них выступление и нужно рано вставать. А Хосок как-нибудь переживет.