Наруто: Нуар

*** В ожидании первого письма от Камикири Саске убивал время, с пользой и без. Помимо тренировок в селении его заставляли убираться в подпольной операционной и топить тела в заливных ямах. А вечерами Саске ухаживал за птицами в голубятне. До сих пор от наёмника не пришло ни единой вести, а прошёл уже месяц. «Сколько ещё недель пройдёт, прежде чем Камикири даст мне знать? Он наверняка уже в Амегакуре, хотя мог бы заранее предупредить, что поиски в стране Водопадов окончены...» Учиха насыпал в очередную плошку кормовую смесь птицам, налил воду в поильную капсулу. «Может, я слишком мало даю ему времени, но если в течение пары недель письма не будет, я обращусь к Орочимару с просьбой... Не исключено, что Камикири просто не справился с заданием и Итачи вычислил его. Тогда придётся взять дело в свои руки». Дом Орочимару находился на западной окраине деревни Скрытого Звука. Убежище было подземным, как на острове в гавани Вихря и Молний, но не скрытым. На виду у всех у самого леса начинался окоп с лестницей, ведущей под крыльцо на подножии холма. Вход между корнями деревьев уводил всё ниже под землю. Кабуто открыл Учихе дверь и проводил его к отдыхающему Орочимару. Саннин, закончивший перебирать бумаги, сидел на диване с бокалом вина. http://i017.radikal.ru/1308/9c/b686707f834d.jpg - Здравствуй, Саске. Есть о чём поговорить? - Да, просто так я бы сюда не пришёл. Не поговорить, а попросить. - Деньги? – Орочимару приподнял брови, глядя на ученика, и пригубил вино. - Я хочу овладеть призывом животного, с которым заключается контракт. - А с каким? Их много. Место обитания каждого очень хорошо скрыто, но большинство мне известны. Саске кивнул: - Вот и расскажи мне обо всех, а я выберу. - Жабы живут на горе Мёбоку, рыбы где-то в океанских водах, пожалуй, их местонахождение мне неизвестно, сразу предупреждаю. То же самое с черепахами. Кому они нужны эти черепахи? Хе-хе. Слизни обитают в Лесу Влажных Костей, это на острове из архипелага страны Воды. Собаки в лесах страны Огня, но туда мы никаким образом не попадём, у них связь с кланом Инудзука, а это, насколько мне известно, семья, откуда родом твой одноклассник. Тебя уже признали нукенином, и путь туда заказан, - с удовольствием разъяснил Орочимару. – Пауки в стране Травы. Помнишь Кидомару из Четвёрки Звука? Я приводил его туда. Там же в Земляной Пещере Дракона находятся змеи. Волки и медведи, сюрприз, в стране Медведей. А птицы – на границе стран Птиц и Земли. Как видишь, знаю достаточно, выбор есть. - Вы забыли кошек, - напомнил Саске, боясь услышать от Орочимару место, где они живут. - Да, в самом деле. Но какая разница, где они, кстати, я тоже не имею понятия. Саске с трудом подавил улыбку и отвернулся к тени в комнате. Его несказанно обрадовало, что Орочимару не знает о местонахождении кошек-ниндзя, которые были связаны с кланом Учиха как собаки с Инудзуками. Значит, саннину невдомёк о существовании тайного Поднебесного Города Учих. - Хочешь заключить контракт со змеями? – предложил Орочимару, прервав затянувшуюся паузу в разговоре. - Нет. Я заключу контракт с птицами, - без обиняков заявил Саске о своём решении. Он вдруг сообразил, что выбрал врагов змей. Для орлов и соколов нападения на пресмыкающихся не были чем-то неестественным. Да и в мифах часто изображали борьбу этих существ: ястреб, терзающий змея, змей, кусающий ястреба, и льётся кровь. Орочимару неприятно удивился. - Интересно, почему? - В бою с Итачи я хочу вознестись над ним. И так мне будет сподручней выучить технику Кирин. - Да, помню, ты говорил, каких затрат она требует, - задумчиво сказал Орочимару. – Хм, оно действительно того стоит. Кабуто, будь готов через пару дней сопровождать Саске в Гнездилище Семи Ветров. - Хорошо... – согласился ассистент. - Долго ли туда добираться? – перебил его на полуслове Учиха. - Нет, если знаешь кратчайший путь. А теперь уходите, мне нужно побыть одному, - резко сказал саннин. Саске был только рад, что не пришлось благодарить сенсея, и сразу покинул его, не задерживаясь в подземном убежище ни одной лишней минуты. *** Путешествие и впрямь оказалась недолгим: за три дня с остановками на ночлег они дошли до горной цепи на границе стран Птиц и Земли. Здесь начинался тот самый потайной ход к убежищу пернатых отшельников. Для начала Саске и Кабуто, вместо того, чтобы подниматься вверх, наоборот, спустились в горные пещеры и за сутки блужданий в подземельях вышли к расщелине между горами, на другой стороне одной из которых был скрыт вход в гнездо. Теперь они поднялись на вершину горы с помощью чакры и альпинистского снаряжения, изготовленного в стране Железа. Плато горы было открытым, хорошо просматриваемым с любого направления. Дул сильнейший ветер, и Саске буквально качало из стороны в сторону, волосы трепало, а бело-серая рубашка сильно трепетала. В ушах свистело, приходилось закрывать глаза руками с непривычки. - Куда нам?! – спросил Учиха, перекрикивая ветер. - Пойдём по утёсу по отвесной, а потом вверх ногами! Главное, скопи чакру и не ослабляй концентрацию, иначе ветер отбросит тебя от скалы, и ты разобьёшься! Покров не поможет! – прокричал в ответ Кабуто, складывая печать. Он с усилием пошёл вперёд к краю, борясь со стихией. Саске вынужденно последовал за ним, затянув канатный пояс поверх ремня наплечной сумки для свитков. Они с предельной осторожностью свесили ноги над обрывом, предварительно вонзив в землю скальные крюки. Ветер подтолкнул их, но концентрация чакры в ступнях и подошвах сандалий помогла им встать на отвесном склоне, как на земле. Не разжимая пальцев, Кабуто резко сделал первый шаг, держа наготове горный крюк. Саске повторял все движения за ним. Временами они останавливались, чтобы переждать короткий, но до невозможности сильный порыв ветра. За час крутого спуска в сторону к укрытому каменным навесом провалу внутрь горы у Саске занемели ноги, но он продолжал идти вместе с Кабуто. Наконец, они завершили путь, забравшись в пещеру, поросшую полуживой сорной травой, и только одинокий чайный куст стоял посередине. Снаружи уступ напоминал глазницу черепа, и никому в голову не могло прийти, что валун, служивший пещерке стеной, был иллюзией. Как только Учиха и Якуши забрались внутрь, камень исчез, освобождая проход. В убежище было светло, повсюду валялись сучья и солома в масштабных объёмах. Саске сразу увидел разных птиц, ютившихся в гнёздах, расположенных в выбоинах стен. Одна пещера перетекала в другую, и каждая служила пристанищем птицам. Кронштейны, вкрученные в камень, держали факелы, часть из которых слабо горела. Крапчатый попугай с серым оперением слетел к незваным гостям. - Добр-ро пож-жаловать всяк осмелившимся спуститься в Гнездилище, это даёт вам пр-раво быть знакомым всем птицам и даж-же Великому Филину-Отшельнику. Кабуто поклонился из вежливости по отношению к птицам, чью гордость по законам о гостеприимстве он не мог поколебать, и Саске за ним. - Что вам надобно? Вы пришли сюда не пр-р-росто так! - Я, Саске Учиха, желаю заключить контракт с птицами, чтобы иметь верного помощника и спутника и в мирной жизни, и в бою. Раздался шорох по всей пещере. Саске распрямился и увидел, как птицы, спавшие до этого, очнулись и разом повернули к нему свои головы. Блестящие глаза изучали его тяжёлыми взглядами. - Учикха? Да, мы наслышаны о Вашем клане, господин Саске! После той ночи не одна сор-рока на хвосте принесла нам печальную весть о погибели известного клана. - Я бы предпочёл не говорить об этом, - мягко сказал ученик Орочимару. - Пр-ростите. Попугай вспорхнул и завис, махая крыльями. - За мной! Гости повиновались. Переходя из одного помещения в другое мимо гнездовых колоний, Саске заметил тут множество разных птиц от мала до велика, даже тех, что не селятся в горах, как городские и лесные сойки, галки и грачи с воронами. Сидя на ветвях сухих деревьев, росших прямо внутри скалы без коры, стрижи, еловые клёсты, дятлы, колибри, какаду, стервятники, совы, ястребы, орлы и соколы провожали его и Кабуто испытующими взглядами. Учиха ожидал птичий гвалт и какофонию, но здесь было на удивление тихо, если не считать взмахов крыльев и гортанных звуков, издаваемых пернатыми. «Воистину отшельники», - подумал он. Вдруг откуда-то к попугаю-провожатому слетел второй такой же, но крупнее и темнее. - Здр-равь гостей, отец! - хрипловато выкрикнул младший. - Вижу, Кабуто подрос, - жёстко произнёс тёмный, глядя на доктора. – Всё ещё служишь Змею? Саске не мог не обратить на это внимание. «Значит, Орочимару приводил его сюда, но зачем?» - озадачился он. - Служу, - бесстрастно ответил Кабуто. - Ош-шень жаль, - прощёлкал клювом старший серый попугай. – Смиренно жить с порочным человеком – наказание и приговор глупца самому себе. Начать думать своей головой никогда не поздно. Наконец, они пришли к обиталищу Филина-сеннина. Широкий для размаха крыльев вход туда закрывала ветхая штора, перекинутая через длинную ветку дерева, искривившегося над проёмом необычным образом. Рядом на крепких сучьях восседали птицы с железными когтями, клювами и перьями. Саске понял, что это накладные заострённые пластины и крючья из меди, но вид охраняющих покои Филина менее опасным становился. - Это стимфалиды, - шепнул ему на ухо Кабуто, уже бывавший в Гнездилище Семи Ветров. - Могу ли я войти? – с опаской спросил Саске у безмолвных стражей. - Только ты один. Кабуто останется, - сказал старший попугай, и он с сыном схватился за края шторы, поднимая её для парня. Учиха пригнулся и вошёл, шелест за спиной означал, что штора вновь опустилась на пол. Огромная пещера оказалась хорошо видимой – яркое дневное солнце рассеянно светило через дыру, которую не увидел никто из них на верху горы из-за возможного гендзюцу, как с валуном на обратной стороне. Они могли не спускаться по отвесной, а сразу вычислить вход с помощью шарингана и попасть к Филину, но что сделано, того не вернуть. Саске хмыкнул. Испытание для них было в том, чтобы воспользоваться сложным путём, забыв о том, что может быть ещё более краткий и легчайший путь. Да и как можно додуматься, что есть иной способ? В круге света росло огромное голое дерево с ободранной местами корой. Под ним в разломанном гнезде восседал здоровенный и толстый, как бочка филин, ростом с двухэтажный общественный дом. Филин был бежево-коричневым, с тёмными полосами и пятнами, с пепельно-серой, как волосы старца, проседью вокруг большого клюва. Он спал, нахмурив густые перьевые уши над сомкнутыми веками. Лап его не было видно – их скрывала туша пуха и перьев. Вокруг него позади в тени точно так же сидя спали другие птицы поменьше размером, обычным для животного мира. Ещё ближе к гнезду стояли безногие фигурки-неваляшки, вырезанные из дерева и выкрашенные в красный цвет. Саске различил в них игрушечных сов, чьи зрачки были не чёрными, как у живых птиц, а белёсыми, белыми, сливающимися с обесцвеченной радужкой. - Здравствуйте, - негромко, но уверенно сказал Саске. – Простите, что отрываю ото сна... Он поклонился. В зал влетел попугай, встретивший их с Кабуто. - Нет, это вы меня пр-ростите! Гость пришёл заключить контр-ракт с птицами-отшельниками... Он взвился к голове спящего филина и что-то деловито нашептал. Как только попугай отлетел, сеннин резко открыл большие, как тарелки, янтарные глаза и неестественно согнул голову под прямым углом, вылупившись на Саске, чтобы с глубочайшим удивлением рассмотреть его. Филин заурчал и басистым уханьем прощёлкал в пустоту. Это был приказ: широкая штора на входе распахнулась, и в комнату влетел белоголовый гриф, держащий когтистыми лапами приличной толщины бурый свиток в железной оправе для переноса крупными птицами. Гриф опустил рулон перед Саске и снял оправу, несколькими щелчками освободив скрепы. К ней также был приделан футляр для кисточки с чернильницей, которые немедленно предложили Саске. «Почему свиток такой большой? Неужели так много владеющих контрактом с птицами?» Ему позволили развернуть свиток. Саске аккуратно потянул бумагу до тех пор, пока не останется свободное место для его имени. Разворачивать больше, чем на полметра не пришлось, сразу выяснилось, что в свитке всего два имени. Саске понял, что обманулся. В нём, как везде было принято, записи велись слева направо, и в том, что его начали и не закончили, нет ничего странного. Но Саске поразился совсем другому. Первого имени он не знал - некий Дарума Дамо. Но второе ему было известно, как всякому члену клана, имя, которое они с Орочимару не так давно поминали, имя, вызывавшее в людях только противоречивые эмоции: немногие честили его, другие проклинали, - имя легенды, ставшего позорным пятном на истории семьи Саске. Учиха Мадара. Под именем три засохших пятнышка крови. Саске не сразу вышел из оцепенения, и неведомая сила заставила его без вопросов и возникших мыслей о Мадаре твёрдо вывести своё имя на бумаге. «А как кровью скрепить контракт?» Не успел он что-либо сделать, как ойкнул: гриф крючкообразным носом клюнул его в руку до крови. Выступила багряная капелька, и Учиха размазал её между большим, указательным и средним пальцами. Он плотно прижал их к листу под именем, оставляя отпечаток на манер птичьей лапы. - Для меня большая честь принять в свои покои потомка Учихи Мадары, - с почтением произнёс филин. – Представимся друг другу? - Учиха Саске. - Котан Кор Камуи. Значит, Великий Бог, что Защищает Деревню. - Вы называете себя богом, а деревня – это Гнездилище Семи Ветров? – попытался объяснить Саске вслух. Филин как будто был уязвлён, но не подал виду. Однако Учиха позже понял, что это вообще никак не могло задеть птицу-отшельника. - Слишком эгоистичная трактовка. Я склонен к аскезе, - профырчал он. – Скорее я, как и любое существо на земле, включая камни, траву, землю, небо и другие, что люди по заблуждению своему называют неживой природой, это деревня, в которой живёт Бог. Он её и защищает своим присутствием внутри. К чему, впрочем, длинные титулы? Зови меня Котан. - Деревня? - Да, так и есть, - филин ухмыльнулся и зажмурился. – Деревня. Деревенщина. Прост, как дуб. Чурбан, уху-ху... Саске стало неловко и он опустил взгляд на свиток. - Теперь я понимаю Вашу речь, господин Котан. У меня, наверно, много вопросов... - Ты понимаешь не только мою речь, но и всех птиц-отшельников, живущих здесь. И я совершенно не против твоих вопросов. Я уже давно не разговаривал с достойными людьми, как с Учихой Мадарой, хоть примерно восемьдесят последних лет для меня как один день. - Почему Вы называете Мадару достойным? Для нашего клана он принёс только горе. Что он делал здесь, в Гнездилище? – задал Саске сразу два вопроса. - У разных людей разное представление о том, что достойно. Я считаю Мадару таким. Внешняя оболочка зачастую обманчива, не правда ли? Внутри ведь совсем иная суть. Не показался ли тебе сначала свиток заполненным именами только потому, что он был увесистый на вид? Саске вздрогнул, решив, что Великий Филин-Отшельник умеет читать мысли. - Ты понял меня, юный Учиха. Не всё таково, каким кажется на первый взгляд, и это можно сказать об Орочимару... Но мы говорим о другом. Мадара хотел выбрать себе призывного зверя, и он знал, кого именно. Тебе, как потомку, должно быть известно, почему Мадара отправился к нам. Саске напрягся, судорожно пытаясь вспомнить всё, что он знал о легендарном основателе Конохи и временном лидере клана, обладавшем огромной силой. Он воскресил в памяти забытое, проведя параллель со своим поводом найти птиц. Он кормил их в голубятне. Тогда к нему пришла идея. А Учиха Мадара, согласно истории клана, был сокольничим. Разводил птиц. Соколов. Охотился с ними на дичь. Именно поэтому Мадаре не надо было долго размышлять над тем, какое призывное животное выбрать. В цитадели Учих висит картина, изображающая Мадару с парящим рядом соколом. - Он любил птиц, - сказал Саске. – Его уважение к ним, умение обращаться, поведение и клановая этика сделали его достойным в Ваших глазах. - И не только, - хитро заметил Котан. – Однако Мадару всегда тянуло к людям, хорошим и плохим. Он не решился на ведение аскетического образа жизни, в коей высот силы духа постиг Дарума Дамо. Его личность стала нашим образцом для подражания. - Кто это – Дарума Дамо? – поддержал Саске смену темы, не желая больше слушать о Мадаре. - Монах, аскет, странник. Он пришёл через несколько лет после того, как Риккудо-сеннин основал Гнездилище для птиц-отшельников. Дарума был основателем школы созерцания и сосредоточения. Посвящённые в его учение духовно последовали за ним, но на деле школа прекратила своё распространение, люди разошлись, храня знание. Дамо повстречал Риккудо, и у них был разговор об учении Ниншу. От него монах узнал, как найти нас, и ему не составило труда попасть сюда. Как только Дарума пришёл, он заключил с нами контракт и первое время предавался беседам со мною. Мы спросили его, в чём суть учения о созерцании. Нас-то собрал Риккудо как хранителей сендзюцу птиц, а не разгадывать тайны мира. И Дамо озвучил истину, которую мы знали благодаря моим вещим снам, но не предполагали, что среди людей найдутся те, кто самостоятельно решит вопрос о мироздании и роли человека в нём. Ответ, как он сказал, сокрыт в том камне на входе, который исчезает, стоит только кому-то приблизиться к нему. - Иллюзия? – наугад сказал Учиха. - Верно. Абсолютная, непреложная, аксиоматическая истина такова, что этот мир – нереален. - Но я ощущаю его, как и остальные люди, все признают материальность жизни, - попробовал возразить Саске. - Дарума Дамо изложил одну из тайн природы, известную нам, нет смысла отрицать её. А суть его учения дала нам самое лучшее времяпровождение в жизни, сближающее человека или животное с подлинным её источником – медитация. Самое важное людское изобретение! – заухал Котан. – Мы спросили, почему он занимается медитацией, а не живёт как все. А Дамо сказал «Живущие как дети в песочнице, за которыми наблюдают родители. Дети не понимают, что когда время прогулки закончится, им придётся забыть о песочнице и случайно потерянной там игрушке, но им это приносит страдание. Страдания лишено лишь целенаправленное существование в медитации, ведь с прекращением желаний прекратится и мир. А это ключ к тому, как покинуть пределы Вселенной». Мы спросили его, зачем он тогда основывал школу и с самого начала имел дело с людьми, коль они тоже нереальны. Дамо ответил, что искал единомышленников, и только способные чутко слушать и размышлять смогли последовать за ним. Можно допустить только реальность разума. А больше ему и не надо было. И пришёл к нам Дамо, чтобы провести остаток своих дней в медитации. Он скрестил ноги, сидя на циновке перед голой стеной с камнем-иллюзией, ведущим наружу. Он хотел обрести просветление, и дал себе срок в девять лет. Почти за всё время он ни разу не делал ничего, кроме созерцания, и только изредка открывал рот, когда прилетали сочувствующие ему птицы и кормили. Со временем он, одетый в красную хламиду на голое тело, располнел от неподвижного образа жизни, оброс чёрной бородой, а ноги атрофировались за девять лет. За два дня до окончания срока он задремал, а когда был разбужен, от гнева на себя вырвал свои веки и бросил их в исчезнувший камень на проходе. Там где упала его плоть, был посажен чайный куст, до сих пор не погибший. Но, спустя годы, он понял, что найдутся люди, которые, практикуя длительную медитацию, захотят оставаться в форме при жизни, и для них он разработал программу упражнений, которую подбросили в селения разных стран наши птицы. Впоследствии Дамо скончался, но мы не убирали его тело, пока оно не стало прахом, и тогда он был развеян по семи ветрам. Вы с Кабуто кланялись напротив того места, где медитировал Дарума. Его поступки вдохновили многих из нас на постижение учения о созерцании. С тех пор я живу здесь вместе с последователями Дамо. Саске уже по-новому посмотрел на сидящих полукругом в тени птиц. - Некоторые из них сами разучились летать, а другим этого не дано с рождения, например, какапо – совиным попугаям, - сказал филин, выгнув голову назад. - У меня тоже атрофировались лапы, как видишь, я будто раздавил их телом. Котан повернулся к Саске и указал крылом на своё туловище. - В память о Дамо птицы с острыми когтями выучились вырезать из дерева эти безногие фигурки в виде слепых сов. – Указал он на неваляшек рядом с гнездом. – Они так и называются – дарума. Штора распахнулась, и в залу влетели аист и пеликан с полным кожаным мешком клюва. - Ух, пришло время есть, - довольно протянул Котан. – Прости, что трапезничаю при гостях. Тогда надо бы и тебе преподнести еду. Гурипухисо, будь добр, принеси Саске Учихе тот самый чай Дарумы. - Будет сделано, - просипел Гриф и свернул свиток, защёлкнул скрепы и унёс его. - Присаживайся, - кивнул филин, и Саске занял место на циновке напротив гнезда Котана, скрестив ноги. Пеликан распахнул клюв, а аист выловил из него рыбу и поднёс её к лицу филина. - Благодарю, - проурчал Котан и сцапал рыбину. – Как же хороша сельдь иваси, прямиком из западного моря... Через несколько минут вернулся гриф с глубокой миской свежезаваренного чая для Саске. Тот осторожно взялся за необычную ручку, изогнутую наоборот, похожую на вытянутый ухват кастрюли, чтобы птица могла нести её в клюве. - Спасибо, - сказал Учиха. – Кстати, что здесь делал Орочимару? - Он хотел узнать, как заполучить бессмертие. - Бессмертие? - Да, его. Мы ему сразу отказали... Бессмертие в телесной оболочке, предназначенной только для того, чтобы отпустить душу умирать и освободить её от гнёта иллюзии, есть глупейшая вещь на свете, какую только может пожелать человек. Орочимару тогда был молод... Хочется верить, что он уже забыл о своей цели, которая расходится с принципом у-вэй. - Как это переводится? – спросил Учиха. - Спонтанность. Завидна участь прутика, плывущего по течению, но не страждущего подчинить себе мир. Постижение настоящего, благо недеяния... Котан неспешно поглощал одну рыбину за другой, каждый раз благодаря пеликана и аиста и извиняясь за нахлебничество. Когда чай чуть поостыл, Саске попробовал его. Насыщенный чай обладал приятным ароматом и терпким, явно различимым древесным вкусом. - Тонизирует, - объяснил филин. – С таким чаем можно бодрствовать значительное время. - Вкусный, - учтиво похвалил напиток Саске, не покривив душой – чай ему действительно понравился. Трапезу они продолжили молча, не отрывая друг друга от еды. Первым закончил филин, поскольку Саске не спешил пить до конца всё ещё горячий чай. - Мы забыли о главном, - вдруг сказал Котан, когда аист с пеликаном удалились. – Ты заключил контракт, но ещё не выбрал птиц, которых будешь призывать. Можешь выбирать любую, можно даже нескольких. Маленьких или огромных, всё равно. - Для начала, есть ли такая птица, которая может выдержать на себе человека? - Да хоть двух или трёх. Это по силам настоятелю Храма Орлов – беркуту из семейства ястребиных, он же золотой орёл. Его зовут Инуваширама. Один из мудрейших, кого я знаю. Немногословный... Прямо как ты, Учиха. Ещё кто-то нужен? - Охотничий сокол, - неуверенно сказал Саске, задумавшись, не слишком ли много он просит. Услышав о беркуте, он почувствовал себя невероятно жадным. Но Котан отнёсся к этому равнодушно, будучи щедрым по натуре: - Легко. Получишь самурайского. - И стрижа, чтобы почту носил. - Будет тебе чёрный стриж. Ну что, Инкомару, - сказал серому попугаю Котан. – Позови сначала сокола Такаши и стрижа Амацу. Если тебе понадобится больше птиц, Саске, знакомься с любой в Гнездилище. Для призыва нужно знать хотя бы имя. - Есть! – Птица упорхнула наружу через отверстие в скале. Саске допил чай, к тому моменту, как вернулись первые кандидаты на призыв. Чёрный стриж уселся рядом с филином, а сокол с пятипалой перчаткой для охоты с ястребиными птицами. - Перчатка с историей, - задумчиво прогнусил Котан. – Она принадлежала Учихе Мадаре. - Правда? – удивился Саске, разглядывая рукавицу с крагой, опутенкой и клобуком для птиц. Она была длиной до предплечья, скроенная из плотной кожи в два слоя, но маленько потрёпанная. Саске аккуратно сложил её в наплечную сумку. Он хотел было погладить стоящего под ним сокола, как вдруг тот отпрыгнул назад. - Не надо гладить пальцами, гладь ногтями, чтобы сильно не стирать жир на оперении, - хрипловато предупредил парня Амацу. - Кстати, о жире, - внезапно сказал филин. – Оглянись, Саске. Учиха посмотрел на стену за спиной. К ней была пристроена полукруглая ёмкость, выложенная плиткой. Саске подошёл поближе и заглянул в неё. Она напоминала чашу фонтана, но вместо воды её наполняла неизвестная маслянистая жидкость. - Что это? – спросил он. - Птичье масло, созданное нами. В его состав также входят зобное молоко, которым выкармливают птенцов, птичья желчь и жир для перьев из копчиковой железы. Чтобы изучать сендзюцу, необходимо облиться маслом и медитировать. Масло ускоряет проникновение природной чакры в человека, не обладающего ею. Природной энергией владеют все животные. Исключение – люди. Хочешь изучить сендзюцу? Это даст тебе особые птичьи дзюцу и режим Отшельника. Саске аж затрясся. - Вы хотите сказать, что надо обмазаться этим и ничего не делать? - Что? – Филин хохотнул. – Нет, жир для перьев это выделенный из надхвостной копчиковой железы секрет, а не фекалии из клоаки. А вот работать придётся. Медитация – это терпение. А скопление природной энергии на первых порах трудное дело, это же чужеродная человеку чакра, которую он, по сути, крадёт из окружающего мира. Стоит хватить лишку, как превратишься в птицу. Совершенно серьёзно. Окончательно и бесповоротно. В зале для медитаций можешь полюбоваться на тех, кто не смог удержать баланс и поглотил столько сен-чакры, что обернулся каменной статуей в виде птицы. Всех этих людей привёл Риккудо, но никто из помазанников его уже никогда не уйдёт. Сендзюцу – это терпение, концентрация и ещё раз терпение. Учиться надо долго, - заметив скучающее лицо Учихи, Котан добавил: - пока ноги не атрофируются. - Не согласен! – не выдержал Саске. Смех филина уханьем разнёсся по пещере. - Но Дарума Дамо сочинил упражнения, чтобы не заболеть гиподинамией. Ты справишься. - Дамо не учил сендзюцу. - Верно, он отказался. Ну, хорошо, будь по-твоему. Иметь своё стойкое мнение правильно, если это не заблуждение, - решил больше не наседать на Учиху Котан. Саске постоял ещё пару минут в молчании и сказал: - Кажется, нам пора прощаться, спасибо за радушный приём, Котан Кор Камуи. - Это тебя надо благодарить за чудесный разговор, о, потомок Учихи Мадары! Ты достаточно юн, но когда станешь взрослее, опытнее, возвращайся сюда почаще. Обмен мудростями в бездействии всяко лучше праздных шатаний. До свидания. Саске поклонился филину и своим призывам. - До свидания. Амацу и Такаши, довольно скоро я призову вас, у меня есть цель, которую очень хочу осуществить... - Ах да, запомни печати Кучиёсе для птиц, - спохватился Котан. – Смочи большой палец руки, которой ты заключал контракт, несколькими каплями крови, проведи поперёк ладони, затем печати «свинья», «собака», «птица», «обезьяна», «баран». Той же рукой в воздухе или на поверхности рисуется фуиндзюцу призыва, переносящий к тебе ту птицу, чьё имя ты обозначил в названии техники. - Кучиёсе: Амацу но дзюцу, например? - Именно. - «Свинья», «собака», «птица», «обезьяна», «баран», - повторил Саске, заучивая печати вместе с движением рук. – Понял, спасибо. Он поклонился ещё раз и направился к выходу. - Постой, - послышался голос филина, ставший каким-то странным, трескучим. - Что? – парень повернулся, уже отогнув край шторы. - У меня есть предсказание для Учихи Саске... Оно пришло ко мне наваждением, вещим сном... – Котан закачался, его янтарные глаза побелели, затуманились. – Дитя пророчества... Саске медленно направился к филину. - Эй, всё в порядке? Амацу и Такаши уже улетели, когда он стоял спиной к ним. Страх сковал Учиху от одиночества в окружении безмолвных птиц-отшельников и филина, начавшего грезить наяву. Подул сильный ветер из отверстия, облако наполовину закрыло солнце, отчего свет в пещере поредел. - Дитя пророчества... Тебя ожидает погружение во тьму. Обман. Ненависть. Боль. Вода и кровь смешаются вместе... Убийство. Отражение. Страдание. Отчаяние. Печаль. Сожаление. Хладнокровие. Смерть. Разрушение. Беспощадность. Монстр. Демон! Разорванные узы... Один из вас умрёт. Сможет ли дитя пророчества осознать свой первородный грех и превозмочь его? Сгустятся тучи, и рукою брата насильный сон закроет дитяти веки пред шагом в вечность... И ночью горе и заботы размоет дождь... Филин издал хриплый звук и замолчал. Глаза его пришли в обычное состояние. Облако проплыло мимо солнца, и в пещере снова стало ясно. - Котан Кор Камуи, всё хорошо? – с волнением сказал Саске. - А? Да, всё хорошо, - подтвердил он. – Моё второе предсказание, сделанное Учихе. - Что же Вы сказали Мадаре? - Увы, этим я с другими не вправе делиться. - Нам опять приходится говорить друг другу прощальные слова, - с горькой иронией заметил Саске. - А ты не торопись уходить. Зачем тебе куда-то идти, спешить, мчаться исполнить потаенные желания? Может, лучше сядешь передо мной, сложив ноги крест-накрест? – с надеждой сказал ему вслед Великий Филин-Отшельник. - Нет, я спущусь к людям, потому что у меня есть заветная цель. - Ты – Мадара! Саске не понял, как это воспринять: как похвалу или как оскорбление? Он остановился у шторы и задал последний вопрос Котану: - Скажите, правда, что этот мир нереален? - Тебе решать. Филин закрыл глаза и замер, продолжая медитировать. Распрощавшись с птицами, Саске и Кабуто вышли на уступ, где рос чайный куст. С высоты открывался вид на страну Птиц и западное море, отделяющее её от страны Гор. Учиха не дал Кабуто начать восхождение по скале на плато, откуда они пришли, а выдавил из ранки пару капель крови, провёл полосу на ладони и сложил все печати для призыва. «Кучиёсе: Инуваширама но дзюцу». Он вытянул руку за край уступа, и под ней сами собой проступили символы техники. Хлопок и быстро развеявшаяся дымовая завеса явили им огромного коричнево-рыжего беркута, который нырнул вниз и изящным манёвром вернулся. - Я новый владелец контракта с птицами, Учиха Саске. Мы летим в страну Рисовых Полей! - Инуваширама к вашим услугам. Парень, не раздумывая, прыгнул на спину настоятеля Храма Орлов и обхватил его за шею, чтобы не сорваться. - Кабуто, садись! Доктор, впавший в замешательство, услышал Саске и последовал его примеру. Он вцепился в рубаху ученика саннина, и беркут хлопнул крыльями, унося нукенинов ввысь. *** Ветви дерева хорошо скрывали Саске и Орочимару от взглядов с дороги, а им было видно и небо, куда улетел сокол, и поляна. Кружащая птица привела их на то место, в сторону которого направлялся боец АНБУ, явно спешащий на задание. Сокол Такаши рухнул с неба и резко пролетел перед шиноби. Тот чуть не сорвался с ветки, но всё же остановился и спрыгнул, ища помешавшую ему птицу. Он думал, не принадлежит ли птица врагам. Однако промедление было смерти подобно, и шиноби развернулся, чтобы продолжить бег, как вдруг его ноги сковала техника стиля Земли. Саске с шаринганом выпрыгнул на дорогу, оказавшись напротив бойца АНБУ в непосредственной близости. Шиноби не успел сложить печати для подмены тела, и попал в гендзюцу, стоило ему только взглянуть в глаза парня. Через несколько секунд оперативник дёрнулся и потерял сознание. Саске подхватил его тело. Каменная масса освободила ноги шиноби. - Готово, - произнёс Орочимару, соскакивая с дерева. - Ну как? - Нормально. Его сознание было защищено, однако я обошёл все препятствия и узнал всё, что нужно. – Саске подставил руку соколу, и тот плавно уселся на ней, примяв кожаную перчатку острыми когтями. – Слишком простая миссия. Ему поручили скрытный обыск нескольких злачных мест в соседней деревне на предмет документов экстремистского содержания и любого оборудования для террористических целей. В прошлый раз было сложнее... Учиха опустил Такаши на землю и снял перчатку, чтобы разоружить шиноби и забрать форму АНБУ. Орочимару придумал интересный способ развивать шаринган на практике. Вдвоём они подлавливали ниндзя по пути из деревни, Скрытой в Траве: сокол выслеживал направление и сообщал об этом хозяину, саннин задерживал, а Саске допрашивал пойманного, тем самым развивая навык владения шаринганом. С помощью него Учиха получал сведения о том, какое задание собрался выполнить этот человек, затем облачался в его одежду и выполнял миссию за него в маске, пока Орочимару удерживал находящегося в беспамятстве незадачливого шиноби. Чем больше Саске совершенствовался, тем чаще они ловили ниндзя рангом повыше, пока не переключились на АНБУ. Миссии АНБУ отличались не столько сложностью, сколько предписанием, требующим неукоснительного выполнения. К этому относились заказные убийства и диверсии, направленные против нукенинов и членов группировок организованной преступности, и Саске, державший в голове мысль, что полиция Учих занималась примерно тем же, с удовольствием выполнял такое задание. У Орочимару новость о миссии на устранение всегда вызывала скрытую радость – его ученик неосознанно продолжал рушить здоровье души, открывая простор для проклятой печати. Саске больше всего нравились миссии, в которых врага приказывалось не убить, а взять под арест. Тогда он усыплял преступника и призывал Инувашираму. Меньше, чем за час беркут с лёгкостью переносил их обоих на условленное с Орочимару место, где Саске возвращал одежду пленённому шиноби, открывал ему веки, внушал иллюзией, что работа окончена и что после перевала надо возвращаться в селение. Сделав всё, Учиха исчезал с сенсеем. А ниндзя приходил в себя, обнаруживая рядом разведенный костёр и отключившегося преступника в колодках. В голове прояснялось, и таинственный голос в мыслях по-доброму советовал гордиться собой. *** Саске возвратился домой, в убежище под селением, Скрытым в Траве. Он сильно устал, но всё же готовился ко сну как обычно: душ, чистка зубов. После ванны он сел на кровать, чтобы прочесть ещё несколько глав новой книги, которую он начал следом за мифами Древнего мира. Пришло время спать, и Саске, несмотря на усталость, отнёс книгу на стол. Прежде чем снова лечь, он остановился перед стеной с амулетом, висящим на гвоздике над изголовьем кровати. Подарок ему от Орочимару на день рождения двадцать третьего июля. Не купленный, как сначала хотел саннин, а свитый в ивовом обруче пауками Кидомару настоящий Ловец Снов. По легенде через центральную окружность проходили хорошие, добрые и приятные сны, а плохие и страшные запутывались в причудливо сплетённых узорах. Саске прикоснулся к суровым нитям и оленьим жилам, завитым в абстрактный калейдоскоп. Перья всех трёх птиц стали украшением, вплетённым в свисающие нитки. И вправду, талисман успокаивал, Саске больше не тревожился. Кошмары о той ночи перестали беспокоить. Было ли это самовнушением или действительной помощью Орочимару, Учиха не думал. Как не думает мушка перед тем как налететь на паутину и запутаться в ней. И уж тем более Саске не думал и не вспоминал слова Великого Филина-отшельника, что не всё таково, каким кажется на первый взгляд.