The Passenger

      Полутемная комната. Свет попадающий сквозь не плотно задернутую штору- будто лимонный мармелад, мутный и искрящий. Частички пыли, медленно падающие в полоске желтого света и я лежащий на белой простыне. Все будто завязло в смоле, в это раннее апрельское утро, и кажется, скоро превратиться в янтарь. И через тысячи, миллионы лет этот кусок найдут и обрамят в кольцо для знатного мужчины, из влиятельного рода, потому что это будет камень необыкновенный красоты. В нем будут играть все краски ослепляющего солнца, звенящая тишина, которая бывает лишь по утрам, и сложные судьбы людей, которые, не смотря ни на что, чувствуют себя живыми и настоящими.       Люблю раннее утро, когда еще все в доме спят. Под все-я подразумеваю Шеннона и Элиз, уснувших за соседней стеной. Все чаще посещают мысли, бросить все и начать жить своей жизнью, перестать быть зависимы, но я не могу. Элементарно не могу начать строить все с начала. И я обязан перед Элиз. Этот, порой так сильно давящий на плечи, груз все чаще преследует меня по утрам, когда я ни свет не заря проснувшись, начинаю занимать свою голову совсем не нужными мыслями.       Яркий свет лампы разрезает прекрасный полумрак. Интересно, а что должно случиться, что бы полумрак мой души тоже рассеялся. Элиз говорит, что мне нужно влюбиться. Такой простой, казалось бы, порыв, но я не могу. И не от того, что у меня нет знакомых девушек, нет. Я просто не могу себе это позволить. И от этого хочется ни то плакать, ни то истерично смеяться. Потягиваюсь, накидываю коричневый халат и плетусь в ванную.       Теплая вода льется на лицо, волосы, спину, прогоняя лишние мысли, настраивая на предстающий рабочий день и смывающая все напускное, что выпячивается из меня, когда я даже наедине с собой. Как же надоела эта ломка характера. На прошлой неделе мне исполнилось двадцать семь, а я так и не нахожу себе место, будто мне семнадцать. И снова смешно, но почему то не весело.       Пара ложек растворимого кофе, овсянка с малиной, быстрого приготовления, и взгляд в потолок, сидя за деревянной барной стойкой. Звук шагов и заспанное лицо. Сегодня я виду его таким впервые, раньше он у нас не ночевал. Не здороваемся и не желаем утра, проходит мимо дверного проема, в ванную, даже не замечая. Пара минут в уборной и он на кухне. Что-то делает у меня за спиной, а потом вырывает из размышлений хриплым голосом: - Томо, какого черта, использовал всю воду и не поставил чайник? Помешиваю сахар в чашке с кофе и безразлично отвечаю: - Не ждал гостей. Садится напротив. Лицо помято, а волосы растрепаны. И я очень удивлен, что на нем простая пижама, а никак не шикарный костюм. Мне казалось он и спит в костюме-тройке. Хотя не удивлюсь, если это пижама от какого-нибудь знаменитого дизайнера. Усмехаюсь своим мыслям. Даже сонный он красивый. - То есть ты считаешь, что я в этом доме гость? - Да. Теперь усмехается он. - Что? - Такой же как и ты. - А ты такой же как Элиз. - В смысле? - Она тоже ругается из-за чайника- слегка улыбаюсь, а на его лице не дрогнул и мускул. - Потому что это не тактично. - Давай без нравоучительных бесед о тактичности. Не тебе меня учить. - Считаешь? - Уверен. - Твоя уверенность уже играла с тобой злые шутки. Какой же ты упрямый баран. - А ты напыщенный индюк. Хотя сегодня перышки помяты- кошусь на него. - Да пошел ты! Наливает кофе и уходит в спальню. - Вот и проваливай- кричу ему вслед, чувствуя себя последним идиотом.       Очередной рабочий день. Не так давно я курьер в местной газете. Да, звучит нелепо, но эта работа приносит небольшие деньги, на которые я хоть немного могу почувствовать себя самостоятельным. Порой во мне просыпается мальчишка-подросток, бунтующий, разрывающий грудную клетку изнутри, ломающий ребра и рвущийся на свободу. Мальчишка, которому нужна свобода.       Прихожу домой поздно. На улице замечаю его вишневый BMW, очередной из коллекции игрушек. Становится тошно. У железной двери будоражащий запах жареного мяса и свежего хлеба. Но аппетит вмиг пропадает, когда я снова встречаю его. Второй раз за день. Это не нормально. - Томо, добрый вечер. Ты как раз во время, ужин остывает- нежно говорит Элиз. - Я не голоден- прохожу мимо кухни, прямо в свою комнату. Мне кажется, сегодня утром Шеннон разбудил во мне этого подростка, обиженного на мир и не желающего идти на контакт. Я начинаю обрастать чешуей, начинаю наращивать шипы. - Можно?- стук в дверь- Томо, что с тобой происходит? - Элиз тихо проходит ко мне в комнату. - Я устал, все нормально. - Это из-за него? - Все хорошо. - Ты не умеешь врать- она подходит ко мне и обнимает. Как давно мы не общались по душам, мне этого не хватает. - Ты так и не можешь принять его?- она шепчет. - Я не могу принять вас. - Не делай из этого проблему. Он любит меня. Помнишь, как ты хотел, что бы я была любима? Киваю. Я действительно, всем сердцем, это желал. - И ты любишь его? - Я просто принимаю эту любовь,- шепчет мне почти на ухо, а потом берет за руку- пойдем ужинать. И я сдаюсь. Сажусь напротив него. Элиз накладывает мне еду, а я не отвожу глаз от этого совершенства. И не совру, если скажу еще раз так- да, он совершенен. Будто идеальная восковая фигура. Люди такими не бывают. Но он дышит и смотрит на Элиз, а я на него. Какой-то гребанный треугольник, только я в нем явно лишний угол. Мысленно себя ругаю, за то, что разрешаю себе так, откровенно любоваться этой оболочкой и ненавидеть все его внутреннее естество. Пережевываю мясо. У меня нет даже смысла пытаться увести взгляд, все-равно он меня не замечает. И это начинает раздражать. Так и хочется встать и вскрикнуть, помахав перед его лицом- «Шеннон, я живой! Перестань делать вид, что вас здесь двое!», но я лишь пережевываю очередной кусок и запиваю соком.       Интересно, а когда он успел так идеально выбриться и не оставить ни одного пореза? А уложить волосы так, будто они у него такие от природы? Но нет, я видел его сегодня утром, он другой. Не хуже, но совсем другой. Сейчас он выглядит, как блестящий гладкий, золотой слиток. Им все восхищаются. А утром он был словно не обработанный кусочек того же золота. В обоих случаях это благородный металл, но в первом варианте он лишь доведен до идеала. Хотя я то знаю, что Шеннон не идеален, хотя бы внутри. В нем полно вкраплений, заметно понижающих его в цене, но люди вокруг не хотят задумываться, о содержании, покупаясь лишь не блестящую упаковку.       Я совершенно расфокусировал свой взгляд, погрузившись в мысли, как вдруг почувствовал на себе чье-то внимание. И это было мне не знакомо, это был не взгляд Элиз. Поднимаю глаза и встречаюсь с полными огня болотными глазами. Взгляд во взгляд. И мне становится не комфортно под эти прожигающим взглядом, но я изо всех сил стараюсь не уводить взгляд. И выигрываю эту игру в гляделки. Но через пару секунд его взгляд снова останавливается на мне. И я будто замираю, сжимаюсь внутри, а по телу пробегают нежданные мурашки от этого изучающего взгляда. А потом, в совершенно повседневном жесте, но глядя мне прямо глаза, он облизывает верхнюю губу, обводя кромку кончиком языка. И меня, только что не подбрасывает на месте. Этот жест для меня, не для Элиз иди вообще кого угодно. Это жест, так любезно отданный мне. И я снова окунаюсь в воспоминания, как в горящую полыхающую яму. Мне кажется это психическое отклонение, но мой лечащий врач говорит, что все пройдет. И я вспоминаю этот горячий и проворный язык, на кромке своих губ, и эти мысли отдаются тяжестью в паху. Только этого не хватало. А Шеннон продолжает свое представление и вот руки ложатся на стол. Сильные, потрясающие, ухоженные ладони. Может это очередной сон? Фантазия? Что угодно? Может мне все это кажется? Резко встаю из-за стола. - Спасибо, было вкусно. Хорошо, что надел свободные штаны, а то получилось бы очень неловко.       В голове, будто лесной пожар, а все мысли-звери сгорели дотла, лишь густой смог и пустота.       Хочу секса. Настоящего. Хочу горячие губы на своих губах, хочу умелые руки на своем теле и искры в глазах от оргазма. Вырываюсь из квартиры и иду в клуб, а по совместительству бордель. Ни разу тут не бывал, но сейчас это единственно, что я хочу. Пара стопок обжигающего алкоголя, оглушающая музыка и приваткомната на втором этаже. Пышногрудая брюнетка, явно знающая свое дело. Укусы на губах, мокрые прикосновения на члене и ладони, жадно сжимающие ее упругий зад. Сжимающие до синяков. У меня впервые был такой секс- грубый, быстрый, жадный. Я трахал ее резко, рвано, входя до самого основания, резко выходя и снова вдалбливаясь на всю длину. Стоны, шлепки тел и долгожданная разрядка. Я впервые трахал шлюху. И я возбудился от него. Как же это низко и отвратительно.