Кнут и пряник

- Добрый вечер? Это все, что ты хочешь мне сказать? - он, наверное, никогда не привыкнет к тому, насколько холодным может быть этот детский голос. Бермуда Фон Вихтенштайн. Глава Вендиче. - По-твоему я должен приплясывать от радости или заходиться в панической истерике? Ты приходил ко мне не раз и не два. Что на этот раз? - сказал парень, устало прикрывая глаза. Он слишком взрослый для этого тела, и он это знает. Годы берут свое, душа все холоднее и холоднее. - Предлагаю сделку. Твой брат взамен донны Варии. Что выберешь? - голос судьи был холоден и глух. Если бы в комнате был кто-то еще, никогда бы не приписал этот голос ребенку. Опасность сквозила в каждом звуке и перекате. Ребенок просто не должен так говорить. Никогда. - Зачем вам Глупая Тсуна? - удивился было ученый, но осекся, когда увидел, как бровь Бермуды приподнялась вверх. - Глупая Тсуна? - Что? - все присутствующие резко обернулись на бесшумно вошедшую гостью. Похоже тренировки Реборна дают таки свои плоды. Молчание затянулось. - Эй, Босс, нам пора~, - пропел Рокудо Мукуро, входя в помещение. Затем открыл глаза и замер. Вендиче. - Черт! - прошипел Туман на грани слышимости, - что на этот раз? Бермуда фон Вихтенштайн спокойно выдержал его колючий взгляд и невозмутимо продолжил: - Решай быстрее. У нас не так много времени. - Твоё предложение - бред. Я не хочу разрушать его жизнь собственными руками, - учёный устало откинулся на подушки. Присутствие юной Донны заставляло его почувствовать себя в безопасности. Весьма обманчивое ощущение, но все же. Напряжение последних минут отозвалось слабостью во всем теле. Глаза закрылись сами собой, но сон не шёл. Рядом стоял Бермуда, а возле него спать было просто невозможно. - Ты дашь ему свободу. - И обреку на чувство вины и страдания. Нет уж, увольте. Тем более, Тсунаеши сама может принять решение. Я отказываюсь. Молчавший до этого Мукуро хотел было что-то сказать, но Небесная Львица пресекла эту попытку одним движением руки. - О каком решении идёт речь? - её голос разрезал спокойствие комнаты подобно клинку, разрезающему горячую плоть, выпуская кипящую кровь наружу. Неприкрытая угроза в её голосе явно давала понять, донна Варии абсолютно точно понимаем, что на кону. Жизнь ее подопечных. Кровью в данном случае оказалось пламя внутри ученого, которое внезапно пришло в движение. Оно реагировало, отзывалось на присутствие двух сильнейших мира сего, заставляя принять чью-то сторону. Вот только чью? Честолюбивой львицы или жестокой змеи? Красное пламя разрушения, едва сдерживаемое ослабевшим хозяином, обдало жаром всех присутствующих, не затронув только Рокудо Мукуро. Огонь ластился к родной сущности, но, обнаружив чужую плоть, уносился прочь, ближе к своему носителю. Последний же не мог его больше сдерживать - последствия очередного жестокого эксперимента. Как сквозь вату он слышал родной голос, в котором звучали нотки волнения и злости. - Уходите отсюда! Все вон! Как все же хорошо, что Рокудо оказался рядом, когда жажда убийства достигла предела. Но Туман не заменит Урагану властное Небо. Не сможет усмирить чужую стихию. Мягкий огонёк Неба мелькнул совсем рядом, и Хакуро уже отчаялся усмирить огонь, когда на него внезапно обрушилась мощная волна пламени... Какого собственно? Здесь были пламя Неба, Урагана и чего-то ещё, неуловимого, неизвестного. Это что-то заставляло подчиняться и трепетать перед злостью своего носителя. Мощь и властность. Жестокое Небо. Скайрини Занзас. Сознание стало постепенно проясняться. Огонь был усмирён и в этот раз,очевидно, надолго. Вокруг слышались взволнованные голоса, но единственное ощущение, возникшее в голове ясно, как Божий день, ощущение испепеляющего взгляда на коже, заставляло упрямо идти на звук. Просыпаться. - У него не было пламени в нашу первую встречу, я его не чувствовала. - Из-за вот этой штучки, - произнёс неизвестный ранее голос, от которого пламя внутри встрепенулось в ожидании скопой встречи. Стало быть, все же Занзас. - С их помощью нас удерживали в камерах, но Хакуро, видимо, усовершенствовал их. Раньше это были кандалы. - Кто он вообще? - послышался недовольный детский голос. Хорошо хоть, не Бермуда. А потом осознание свои вопроса выбило из ученого весь дух, заставляя задержать дыхание. Молчание затянулось. "Да этот ублюдок..!", рождённое голосом тупой макаки было резко прервано голосом Рокудо Мукуро: - Он мой брат. И в этой короткой фразе отразились непонимание, обида, злость, волнение, ненависть, любовь, горечь, страдание. Столько эмоций в нем вряд ли вызывает кто-то ещё. Только Хакуро Эстранелло. Брат-предатель, изгой и ублюдок. Кто же ещё? - Брат, который никогда не оправдывает надежд, да? - собственный голос показался скрипучим, чужим и безжизненным. Остаётся только прохрипеть: - Воды. Возле губ мгновенно оказался стакан с прохладным зелёным чаем. Веки казались свинцовыми, но открыв их учёный увидел маленькую девочку с забавными косичками, помогающую ему пить. Она мягко придерживала его голосу, а у рта держала маленькую чашку. - И как давно ты сдерживаешь пламя? - его брат выглядел дерганым и взволнованным. Учёный закашлялся, и напускное спокойствие, которое итак трещало по швам, слетело с лица Туманника, обнажая волнение. Их обоих сегодня выбило из колеи. - С момента встречи с юной Донной. Два месяца, или около того. И вот тут Хакуро понял, что настала буря: - Да ты придурок! Мукуро не скупился на выражения, изливая на брата все, что накипело. Остальные или ушли, или сидели в молчании. Хакуро не видел. Он смотрел только на брата, который в который раз отчитывал его за безрассудство. - Ты вообще не изменился! Не повзрослел ни на йоту! - закончил свою, несвойственно пламенную для него речь вариец, переводя дыхание. - Все такой же несносный! Последняя реплика заставила больного хрипло засмеяться. - Уверен, Глупая Тсуна сможет вытерпеть нас обоих. В этот раз тишина была неуютной. Что-то было не так. - Скольких монстров ты создал для Марка Савады? - аркобалено Солнца, вот, кто несносен! Но сейчас Хакуро был ему благодарен. Этот ребёнок-убийца изрешетил тишину так же, как собирался прострелить его. Но смеяться сейчас не хотелось. - Ни одного. Марк использует штаб ученых из Аргентины, показывая им старые работы Эстранелло. Я скорее мешался ему. Теперь, когда меня нет, думаю, они быстро это поймут, - устал, как же он устал, - зато донны Варии им не видать, - усмехнулся он, - ведь в попытке поймать меня они выдали себя раньше времени и не успели выкрасть Саваду Нану. После этих слов началась суматоха. В голове ученого царил хаос. Лица, краски, яркие пятна, голоса, запахи, мысли, вопросы - все смешалось в одну кашу. Он отвечал, иногда, невпопад, часто прикрывал глаза и дышал поглубже. Он не знал, сколько это продолжалось и сколько продолжится, когда внезапно на его лоб легла маленькая мягкая ручка. Открыв глаза он увидел все ту же маленькую девочку, но не одну, а с донной Варии. Они мягко и понимающе улыбались ему, а затем Тсунаеши велела всем выйти из комнаты. Малышка И-Пин, как назвала её Львица, пролепетала что-то про оставленный на тумбочке чай и удалилась. В комнате оставалось ещё несколько человек, но и они, тихо переговариваясь, направлялись к выходу. Занзас Скайрини, проходя мимо его кровати, сделал неопределенный жест рукой, пламя внутри мгновенно утихло, засыпая на неопределенный срок. Через пару минут в помещении остались только Хакуро, Мукуро и Тсунаеши. Последняя бросила на него понимающий взгляд и скрылась за дверью. - Как самочувствие? - Туман опустился на край кровати. - Бывало и хуже, верно? - слабо улыбнулся Ураган. - Но сегодня определённо не мой день. Вариец не ответил, даже не изменился в лице. Учёный прикрыл глаза, желая провалиться сквозь землю. - Ещё раз напугаешь меня подобным образом, я утащу тебя к Вендиче, в мой аквариум. Туда нельзя проникнуть, оттуда нельзя улизнуть. Так что я буду за тебя спокоен, - он волновался, значит, ещё не все потерянно. - Только если вместе с тобой, - улыбнулся Ураган, - я ведь так надеялся, что увижу тебя в особняке Вонголы. Но я рад, что ты ушёл. И я очень рад, что ты и твоя семья в поряд... - Моя семья будет в порядке, когда Занзас придумает, как тебе вернуть контроль над пламенем. Не двигайся резко, твоя спина этого не выдержит. Эстранелло мягко улыбнулся, не размыкая век. - А потом мы вынесем этих ****** ****** *****. Эти уроды дорого заплатят за все, что случилось с нашей семьёй, уверяю тебя. Улыбка на лице подростка стала шире. Слова "нашей семьёй" приятно грели душу. Со стороны подушек послышался смешок. Рокудо Мукуро так не ругался ни разу за их совместную жизнь. Ни разу, за чёртовы полвека.