Робин и Роксана

Сойдя на берег в портовом городке Триэры, графу Золотому, графу де Трэю и капитану корабля пришлось еще раз объясняться с послом и его людьми, но уже в присутствии прибрежной охраны и местного юриста, записывавшего все показания, чтобы предоставить их потом герцогу. - Мы с графом немного повздорили, ничего страшного не произошло и уверяю вас, вашей безопасности ничего не угрожало, - заверил граф де Трэй посла и тот любезно согласился замять этот вопрос. - Что ж, я думаю, это действительно всего лишь ссора молодых людей. И вся их вина состоит лишь в том, что они не дождались, когда корабль причалит, чтобы разрешит свой спор. Но я обязан буду доложить обо всех происшествиях Его высочеству, - строго закончил посол. – А теперь более серьезный вопрос - ребенок на борту государственного корабля. - Как я уже и говорил, это мой слуга, - с достоинством человека, который понимает, что ему мало чем грозит его выходка, произнес Максимилиан. – Я взял мальчишку с собой, потому что… потому что мне захотелось взять своего подрастающего слугу с собой. - Мы понимаем, что сейчас дети работают в богатых домах с малых лет и в этом нет ничего зазорного. Дети должны приучаться к труду, - не смея возразить и графу Золотому, пытался разъяснить ситуацию посол. – Но взять его на государственный корабль, с особой миссией. - Вы правы. Я был очень неосмотрителен и впредь постараюсь не допускать такой ошибки, - покаялся Максимилиан и задумчиво добавил: - И ведь надо же, никто из прибрежной охраны, проверяющей документы, не напомнил мне об этом. Присутствующие представители вышеупомянутой службы переглянулись, пытаясь понять как они могли не заметить ребенка среди слуг графа, проверяя посадочные документы пассажиров. Но ведь получается, что на них тоже лежит ответственность. - Ничего-ничего, - пожал плечами граф Золотой, - я согласен полностью взять вину на себя. Через несколько дней я буду у герцога и лично объясню ему всю ситуацию, приняв должное наказание за ошибку. - Ну что ж, я надеюсь, что корабль уже разгружен и всё необходимое перенесено в наши экипажи, - посол выглянул в окно, выходящее как раз на пристань. – Давайте документ, мы его подпишем и я представлю его герцогу. Робин всё это время стоял в стороне, там где и полагается находиться охране посла. Он ни коим образом не был задействован в этих небольших, но скандальных ситуациях, благодаря Максимилиану. Пока в помещении повисла тишина, позволяющая послу прочитать составленный документ, Робин вспоминал тот день на корабле. Когда графа Золотого с мальчишкой на руках вытащили из воды, капитан запретил продолжать дуэль на его корабле и запретил графу выходить из своей каюты, оставив его под охраной Робина. Ничего более приятного, чем такое наказание Максимилиан сам бы не придумал. Де Трэй к нему больше не подойдет до окончания поездки, а охрана в лице лучшего друга – это еще и прекрасный собеседник во время пути. После того как Максимилиан переоделся в сухой наряд, граф Леонезский вошел в его каюту. - Ну и вляпался же ты, Макс, - с переживанием на лице произнес Робин и уселся рядом. Максимилиан только махнул рукой. – Дуэль и тут же ребенок, без разрешения проведенный на борт. О чем ты думал? - Я думал о том, что я могу помочь хоть кому-то хоть чем-то. Ты ведь понимаешь чем эта история грозит мне и чем она могла бы грозить отцу ребенка. - Мы еще не знаем чем она будет грозить тебе. За нарушение запрета на государственном корабле, наказание будет выносить сам герцог. А он пока еще ничего не знает. - Герцог строг, но и я не захудалый дворянчик. Не бойся, граф Золотой себя в обиду не даст, - успокоил друга Максимилиан. - Ну хорошо. А дуэль? Зачем ты налетел на этого дэльфийца? Это ведь была моя дуэль. Он хотел ссоры со мной. - Именно потому что он хотел ссоры с тобой, я на него и набросился. Робин, ты же мой друг, я не позволю кому бы то ни было просто так обижать моих друзей. - Ты думаешь, я хуже тебя фехтую? – оскорбился Робин. - Да нет же! Хотя по правде говоря, я не знаю кто из нас лучше фехтует, мы ведь никогда не дрались… - Еще не хватало. Но тебе не стоило этого делать. - Стоило. Ты опять же забыл, что ты здесь находишься на службе, а я всего лишь по собственной прихоти. И если бы ты во время исполнение своих обязанностей был пойман на дуэли, что бы тебе грозило? Тюрьма? Отстранение от службы? Лишение всех чинов и жалованья? Что из этого тебе сейчас больше всего нужно? - Ты прав, - вздохнул Робин. – Ты продумал за меня и капитана всё наперед. Ты готов ответить за нас. Но это не делает тебя виновным в наших ошибках… - Робин, я сделал так, как посчитал нужным сделать! Позволь мне не оправдываться за то, что я вытащил тебя от надвигающихся неприятностей! – Максимилиан откинулся на подушки и накрыл лицо рукой ладонью вверх. Ввязавшись за последний час в две авантюры, которые могли закончится для его весьма не радостно, граф Золотой продолжал думать совершенно о других проблемах. Чересчур угрюмый после смерти родителей, за последние дни он приобрел совершенно неколебимый эмоционально характер, казалось, что если море перед ним разверзнется и оттуда выглянет трёхголовое чудовище, он лишь слегка смутиться. - Прости. Спасибо. Я должен был сказать это сразу, но вместо этого только и смог, что возмущаться… - укорил себя Робин. - Всё в порядке, - донесся из под рукава голос друга. Когда изучение докладной о произошедшем на корабле было закончено и все участники поставили свои подписи, означающие согласие с описанным на бумаге, прибывшие, наконец-то, смогли продолжить свой путь. - Граф, позвольте выразить Вам свою бескрайнюю благодарность еще раз, - капитан корабля остановил Максимилиана по пути от здания, принадлежащего управлению прибрежного городка, до конюшен, где располагались повозки, кареты и запряженные лошади для дальнейшего пути к центру герцогства. Граф Золотой жестом попытался остановить слишком низкий поклон капитана, но не получилось. Мужчина поклонился даже более почтительно, чем можно было бы это сделать, если бы перед ним стоял сам герцог. - Перестаньте-перестаньте, - попросил Максимилиан, которому в такие моменты становилось немного неловко. – Вы уже отблагодарили меня на корабле. Не будем возвращаться к этому. - Граф, Вы не представляете, что сделали для меня, - продолжил капитан. – Это не просто огромная услуга и даже не подвиг. То, что Вы сделали невозможно оплатить деньгами и я знаю, что Вам они не нужны, поэтому примите от меня обещание отдать за Вас свою жизнь, если Вам это будет необходимо. - Что вы… - попытался возразить Максимилиан, но капитан продолжил настаивать. - Это максимум, который я могу предложить и в то же время это ничтожно по сравнению с тем, что я хотел бы сделать для Вас. - Хорошо, капитан, я принимаю ваше обещание, - улыбнулся, наконец, граф. Разве ему может понадобится жизнь уже не молодого и мало на что способного, кроме управления кораблём, мужчины? Вряд ли… Пусть обещание останется обещанием. В конце концов, благородный человек не может не выказать подобной готовности вернуть долг за спасение жизни своего ребенка. – Я обязательно найду вас, если мне что-то понадобится. Максимилиан быстро зашагал по направлению к конюшням, где его уже должны были ждать лошади и слуги. Подъезжая к своему графству, Максимилиан испытал смешанные чувства: с одной стороны он любил возвращаться домой и всегда скучал по нему, с другой же – он боялся встречи с Джоанной. Нет, он не боялся, что она его в чем-то упрекнет, если не сказала ни слова до этого момента. Не боялся того, что кто-то из слуг мог в чем-то его заподозрить и косо посмотреть. Чужое мнение его волновало крайне мало, но собственная совесть всё еще не простила ему его проступка ни на каплю. Максимилиан больше боялся увидеть добродушный взгляд Джоанны и радостное приветствие от окружающих, которые заставили бы его мучиться угрызениями совести еще больше. Отведя коня в стойло и собственноручно расседлав его, граф отправился, наконец, к дому, куда за это время уже были перенесены его вещи. Он не ошибся, предположив, что его ждёт тёплый прием в родном доме. Слуги улыбались, приветствуя графа. Он же сухо бросил одному из проходящих мимо: - Сообщите Джоанне, что я сейчас поднимусь к ней в комнату. Как это обычно и бывает, когда злишься сам на себя, недоволен оказываешься окружающими. Максимилиан сначала прошел в комнату, куда отнесли еще не разобранный багаж и, скинув здесь же запылённый плащ, окинул взглядом мешки и коробки. Граф Золотой не имел привычки возить с собой множество вещей, поэтому нужный ему предмет он выхватил глазами быстро. Подняв коробку и проверив на месте ли то, что в ней должно лежать, он направился в комнату своих родителей, где теперь проживала Джоанна. Переступив с ноги на ногу и набрав в грудь воздуха, Максимилиан взялся за ручку двери. «Да, что ж такое!» - выругал он себя за нерешительность. Это было абсолютно не в его характере. Возможно, раньше он просто не знал, что такое чувствовать себя виноватым… - Джоанна… - осторожно он всё-таки открыл дверь и вошел в комнату. Девушка резко выпрямилась, теребя в руках оборку от рукава платья. Секунду она смотрела на графа, а потом, вдруг опомнившись, опустила глаза и сделала приветственный реверанс. Лучше, чем тот, который был несколько дней назад, но до идеальных аристократических манер было еще очень далеко. - Джоанна… - Максимилиан подошел ближе и рукой указал на край кровати. – Давай присядем. Нам надо поговорить. - Конечно, - послушалась она и аккуратно присела. Граф устроился рядом с ней. Было легче сидеть к ней боком, чем сесть на кресло или стул напротив и смотреть в глаза. - Как твои занятия? Ты хорошо учишься? – начал издалека он, снова не решаясь затронуть неприятную для себя тему. - Да, мы каждый день очень много занимаемся. Столько всего приходится учить, так сложно, - призналась она и тут же в выражении её лица что-то резко изменилось, словно неожиданно пришла в голову какая-то мысль: - Ой, граф, вы ведь с дороги. Даже не пообедали. Может, сначала… - Джоанна! – Граф поймал за руку уже поднимавшуюся и собирающуюся куда-то направиться девушку. Она тут же села обратно и замолчала. – Джоанна, я успею пообедать. Позже. Он убрал свою руку с её и она тут же снова принялась теребить оборку рукава платья. Самого простого платья коричневого цвета. Совершенно некрасивого и уж точно не подходящего для родственницы, хоть и дальней, такого графа, как Золотой. Максимилиан вспомнил о коробке, которую держал в одной руке и протянул её девушке. - Вот, возьми. Я купил это для тебя в Дэльфии, - Джоанна удивленными глазами посмотрела на него, он старался не встречаться с ней взглядом. Осторожно приняв коробку и раскрыв её, она обнаружила сложенное платье красивого светло-лимонного цвета из легкой и приятной материи, которую тут же пощупала. - Это… мне? – словно не поверив, переспросила она. - Да, я хочу чтобы ты одевалась красиво. Ты должна выглядеть настоящей графиней, - краем глаза он заметил, что на её лице появилась слабая улыбка. – Я, наверное, должен был сразу посвятить тебя в свои планы. Я просто еще не до конца решил… Все эти учителя, они сделают из тебя аристократку, научат многому… Вот не задача! Слова никак не хотели складываться в цельный текст. Он ведь почти весь путь от корабля до дома продумывал что и как скажет. Он должен был, в конце концов, объяснить ей задуманное и подготовить к последующим событиям. Но почему-то сейчас казалось, что он не так начал, не то говорит. Слишком официально, строго. - Джоанна, я хочу устроить твоё будущее. Я считаю, что получив прекрасное образование, ты сможешь выйти в свет и найти себе хорошего мужа. Я признаю тебя родственницей, я дам за тебя такое преданное, какое не снилось никому в этом герцогстве. Твоей руки просить будут все, любой которого захочешь и на которого укажешь. Я устрою твоё будущее, я обещаю тебе, - выпалив, наконец, всё на одном дыхании, Максимилиан всё же повернул своё лицо к ней. Наверное, любая служанка была бы не то, что рада, а даже счастлива услышать подобное от того, на кого работает. Он не просто выдаст её удачно замуж, он сделает её аристократкой! На него смотрели грустные глаза, из которых по щекам стекали слёзы. Джоанна, беззвучно плача, произнесла только: - Вы хотите отослать меня? – казалось, она сама еще не заметила мокрых полос на лице. Отослать? Как она могла такое подумать? Максимилиан только открыл рот, чтобы произнести «Нет! Я хочу, чтобы тебе было хорошо! Чтобы ты была счастлива!», как тут же сам запнулся о побежавшие в голове мысли. Он даст ей образование, он признает её родственницей и пообещает золотые горы её будущему мужу. Разве мало людей хотело бы породниться с графом Золотым? Разве мало кто откажется от богатства за столь малый подвиг – жениться на девушке из хорошей семьи? И как среди всех претендентов выбрать того, который полюбит её, а не купится на одно из приятных дополнений к жене? А вдруг он ошибется и выберет ей плохого супруга. Вдруг в чужом доме, без его присмотра, чужие люди смогут её обидеть? Не достаточно ли того, что он уже обидел её? Нет, так рисковать он не мог. Он не мог позволить ей страдать из-за его очередного поступка. Выйдя, наконец, из своих мыслей, он снова взглянул на неё – по-прежнему не возражающую, но, кажется, ставшую еще несчастней от его попыток сделать её счастливой. Где-то глубоко внутри что-то сжалось: сердце или может там находится совесть? Неважно что, но оно подсказывало теперь совершенно другой выход из сложившейся ситуации. На графа словно накатила тяжесть его проступка, и ему необходимо было сбросить этот груз, дольше делать вид, что он ни в чем не виноват и просто устраивает её жизнь было невозможно. - Джоанна, - граф взял её руки в свои и выдавил из себя то, что носил в себе и что не давало ему покоя. – Джоанна, прости меня! Прости! Да, это невозможно, я поступил как последний негодяй. Нет, хуже. Мне нет названия. Мне нет оправдания. Я не знаю как мне исправить содеянное и возможно ли. Я погубил твою жизнь. Я уничтожил твоё будущее. Я запятнал твою репутацию. Что мне сделать для тебя? Сам себе я этого никогда не прощу! – Максимилиан приподнялся с кровати, чтобы опуститься на колени. Благородного графа он продолжит играть за этой дверью, а сейчас он был просто мужчиной, провинившимся перед женщиной. - Нет! Нет! – вдруг запаниковав, Джоанна вырвала свои руки и теперь только смахнула слёзы. – Нет, не говорите так, граф! Вы не виноваты! Это я! Это всё я! – всхлипывала девушка, делая ударения на «я». - Что ты такое говоришь? Ты и опять пытаешься оправдать меня? – Лучше бы она ругала его и проклинала, но не оправдывала. От этого Максимилиану становилось еще противнее. - Я не пытаюсь. Это… это правда я, - слегка тише продолжила она. – Вы тогда были не в себе. Я не сразу поняла. Но вы ведь не хотели. Простите… На несколько секунд, когда свеча погасла, вы опомнились и вы… вы оттолкнули меня. А я… я не ушла. Я снова приблизилась к вам… Простите! Я не думала, что вас это будет так мучить. Я не знала. Мне казалось, что я вам понравилась. Мне хотелось верить. Хотя бы один раз почувствовать как это… Простите. Теперь Джоанна, не в силах больше смотреть в глаза графу, отвернулась и упала лицом в подушку, зарыдав. Максимилиан пришел в замешательство и невидящим взглядом уставился перед собой, осознавая услышанное. Джоанна сама отдалась ему. Он не принуждал её. Он не брал её силой. Он даже опомнился и пытался остановить свой пьяный порыв. Он не совершал преступления! Однако же, его вина всё равно была: не приди он домой в таком состоянии - ничего бы не произошло. Но она тоже этого хотела. Граф опомнился. - Джоанна, но… почему…? – нерешительно задал он вопрос, хотя ответ уже проявлялся в его голове, без её слов. Что он хотел бы услышать? Почему ей хотелось ему понравиться? Почему она молчала об этом? Так очевидно, что бедная служанка даже не могла мечтать о расположении своего графа, что он не стал заканчивать свой вопрос. Не в силах больше смотреть на то, как девушка, молча, упрекает себя – уж он теперь знал это чувство – он пододвинулся к ней и, взяв за руку, притянул к себе, подняв с подушки. Джоанна легко поддалась, как и всегда на любые его действия. И как он раньше не замечал этого? Или же он просто привык видеть покорность и послушание ото всех, над кем он имеет власть, что перестал различать повиновение и искреннюю симпатию? Он прижал её к груди, обняв за талию. Девушка снова притихла, оказавшись в руках графа, успокаивающе гладящих её по спине. Сквозь его тонкую рубашку и её неплотную материю платья он прочувствовал молодое теперь уже женское тело. Такое привлекательное на ощупь и такое податливое в его объятиях. Всё же они оба сделали это. И хоть совесть Максимилиана затихла и перестала упрекать его, но заговорило нечто другое, что-то не общечеловеческое, а сугубо мужское. На мгновение представив, что Джоанну смогут обнимать другие руки, кто-то другой сможет сказать ей обидные слова или, может, поднять руку, граф вспыхнул гневом, но тут же успокоился. Нет, он никому не позволит трогать и обижать Джоанну. Его Джоанну. Теперь, она его и ничья больше. - Я люблю вас, граф, - как молнией ударили его её тихие слова, - вот почему я это сделала. Вы вправе выгнать меня за это… Я не должна была… - Всё хорошо. Я не выгоню тебя, слышишь? – он провел рукой по её волосам, плечам, спине и оставил ладонь на талии, продолжая слегка прижимать к себе. После этих слов, Джоанна словно перестала дышать, и он почувствовал только, как она чуть сильнее сжала в своих небольших кулачках его рубашку, словно боялась, что стоит ослабить хватку и это всё развеется как сон. – Не выгоню и никому не отдам. Я не прощу себе, если снова заставлю тебя страдать. - Вы не сердитесь на меня? – она подняла на него мокрые, но сияющие радостью глаза. Максимилиан улыбнулся ей в ответ. Сердиться? За то, что она заставила его сердце переживать за другого человека, заботиться о нём и, наконец, испытать теплые чувства? Не просто за человека, а за женщину. Он любил своих родителей сыновней любовью, Робина по-дружески и лошадей, как увлечение. Но женщину – никогда. Он увлекался и пользовался теми, которые позволяли собой пользоваться и держался подальше от тех, которые хотели серьезных отношений. Любовь была не в моде, не считалась необходимой для построения семьи и мало, кто рвался испытать это чувство. А Джоанна, возможно, неосознанно заставила его испытать нечто сильное и необъяснимое. Граф Золотой еще не до конца осознал что за чувство поселилось внутри него, но он точно не хотел от него избавляться или терять случайно. Родителей больше не было с ним, Робин собирался вскоре устраивать свою личную жизнь, но теперь у него появился близкий человек, который не бросит его и который привнесет в его до этого скучное существование тепло и радость. - Я не сержусь и, пожалуйста, называй меня Максимилиан, - мягко попросил он. - Хорошо, - девушка с улыбкой снова уткнулась в его грудь.