Не Раскрывая Карт

Яхаба Шигеру начинает играть в волейбол лишь по воле случая. Годами позднее его гложет чувство вины, когда он окружен своими сокомандниками, которые мечтали об этом с первого увиденного по телевизору матча или с того момента, как они почувствовали вес мяча в своей ладони. Правда в том, что у Яхабы такого мгновения никогда не было — когда его мечты обрели бы очертания, и он увидел бы себя на площадке во время Национальных лишь со своими навыками и игровыми инстинктами под рукой. Нет, Яхаба решил играть в волейбол в первую неделю средней школы практически просто так, ничего тщательно не обдумывая. Он знает, что присоединится к спортивному клубу. Этого ожидают его родители, и Яхаба не хочет их разочаровывать. Его отец состоял в команде по армрестлингу в свой последний год в старшей школе, даже однажды попал на чемпионат, и только во время рассказов о тех временах Яхаба может наблюдать такое множество эмоций на его лице. То, что Яхаба тоже будет заниматься спортом в школе, было очевидно с самого начала. Отец был бы довольнее всего, если бы Яхаба тоже начал заниматься армрестлингом. Он мог бы даже порадоваться за сына, последовавшего его стопам, но Яхаба не мог себя заставить. Он пробовал несколько раз, и ему совсем не понравилось. То, как чье-то тело плотно прижимается к тебе, скользкие от пота маты, вынужденная близость с оппонентом — это было унизительно, и Яхаба не мог отделаться от чувства, словно все пялились на него. — В какой клуб ты запишешься, Ши-чан? — спрашивает его Итсуки, лучший на тот момент друг, по дороге в школу на второй день занятий, в такт покачивающимся на их плечах сумкам. — Я хочу в духовой оркестр. Яхаба пожимает плечами. — Пока не знаю, — говорит он. — Может, баскетбол? Что-нибудь вроде того. — Блин, круто! — отвечает Итсуки. Он легко возбудим, его темные кудрявые волосы всегда лезут ему в глаза, а с губ никогда не сходит улыбка. Яхабе это в нем нравится, ему вообще в Итсуки много чего нравится. — Будешь спортсменом, Ши-чан! — Да мне, скорее всего, даже играть не дадут год-другой, — возражает Яхаба. — Хм... — Итсуки на мгновение замолкает, а потом ударяет кулаком об ладонь, словно ему в голову пришла потрясающая идея. — Знаю! Ты должен присоединиться к волейбольному клубу! — Яхаба недоумевающе смотрит на него, а он продолжает, чуть ли не излучая энтузиазм. — Я мельком услышал от других школьников, что у нас волейбольный клуб очень маленький. Так что, если присоединишься, можешь попасть на официальные матчи уже в первый год! — Эх... — когда Яхаба говорил о том, что его не допустят к игре, он и не жаловался вовсе. Он и на скамейке посидеть будет не прочь. Ему совсем не хочется выделяться, чтобы люди смотрели на него и начинали давить какой-то ответственностью. — Ох, да ладно тебе, Ши-чан! — Итсуки протягивает руку и радостно тянет Яхабу за рукав, едва ли не заставляя его упасть. — Если ты попадешь в основной состав, я смогу приходить на твои игры и болеть за тебя! Я стану первым членом твоего фан-клуба! — Дурак ты! — говорит Яхаба и отпихивает друга, пытаясь не выдать того, как его бросило в краску, и как нагрелась его шея. — Как будто волейбольный игрок вообще может завести фан-клуб... — бормочет он и меняет тему, будучи неуверенным насчет странного охватившего его чувства. Но тремя днями позднее он-таки подает заявление в школьный волейбольный клуб. Себе же он говорит, что выбирал он наугад. В конце концов, чем меньше клуб, тем меньше в нем людей, с которыми нужно будет ужиться, а это плюс. На самом деле, ему действительно всё равно, поэтому любая причина казалась достаточной. Позднее он размышляет над своим решением. Задумывается, поступил ли он туда, чтобы проверить слова Итсуки, посмотреть, покажется ли он на играх Яхабы и будет ли за него болеть. Еще ему было интересно, появится ли снова то странное, легкое ощущение в его животе, если эта ситуация возымеет место в реальном мире, а не его воображении. Вопрос в итоге оказывается спорным. Даже несмотря на маленький состав клуба, Яхабе требуются месяцы, чтобы обучиться основам волейбола. К тому времени, когда он стал достаточно хорош хотя бы для тренировочного матча, они с Итсуки разошлись, как и многие другие друзья детства в средней школе. Состоя в разных клубах и классах, они больше попросту не имели ничего общего друг с другом. И после нескольких лет случайных встреч в коридорах и неловких попытках поддержать разговор по дороге в школу все странные чувства, которые мог пробудить в нем мальчик, сошли на нет. Яхаба говорит себе, что испытывает облегчение, а не разочарование.

* * *

Команда его средней школы по навыкам закрепилась в середнячках. В любом турнире они обычно проходили один отборочный этап, а иногда два, а потом сталкивались с более серьезной школой, игроки которой тренируются усерднее и больше одарены. Тогда их начисто разметают, но они отправляются домой, высоко подняв головы, радуясь тому, что они вместе работали изо всех сил и сумели оставить приятные воспоминания. Такая динамика довольно расслабленная, и Яхабе она нравится. На второй же год они играют против Китагавы Даичи, и Яхаба впервые видит Ойкаву Тоору. Разумеется, он и прежде играл против серьезных игроков. Буквально год назад он отыграл почти полный сет против мальчика, которого уже называли «Супер Диагональным», Ушиджимы Вакатоши; когда их основной связующий-третьегодка был сломлен безжалостным градом атак, тренер заменил его на охваченного ужасом Яхабу в последней попытке изменить положение дел. Попытка провалилась. Но Ойкава другой. Если аура Ушиджимы на площадке ассоциируется с палашом — мечом, способным сокрушить любое сопротивление, то Ойкава же напоминает кинжал, деликатно пробирающийся между ребрами оппонентов и, тем не менее, нанося мощный удар прямо в сердце. Ни единая деталь игры не ускользает от его вдумчивых карих глаз, а любой намек на слабость используется, превращая маленькие ошибки в опустошающие бреши для атак. У Яхабы от него перехватывает дыхание. Китагава Даичи с легкостью одолевает команду Яхабы, и в итоге занимает второе место в турнире. Ойкава получает Награду Лучшего Связующего префектуры, и Яхаба наблюдает за ее вручением со своего места у своей команды. — Он ее заслужил, — выдыхает он, глядя на то, как Ойкава радостно улыбается и обменивается парой слов с диагональным его команды. — Можешь о нем даже не мечтать, — ухмыляется один из товарищей Яхабы, второгодка либеро. Яхаба нервно подскакивает. — Ч-что? — сердце колотится в его груди, и он заставляет себя отвернуться от церемонии и вместо этого уставиться на старшеклассника. — Ничего личного, — продолжает либеро. Он совершенно спокойно наблюдает за чествованием, не подавая ни единого признака того, что он пытается наделить Яхабу преждевременным инфарктом. — Во всей префектуре ему вряд ли найдётся ровня, разве что какой-нибудь гений заявится. У Яхабы уходит пара минут, чтобы осмыслить сказанное, и он смеётся, громче и радостнее, чем необходимо. Ойкава ему не ровня в качестве волейбольного игрока, связующего средней школы, спортсмена. Естественно. — Да ладно, — отвечает он в попытке вернуть самообладание. — Он, наверное, сутками пахал, чтобы так играть. — Уверен, Шираторизава его пригласит, — задумчиво выдаёт их капитан, подслушав их беседу спереди. — Если ещё не успели, теперь все уже предопределено. — Ох, кошмар, — говорит либеро, потирая заднюю сторону шеи. — Такой умелый связующий в одной команде с Ушиджимой? Да ни у кого в префектуре и шанса не будет. Можно просто забросить спорт и стремиться к более реалистичным мечтам старшеклассников, вроде самой милой подружки в школе! Правда, Яхаба? — Мне и волейбола хватает, спасибо, — возражает он, зная, что это рассмешит его товарищей. Они часто смеются над тем, как он заикается, когда девушки говорят с ним, или как он краснеет, спрашивая у женской команды о расписании занятий в спортзале, или же прося у менеджера новое полотенце. Они шутят о том, как Яхаба боится девочек, боится влюбиться. Они правы, только не совсем так, как считают. Яхаба боялся девочек с тех пор, как он ушёл домой с одноклассницей-партнёршей в проекте по английскому языку — его ещё несколько дней дразнили насчёт «подружки». Он часто уходил из школы с мальчиками и никогда не понимал, что идти домой с девочкой — это нечто другое; для него разницы не существовало. С тех пор он постоянно анализировал свои контакты с девочками, ждал, когда те чувства, о которых все говорили, обнаружат себя. Чем дольше они не появлялись, тем больше он беспокоился. Пускай люди думают, как прежде, Яхаба не против. Его могут немного дразнить, но раз это связано с проблемой, отраженной в сериалах, манге и жалобах его товарищей по поводу их неспособности общаться с милой девичьей волейбольной командой, то к этому он хотя бы готов. А вот настоящую свою проблему он инстинктивно прячет, потому что не видит её отражения нигде, и это его ужасает.

* * *

После турнира что-то меняется. Яхаба начинает тренироваться усерднее, в свободное время изучает игру и известных связующих, выполняет найденные в Интернете упражнения, чтобы улучшить контроль над мячом. Многие вещи его удручают. Он не плохой игрок, и вложенное в тренировки и подготовку время приносит свои плоды на площадке, но он совершенно ничем не выделяется, и вряд ли какие-либо тренировки способны это изменить. Ты ведь и не планировал быть лучшим, напоминает он себе после особенно позорного эпизода на втором тренировочном матче его третьего года в средней школе, когда он дал пас слишком близко к сетке, чтобы нападающий, диагональный и капитан команды Сакума, мог по нему ударить. Волейбол — всего лишь клуб, ты не планируешь быть профессиональным спортсменом, вот и не расстраивайся. Что ты станешь лучше, что нет — какая разница. И все же, он не может избавиться от осевшего в желудке чувства разочарования, извиняясь перед командой после завершения игры: — Сегодня я плохо играл, — говорит он, глядя на пол раздевалки, а не им в глаза. — Все нападающие были в ударе, а я не мог доставить вам мяч подобающим образом... Простите. Он удивляется, слыша смех. — За что ты извиняешься? — спрашивает Сакума, а в уголках его добрых карих глаз появляются морщинки от улыбки. — Ты ведь старался изо всех сил, правда? — Да... — отвечает Яхаба. Но я хотел сыграть лучше, не договаривает он. — Тогда нет смысла расстраиваться, верно? — когда его слова не производят никакого эффекта, Сакума хмурится и подталкивает Яхабу к выходу. — Идём, я угощу тебя якитори. — Ты не обязан! — смущённо возражает Яхаба. Сначала он лажает на площадке, а теперь ещё и капитан будет тратиться, чтобы приободрить его? Это уже слишком, и Яхаба открывает рот, чтобы разубедить его. — Никаких «но»! — восклицает Сакума, виляя пальцем под носом Яхабы и пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — Это приказ! Они молча идут до магазина, пока Яхаба раздумывает, как бы ему выбраться из этой щекотливой ситуации, не растеряв всего достоинства. — Не нужно быть таким строгим к себе, Яхаба, — говорит Сакума, пока они едят свою курицу, облокотившись на стену магазина, и наблюдает за тем, как ветер поднимает пыль с дороги тонкими щупальцами, которые тщетно хватаются за воздух, а потом опадают обратно за землю. — Я лишь хочу стать лучше, — признаётся Яхаба, чувствуя, словно он выдал что-то странное. Он никогда не пытался выделяться, так почему его беспокоит, останется ли он таким же посредственным связующим или нет? Стыдно уже от того, что ему небезразлично нечто подобное. — Естественно, — подтверждает Сакума, откусывая курицу и задумчиво её пережёвывая. — Знаешь, иногда я думаю, что назначить капитаном меня вместо тебя было ошибкой. Яхаба шокированно смотрит на него, позабыв, что он поднёс якитори ко рту и стоит, как идиот с парализованной челюстью. — Э-это же нелепо! — выдавливает он. Он даже и не пробовался на капитана, никогда не хотел. — Я не... Никто не стал бы меня слушать и... Сакума его игнорирует, по-прежнему говоря тихо и неспешно. — Все видят, что в последнее время ты трудился, не покладая рук. Думаю, это очень вдохновляет, особенно младшеклассников. Мы все привыкли быть середняками, поэтому просто сосредотачиваемся на том, чтобы не скатиться, понимаешь? А ты на самом деле пытаешься стать лучше, и все это замечают. Это даже заразно. — Я не хотел... — Я тебя тут не ругаю, Яхаба, — говорит Сакума. Он поворачивается к нему лицом, и уличный фонарь освещает его легкую улыбку. — По-моему, твоё стремление стать лучше просто замечательно. Я просто не хочу, чтобы ты загонял себя из-за того, что не можешь все постичь за ночь, — он протягивает руку и мягко дергает локон волос Яхабы, все ещё болтающийся у его виска после игры. — Мой связующий нужен мне в хорошей форме, ладно? Яхаба моргает и переводит взгляд с широкой ладони Сакумы на его лицо, с его добрых глаз на легкий изгиб его губ в улыбке, намёк на ямочку на одной из его круглых щёк — он чувствует, как его шея теплеет, а дыхание затрудняется. Ох, думает он. Вот блин, думает он. Что ж, это многое объясняет, думает он. Интересно, сумею ли я подавить это на несколько лет и разобраться со всем позже, думает он. Ты ничего не говоришь уже на протяжении почти тридцати секунд с тех пор, как он коснулся тебя, и все станет жутко странно, если ты не скажешь что-нибудь прямо сейчас, так что поторопись, думает самая полезная его часть. — Я буду стараться, — говорит он, широко улыбаясь в качестве оправдания, чтобы закрыть глаза, и тут же забивает рот курицей, чтобы избежать необходимости говорить что-либо ещё.

* * *

Подавить это чувство не удается, но и разбираться с ним ему не приходится. Осознание месяцами витает у него в мыслях. Хоть он пишет тест по математике, хоть моет посуду в тесной кухоньке его жилища, в голове то и дело послышится: «Мне нравятся мальчики, мне нравятся мальчики, мне нравятся мальчики» — и ему приходится отвлечься на минуту, сделать глубокий вдох и выдох, прочувствовать этот факт, а потом вновь засунуть его в долгий ящик, возвращаясь к прерванному делу как ни в чем не бывало. Он задумывается, а пройдет ли это, если он кому-нибудь расскажет. Тогда он размышляет, а с кем он вообще может поделиться. Близких друзей у него нет. Они с Итсуки отдалились друг от друга, как и со всеми другими детьми по соседству, с кем он играл, будучи ребенком. Со всеми товарищами по команде у него хорошие отношения, но они все равно общаются с некоторой сдержанностью. Он не был с ними достаточно близок, чтобы предугадать их реакции. Он даже и не думает о том, чтобы рассказать родителям. У них есть к нему ожидания, четко поставленный план будущей жизни, в котором, скорее всего, есть жена и дети. Яхаба не знает, что было бы хуже — если бы они разозлились и наорали на него, или же если бы им было все равно и они предположили бы, что он проигнорирует свои чувства и все равно будет их слушаться, как примерный сын, которым он всегда старался быть. Он и так не уверен, сможет ли им возразить. В какой-то момент он раздумывает забросить волейбол. Или, если быть точным, сбежать от Сакумы. Сложно общаться с парнем, когда он внезапно начинает замечать, как они сближаются, как та почти-ямочка будто насмешливо появляется на его щеке, или как воздух словно разряжается, когда они встречаются взглядом. Вот только в итоге он на это не решается. Как и его влечение к мальчикам, его любовь к волейболу незаметно возросла, и он не мог представить, каково будет бросить это дело. Ему всего лишь нужно вести себя нормально, говорит себе он, и все будет хорошо. У него получается, едва ли. Он всегда был хорош в смешении с толпой, на его стороне годы тренировок, и он использует каждую толику этого навыка, чтобы притвориться, что он — совсем как все остальные парни в его окружении. Он осторожен и все планирует заранее. Он выбирает девушку в соседнем классе — такую, чтобы она совсем не была в нем заинтересована — и притворяется, что влюблен в нее. Он создает воображаемый список качеств, которые ему нравятся в девушках — хороший повар, длинные волосы, нежная, серьезно настроенная насчет учебы — к которому можно обратиться за помощью в любой момент, когда речь заходит о любви и привлекательности. Он удостоверяется, что никакие особенности, которые ему нравятся в Сакуме, в этом списке не появляются, чтобы он точно мог себя контролировать, обсуждая их. Он очень осторожен. И это срабатывает.

* * *

Он посещает каждый игровой день Весеннего Турнира старших школ. Ему хочется посмотреть на взаимодействия команд, понять, куда он может пойти. Он знает, что недостаточно выделяется, чтобы его пригласили — разве что его команда каким-то чудом доберется до конца их турнира в этом году — но оценки у него достаточно хорошие, чтобы он был уверен, что ему удастся пробраться в школу получше. Если у него получится, он хотел бы поступить в одну из восьми лучших школ. Он удивлен, узнав, что Ойкава играет не за Шираторизаву, как он ожидал, а за другую команду, Аобаджосай. Он задумывается, возможно ли такое, что Ойкаву все-таки не пригласили, но мысль кажется ему нелепой, особенно в свете его уровня мастерства. Это может означать лишь то, что Ойкава сам решил не поступать в лучшую школу в префектуре, и Яхабе становится интересно, почему же. В итоге он смотрит почти все матчи Аобаджосай, хотя и на другие блоки тоже старается попасть. Он не может отвести глаз от Ойкавы на площадке — от того, как он тонко направляет всех вокруг него лишь движением тела и парой слов, которые он не может разобрать. Пускай он всего лишь первогодка, и третьегодки Аобаджосай все еще в игре, он проводит много времени на площадке — почти столько же, как их более опытный связующий. А он все такой же потрясающий, каким его помнит Яхаба. Его подачи, пасы — все игровые действия улучшились, стали более контролируемыми. Пальцы Яхабы подрагивают, пока он наблюдает за матчем. Он задумывается, смог ли он когда-нибудь стать таким же умелым, даже если тренировался бы до конца своих дней. В финале Аобаджосай проигрывают Шираторизаве. Это самая напряженная игра из всех, виденных Яхабой, и сердце у него уходит в пятки с самого начала. Команда Ойкавы умудряется ухватывать очки у чудовищных чемпионов, даже выигрывает у них целый сет. Яхаба так сильно сжимает перила, что пальцы у него болят к тому моменту, как звучит финальный свисток, и он разочарованно стонет вместе с толпой, наклоняя голову и отпуская сковывавшее его напряжение. Они все такие великолепные, думает он, глядя на то, как игроки жмут друг другу руки. Похоже на битву гигантов. Он не может представить себя на их месте. Поезд до дома отходит лишь вечером, поэтому он остаётся в спортзале, когда большая часть зрителей уже ушла. Слыша бурчание в желудке, он начинает бродить в поисках автомата с закусками, копошась в сумке в поисках мелочи. Он притормаживает, слыша голоса за углом, эхом разносящиеся по пустым коридорам. Он поворачивает, но потом резко отскакивает обратно, чувствуя охвативший его шок. Ойкава стоит там с одним из его товарищей, уже переодевшись из формы в толстовки. Ойкава прислоняется к стене, словно ноги его не держат, а другой мальчик изо всех сил пытается поддержать его, хоть он и был ниже. Яхаба узнает в нем бывшего диагонального Китагавы Даичи, а теперь тоже игрока Аобаджосай. За последние дни он играл не так много, но, похоже, всегда выводился на площадку, когда там появлялся Ойкава. — ...ты все равно меньше половины матча отыграл! — резко и обеспокоенно говорит он. — Вот и не будь таким придурком! — Знаю, — сдавленно отвечает Ойкава. Яхаба замечает слезы, медленно вытекающие из уголков глаз Ойкавы, словно он плакал уже долго и был вымотан. — Я знаю, Ива-чан, я просто... — У нас есть ещё два года, — говорит мальчик, которого Яхаба уже слишком уважает, чтобы называть его Ива-чаном, даже в мыслях. Он нежно гладит Ойкаву по щеке. Ойкава слегка приближается к его ладони, и Яхаба осознаёт, что он тоже наклоняется вперёд. Жест выглядит столь доверительным, близким, что, пускай Яхаба чувствует себя грубым вуайеристом, он не может оторвать глаз. — Ива-чан... — произносит Ойкава, робко открывая глаза. — Эй, — говорит другой мальчик неожиданно нежным голосом. — Думаю, мне стоит сфотографировать тебя и отправить фотку всем твоим фанаткам, чтобы они увидели, какой ты противный нытик. Челюсть Яхабы в шоке отпадает к полу, но Ойкава лишь хихикает. — Какой ты грубый, Ива-чан! — хнычет он, но тут же отирает слезы, вставая ровнее. — Ревность, знаешь ли, никому на пользу не идёт, а ты и так страшный. Не думаю, что тебя земля носить сможет, если ты станешь ещё хуже... — Я не постесняюсь ударить плачущего, чтоб ты знал, — прерывает его другой мальчик, хватая Ойкаву за волосы и взлохмачивая их. — Грубиян! — Придурок! Яхаба смотрит, как они уходят, поворачивая в другую сторону и не замечая его, без устали оскорбляя друг друга и в то же время соприкасаясь плечами. Яхаба размышляет об увиденном всю поездку на поезде. О том, как даже кто-то настолько великолепный, как Ойкава, бывает разбит после проигрыша, как его друг сумел так быстро вернуть его в нормальное состояние, как явно близки они были. Как выглядел Ойкава со слезами, стекающими по его щекам, как нежно прикасался к нему другой мальчик. Как они уходили вместе, дружно шагая, словно это для них было совершенно естественно. Вернувшись домой, Яхаба ознакомляется с требованиями к поступлению в старшую школу Аобаджосай.

* * *

Они пробираются на третий этап турнира. Яхаба в восторге, в то же время понимая, что благодарить за это стоит их сильных нападающих и защитников, нежели его навыки связующего. И все же, он наслаждается встрепенувшейся в его груди гордостью, когда они прибывают на второй день, чтобы столкнуться с их третьим оппонентом, Минамисан. — Итак, — говорит им Сакума на собрании перед матчем. — Минамисан не особо сильны, но за последнюю пару лет привлекли к себе внимание. Судя по всему, в их рядах есть один необыкновенный игрок. — Я о нем слышал, — кивает их вице-капитан. — Номер 4, агрессивный нападающий Минамисан, Кьетани Кентаро. Насколько я в курсе, он очень силён и всегда выкладывается на полную, даже когда его команда лидирует. Яхаба смотрит по другую сторону сетки. Номер 4 он находит легко. Он стоит поодаль от товарищей, глядя непонятно куда. Его темные волосы и глубоко посаженные глаза лишь усиливают яростность его взгляда, даже когда он не нацелен на что-то конкретное. Он относится к таким парням, которые буквально излучают напряжённость. Его глаза внезапно поворачиваются, а горящий взгляд наталкивается на взгляд Яхабы. Тот дергается и пригибает голову, не в состоянии поддерживать зрительный контакт. — Страшный он, — выдыхает Яхаба. — Как какой-то дикий зверь. — Дикий или нет, мы покажем ему, на что способны, верно? — говорит Сакума, ободряюще улыбаясь команде, которая, похоже, слегка занервничала. — Мы ведь усердно трудились последние месяцы, и одним хорошим игроком нас не отпугнуть, правда? — он хлопает Яхабу по плечу и оставляет свою руку там, пока они морально настраиваются. Яхаба чувствует тепло его ладони сквозь рубашку и отчаянно надеется, что тепло, поднимающееся по его шее, не превратится в выдающие его с головой красные щеки. Когда они расходятся, а команда от него отвлекается, Яхаба будто поправляет рубашку, а сам трогает то место, где его коснулся Сакума. Кожа не так горит, как должна бы, учитывая его ощущения, но ему все равно приятно. Когда он поднимает взгляд, номер 4 из Минамисан по-прежнему пялится на него. Глаза Яхабы удивленно распахиваются на мгновения, но резкий свисток судьи отвлекает их обоих. Они проигрывают. Тут и говорить не о чем. Номер 4, Кьетани Кентаро, пробивается через их блокирующих и приводит свою команду к победе всего лишь после двух сетов. Школа Яхабы пытается отбиваться, но большинство очков они зарабатывает из-за ошибок Минамисан, а не собственных навыков. Удивительно, но Минамисан совершают множество ошибок, особенно их диагональный Кьетани. Он забивает мяч в сетку или в аут, врезается в собственных товарищей и нарушает ритм игры. Он и орет на них много, особенно на связующего, когда не получает мяч. На самом-то деле, команда у них неорганизованная и доминирует с помощью одной лишь пробивной силы, но, чтобы сломить защиту команды Яхабы, этого оказывается достаточно. Он чувствует, как его товарищи сдаются примерно в середине второго сета. Они перестают падать за мячами, которые могли бы спасти, двигаются вяло. Будучи связующим, дирижёром своей команды, Яхаба чувствует, что должен как-то приободрить их, но понятия не имеет, что он может для этого сделать. Игра завершается быстро. На построении для рукопожатия он видит перед собой номер 4. Несмотря на то, что его команда победила, Яхаба замечает, как злится Кьетани. Взгляд у него ещё более свирепый, а нижняя губа красная, словно он всю игру разочарованно её кусал. Вот уж впрямь дикий зверь, думает Яхаба, протягивая руку. Он чувствует слезы в глазах и изо всех сил старается не моргать, чтобы они не вытекли наружу. Он так усердно работал, и всему пришёл конец чуть больше, чем в полчаса, из-за одного сильного нападающего. Не будь он пристыжен, то зарыдал бы прямо в этом вонючем спортзале. Он задумывается, а как бы на его месте вёл игру кто-то вроде Ойкавы. Кьетани едва ли к нему прикасается, чуть проведя пальцами по его коже, а потом опускает руку и поворачивается, чтобы уйти. — Эй! — Яхаба удивляется тому, что он сорвался. Он осознает, что протянулся под сеткой и схватил руку Кьетани, удерживая его на месте. — Какого черта?! Тот медленно поворачивается, словно не веря происходящему, и пялится на своё запястье, охваченное рукой Яхабы. — Чего тебе? — спрашивает он. Голос у него хриплый из-за того, что он так много кричал на товарищей. — Думаешь, ты не должен предоставить нам уважительного рукопожатия? Считаешь себя настолько лучше нас? — Яхаба слышит, как надрывается его голос, и понятия не имеет, что делает. Он выделяется, не держит себя в руках, обычно он себя так не ведёт. Что же он вытворяет? — Ты, ты, ты должен пожать мне руку и сказать «спасибо за игру», засранец! — говорит он. — Благодарить некого и не за что, — фыркает Кьетани, по-прежнему не глядя в глаза Яхабе. — Обе команды играли стремно. Яхаба никогда в жизни не хотел врезать кому-то так сильно. — Яхаба, идём, — голос Сакумы звучит неуверенно. Он никогда не видел Яхабу таким, как и все остальные. Он осторожно кладёт ладонь на плечо Яхабы и аккуратно тянет его. — Нам нужно собираться. Яхаба отпускает руку Кьетани и позволяет Сакуме отвести себя. Он оглядывается, добравшись до белой лицевой линии площадки, но тот парень уже отошёл, взял волейбольный мяч и теперь лупит им по стене. Яхаба отворачивается. Надолго они не задерживаются, несмотря на то, что Яхаба планировал посмотреть игру Китагавы Даичи в другом блоке. Он слышал, что их новый основной связующий просто гений какой-то, возможно, даже талантливее Ойкавы. Яхаба не мог в это поверить и хотел увидеть все собственными глазами, но после собственного матча он расклеивается и чувствует себя странно, будто хочет вырваться из собственной кожи и выплеснуть все накопившееся разочарование, которому уже некуда деваться. Он боится, что не сможет тихо сидеть в зрительском зале, так близко, и в то же время так далеко от площадки. Его товарищи, судя по всему, разделяют эти чувства. Их поездка обратно в школу проходит в тишине, прерванной лишь последней речью Сакумы в качестве капитана. В кои-то веки Яхаба не может заставить себя прислушаться.