Стокгольм

— Кристиан вчера так кричал… Он очень зол, не отдыхает, совсем. — Ещё бы. Она с ума сошла?! Суммы баснословные… — Да черт с ними, с деньгами. У меня таких нет, конечно, но… Она хочет восемьдесят на двадцать. За год Тедди будет примерно триста дней с ней и остальные шестьдесят пять — с Кристианом. Это раз в неделю и какие-нибудь каникулы. И я сама готова открутить ей голову. Мамочка тобой недовольна, Кристиан Грей. Прекрати уже подслушивать разговоры Аны и Миа! Возвращаюсь в кабинет, позволяя им еще немного расслабиться наедине, и снова берусь за проклятую папку с досудебными требованиями мисс Уильямс. Будто я ещё не выучил наизусть все эти листы. Я зол? Да я, блять, в ярости, хоть и стараюсь не подавать виду. Лейла хочет раздуть скандал, привлечь прессу. Набивает себе цену, это я понимаю, но зачем ей Теодор, которого она ни разу не видела? И не пыталась увидеть, что главное. Сделать мне хуже? Досудебная встреча завтра у меня в офисе, и я не знаю, как я буду держать себя в руках. Документ по отказу от родительских прав составлен очень верно и грамотно, есть все подтверждения оплаты… А ещё есть куча юристов и различных организаций, как «ассоциация матерей-одиночек» и все в таком духе. Мне пришлось делать ДНК-экспертизу, являюсь ли я отцом Теодора. Какая, к чёрту, разница. Я не оставлю его, не брошу его, он мой сын… Результаты будут только завтра утром, письмом, в моём офисе. И если они будут… не в мою пользу, у Лейлы все шансы забрать Тедди, стопроцентно забрать, даже не восемьдесят на двадцать. Мне дороже Теодор. Ей — деньги. И для неё вариант, что не я отец, ещё больше не желателен. Мальчишка такой маленький, а уже участвует в такой драме. Тедди, прости. Твоя биологическая мать просто тварь. И я не знаю, что говорить тебе, когда ты подрастешь: правда всегда лучше, но, с другой стороны, а нужна она будет? Может, у тебя будет настоящая мама к тому времени… У меня есть одна на примете.

— Мне нечего надеть, — заявляет мисс Уильямс, стоя в шелковой сорочке перед чертовски огромным количеством вешалок. — Мне нужно обновить гардероб. — Ты управишься до четырех часов вечера? — Если не буду рассматривать бирки — управлюсь. — Карт-бланш, Лейла. — Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! — она подпрыгивает на месте и хлопает в ладоши от радости и тут же уносится в душ, между делом чмокнув меня.

Анастейша устроила целую сцену, когда я заставил её пойти с Миа по магазинам. И её искреннее «спасибо», выраженное лишь словами и мягким поцелуем в щеку, а не сексом, было слаще всего на свете. А ещё мисс Стил купила мне свитер. Красивый свитер и рубашку отличного качества. Мне ни одна девушка не покупала одежду, особенно, получив карт-бланш… То, что она купила кучу всего для Теодора уже даже не удивляет. Ну и как можно её не любить, когда она так откровенно любит нас? Как она может сравнивать себя с Лейлой? Моя глупышка.

***

Лейла выглядит настолько эффектно, что на несколько мгновений я и забываю, по какому поводу она входит в конференц-зал моего офиса, но вовремя прихожу в себя. Ножки есть и симпатичнее… Например те, что сегодня утром лежали на моих плечах. Ана потрясающе громко стонала, и я не могу забыть её выражение лица сегодня утром. Искусаные губы, закатаные глаза и чертовски громкие вдохи, переходящие в крик… Мне было необходимо выпустить пар, и это был лучший способ… Потрясающая женщина. Мисс Уильямс в сопровождении двух мужчин, вероятно, её юристы, но и я так же не один. Три юриста, включая моего отца, консультант по правам ребёнка, главный врач больницы, где наблюдается Тедди… И Тейлор в углу кабинета, готовый в любой момент броситься на меня, если я всё-таки захочу свернуть шею Лейле. Как она смеет являться почти через год и требовать назад сына? Как она смеет пытаться забрать моего ребенка?! Она даже встречаться с ним не хочет, она просто требует его, как… Как требовала у меня денег на «вон то колечко и браслетик… а колечко без сережек будет плохо смотреться». Будто это такая же мелочь. Моего сына! Все ДНК-экспертизы оказались в мою пользу. А я и не сомневался. — Мы готовы приступить к переговорам, мистер Грей. Киваю, занимая своё место во главе стола, и позволяю противоположной стороне начать и озвучить их требования, которые я и так знаю наизусть. — Моя клиентка хочет, чтобы мистер Кристиан Грей перестал ограничивать её доступ к сыну, рожденному шестого января этого года. Младенец был рожден на двадцать девятой неделе беременности, и ему требовалась реанимационная помощь, чем мистер Грей и воспользовался. Запретил посещения, обвинил мисс Уильямс в том, что это её вина, что младенец родился раньше срока, и предложил некую сумму денег за то, чтобы она отказалась от ребенка. Мисс Уильямс была вынуждена согласиться, так как переживала за жизнь малыша, и больше не видела своего ребенка. Для матери трагедия… Трагедия для матери — это что-то очень похожее на истерику Аны, когда Теодор рассек себе бровь. А не просраные за десять месяцев пять миллионов. Пять чертовых миллионов. — Поэтому мы требуем, чтобы моей клиентке вернули ребенка и выплатили компенсацию за моральный ущерб. Общение мистера Грея с сыном мы хотим сократить с раза в неделю до раза в две недели. Да ты охренела. Я даже представить не могу, что со мной будет, если я буду видеть Тедди всего два раза в месяц, по паре часов… Это же мой мальчишка. Наша тыковка. — На содержание ребенка мисс Уильямс должна получать пятнадцать процентов от месячного дохода мистера Грея, и это не так много, как вы знаете. Алименты. Пятнадцать процентов от моего дохода, в течение семнадцати лет, плюс естественные потребности, как оплата медицинских счетов и образования… Она вообще представляет, сколько это денег?! Хотя, она еще как представляет. — «Ребенок, младенец, сын»… Мисс Уильямс, вы не знаете, как зовут моего сына, за которого так рьяно боретесь? — Лейла недовольно поджимает губы, смотря мне в глаза, и я не могу сдержать усмешки, игнорируя юриста, которого перебил. — Где ты, мать твою, была со своими адвокатами десять месяцев назад?! Прошёл почти год, не поздновато для материнского инстинкта? — У твоей подстилки он хорошо развит? Подобрала тебя, ребенка. У меня есть комплект нижнего белья, который мне уже не нравится, она не хочет доносить? — Ещё хоть слово об Анастейше… — сжимаю кулаки, и отец хватает меня за запястье, заставляя заткнуться. — Мне нужен мой сын, Кристиан. Это мой ребенок. — Заберешь ты его, а дальше что? Ты готова вставать по три раза за ночь? Или ты готова менять его подгузники, разбираться в их содержимом? Ты готова кормить его по полтора часа иной раз? Или, может, ты готова просто полюбить его, Лейла? — Это мой ребенок… — Нет, Лейла. Это мой сын, купленный у тебя за несколько миллионов, ты отлично «выдоила» меня. Это я выкармливал его и грел на своей груди, гуляя по реанимации. Это я работал с ним на руках, в любом месте. И это я укладываю его спать каждый вечер в его кроватку, стоящую вплотную к моей постели. Кормлю его и меняю подгузники, в содержимом которых разбираюсь и могу предсказывать по нему будущее. Ты можешь представить, что значит «сделать массаж» младенцу? А я делал этот чертов массаж ему. — Если бы ты не отнял у меня сына, я бы делала это… А сейчас с ним совсем чужая ему женщина. Днём заботится о потребностях малыша, а ночью о твоих, да, Кристиан? — Это нормально для семьи, мисс Уильямс. И я вполне рад, что мой сын воспринимает мою девушку как свою маму. Она называет его «тыковка», а он ревнует её ко мне. Сразу кричит, пока не отойду. Он любит её, она любит его. И она любит меня. Помнишь? «Я никогда не любила тебя и никогда не полюблю, и не смогу полюбить и его». — Это ложь. Это был мой ребенок, мой сын, и я хотела назвать его Ричард! — От слова «Rich», Лейла? Маленькая золотая жилка? Отец затыкает меня, позволяя другому адвокату с моей стороны начать говорить, и «взрослые» переговоры возобновляются. Лишь мы сидим, обиженные друг на друга как два подростка. — У нас есть оригинал и копии договоров, где ясно указано, что мисс Уильямс отказывается от своих прав и заявляет, что не приблизится к ребенку, только если он сам её не разыщет после совершеннолетия. Там же указано, каким образом были переданы деньги и документы на дом. — Моя клиентка была в стрессе и под давлением мистера Грея. — Мистер Джейсон Тейлор, секьюрити мистера Грея, был свидетелем, что всё происходило на законных основаниях, как и юристы, при которых был подписан договор. — Это нужно доказать. — Попробуйте. Мы же настаиваем на исполнении оригинального договора, но мистер Грей любезно согласен оплатить юридические затраты мисс Уильямс. И, учитывая этот прецедент, добавить в предыдущий договор пункт о том, что в случае возникновения мисс Уильямс в жизни мистера Грея и его сына, на неё будет заведено дело о преследовании. «Мне нужен сын». Она не знает его имени. Она не хочет его увидеть. Она хочет убрать его в сумку и доставать только когда будет снимать деньги. Мы ничего не решим сейчас, Лейла хочет драмы. Я не могу ей ничего предъявить без суда, и она прекрасно знает это. Дело идет в суд. — Я ни в коем случае не угрожаю тебе, Лейла, но если в дело вмешается пресса, если они будут беспокоить моего сына… Он просто ребенок, который не заслуживает этого. Не смей. — Не хочешь, чтобы вся страна знала, какой ты на самом деле, Кристиан Грей? — Не хочу, чтобы мой ребенок пострадал, Лейла. Он всего лишь младенец, он вообще не должен участвовать в такой драме. Как специально, телефон пищит, оповещая об СМС, и я игнорирую всех, открывая его. «Кто любит папочку? Тедди любит папочку». Мальчишка сидит с печенькой во рту, одной ручкой придерживая её, а другой сжимая погремушку. На футболке принт «Я люблю папу», и я не могу не улыбаться. «Я тоже тебя люблю, Теодор». «Как у вас дела?» «Она хочет 90/10, всё тоже самое. Я позвоню как мы закончим». «Хорошо. Целую». Следующим сообщением приходит селфи, где Ана в такой же футболке, как у Теодора, с немного другим принтом: «Я люблю папу Тедди», и это… Это вдохновляет меня на кое-что, что очень понравится Анастейше. Я надеюсь. Лейлу бесит, что я счастливо улыбаюсь, уделяя больше внимания телефону, чем ей и беседам юристов, с их отчаянными попытками не доводить до суда. Я уверен в своей команде, я почти расслаблен, ведь сегодня меня полтора часа убеждали, что прошлый контракт надежен, и мы выиграем суд, если всё дойдет до решения. Может, я и должен быть более внимательным, но рядом со мной мой отец, который борется за своего сына, за своего внука, и который никогда не даст мне упасть. Я вижу в себе столько отцовских поступков, я теперь так понимаю его… А у Лейлы нет никого… И мне искренне жаль её. Совсем немного. Но я ни за что в жизни не позволю ей войти в мою семью. Она этого не заслуживает.

***

— Как ты? — Ана обнимает меня со спины, когда я чищу зубы, и некрепко сжимает в своих руках. — Хорошо, малышка. Мы ничего не решили, конечно, Лейла доводит до суда… Зато я вдоволь насмотрелся на её ножки и декольте, — сплёвываю пасту и полощу рот, в зеркало поглядывая за Аной и возмущением на её лице. — Что? — Твои ножки лучше. Особенно после сегодняшнего утра. — Ты еще и сравнивал! — Ана тыкает меня под ребра, отчего я дергаюсь, и громко хохочет со мной в один голос, не в силах быть «суровой». — Ох, мисс Стил, вы тот еще идеал, который мало кто способен достичь… А если серьезно, я был напуган, до сегодняшнего утра, опять же. Пока не получил результаты ДНК-экспертизы. Я не представляю, в каком я бы был отчаянии, если бы Теодор оказался бы мне не родным сыном. Она бы просто могла забрать его и не быть мне чем-то обязанной, я ему никто. — Ты его папочка… Всё будет хорошо, Кристиан. — В данный момент я хочу побыть папочкой для тебя, детка. — Хочешь поиграть со своей девочкой? — Именно так. Я должен выпустить пар, и пить я не хочу. Боюсь не остановиться. — Хорошо, папочка, — Ана хихикает, снимая с меня полотенце, и она уже готова опуститься на колени, но я останавливаю её. Лейла любила… просить меня о чем-нибудь таким образом. — Пойдём в постель. Ты ведь знаешь, что я предпочитаю заниматься с тобой любовью, а не «перепихоном». — Бедный Тедди опять будет спать один… Ты ужасный родитель, Кристиан. — Я хороший папочка, но сегодня — только для тебя.

***

Ана нежится рядом, поглаживая еще спящего Тедди то по волосам, то по животику, и не может сдержать довольной улыбки. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — и я прекрасно понимаю, что её признание было не для меня, но не ответить ей не могу. — Ты красивая. — Спасибо, — Ана тихо шепчет, ладошку с Тедди перемещая на мою щеку, и я чмокаю её в пальчики. Нужно подарить ей кольцо. Просто кольцо, любое. Мне не нравятся «голые» пальцы. — Я и подумать не могла, что в двадцать два года у меня будет двое мужчин, без которых я просто не могу. — Не бросай его. Ты можешь бросить меня, мы можем «не сойтись характерами», но не бросай Теодора. Ты нужна ему. — Я не хочу об этом говорить! — Анастейша отвечает мне слишком резко и чуть громче, чем шепотом, чем пугает Тедди, и он начинает ворочаться во сне. Тихо, но требовательно хнычет, пока не прижимается ко мне, при этом крепко схватив Ану за майку. — Ты нужна ему. Даже в моих руках. Ана мне больше не отвечает, но пододвигается ближе, почти зажимая между нами снова сладко спящего малыша, и вскоре сама засыпает, отчего-то улыбаясь во сне. Я никому не позволю обидеть вас, мои хорошие. И уж тем более — себе.