Нулевая степень.

Глаз заплыл. Странно, что отец бьет меня по лицу, даже не пытаясь скрыть побои. Хотя… никому же до сих пор дела нет. Во время урока меня забирают в актовый зал. На этот раз меня ждали только двое. Видимо, нужна моя помощь. — Привет, Алик, — сглатываю, вздрагивая, они мое имя знают, а я их нет, но это скорее моя вина. Я киваю на приветствие и жду разъяснений. Вздохнув, девушка, что и вчера начала говорить первой, задает риторический, судя по всему, вопрос: — И почему ты такой неразговорчивый? .. — я втягиваю голову посильнее в плечи, пряча разукрашенное лицо длинной челкой. — Меня зовут Надя, а вот его, — она указывает на парня, стоящего за ее спиной, в котором узнаю того, кто пугал меня больше остальных. — Марк. — Приятно познакомиться, — тихо говорю, отдавая дань вежливости. Марк хмурится, скрещивая руки на широкой груди, его тяжелый взгляд опускается на мое тощее тело, отчего я съеживаюсь, становясь еще меньше, и опускаю взгляд, сминая в ладонях рукава замызганной кофты. Краем глаза замечаю, как Надя шутливо пихает парня в бок и громким шепотом обращается к нему со словами: — Эй, великан, не пугай мальчика, — она смеется от своей шутки, а Марк перестает хмуриться и улыбается. «Это… дружба?» Мне показали несколько эскизов, разложили на полу полотно для декораций и научили пользоваться красками по ткани. Результат напоминал акварель, поэтому мне было только интересно работать с этими ребятами. Они шустро наносили обговоренный рисунок на полотно, а я лишь красил. «Не думал, что Марк окажется таким хорошим художником». Удивительно, но во время работы пустота во мне немного отступила. А от шуток ребят я даже чуть улыбался, хоть и боялся показывать свои эмоции при них. Зазвонил телефон. Я посмотрел в сторону щели между тяжелыми занавесками. Сизый туман начинал темнеть. Отбросив кисти, я начал собираться, не обращая внимания на немой протест Марка и Нади. Уже покидая зал, я, как всегда уперев взгляд в пол, налетел на вставшего у меня на пути Марка. — Ты куда это? — положив руки мне на плечи, отчего я легко вздрогнул, суровым голосом спросил парень. — М-мне… — заплетающимся языком начал я, замолк, втянув голову в плечи, и попытался обойти парня, но мне не дали этого сделать. Вдохнув и выдохнув, я поднял голову, смотря на парня, совершенно позабыв о синяках. — Мне надо домой, — более четко проговорил я и протиснулся мимо Марка. Сегодня мне достается больше, чем обычно. Конечно, я же через полчаса после его звонка пришел, да и кроме этого отец явно не в духе. Неумелые удары сыпались на мое тело нещадным градом. В живот, под ребра, в солнечное сплетение. Колени подкашиваются, но мне не дает опуститься на пол рука отца. Я задыхаюсь, легкие горят, а большая мозолистая ладонь смыкается на моем горле. В глазах темнеет, я проваливаюсь в темноту, приглушенно чувствуя удар об пол. *** Прихожу в себя только утром. Губа разбита и сильно припухла, на лице запеклась кровь. На кофте, кроме краски, теперь еще и багровые пятна засохшей крови. Ребра нещадно ноют, когда я поднимаюсь с ледяного пола. Шатаясь, иду в комнату, чтобы переодеть испачканную кофту. Меня подташнивает, дышать трудно, перед глазами все расплывается… Преодолев страдания моего тела, я все же переоделся, не обращая внимания на синяки, которые лилово-красной мозаикой покрывали мое туловище. На шее остались видимые следы, поэтому я натянул повыше ворот свитера. На кухне я тихонько умылся и поел, если, конечно, можно назвать едой одинокий бутерброд. Я сбежал из дома, как только услышал шорохи в комнате отца. Первые несколько уроков я пропустил, пока был в отключке. «Классная будет ругаться». Мне повезло, что на уроках меня не вызывали к доске. Я чувствовал, что вот-вот и могу хлопнуться где-нибудь в обморок, а за попадание в больницу мне достанется только сильнее. На одной из переменок ко мне привязалась классная, но, услышав «Извините, я проспал», покачала головой и ушла ругать остальных прогульщиков. А день заканчиваться не спешил. После занятий меня ждали ребята, чтобы раскрасить следующую декорацию. Все было уже разложено и даже расчерчено, мне оставалось только покрасить. За что я и принялся, отложив полупустую школьную сумку в сторону. Скрипя зубами от боли, я склонился над полотном, возя по нему кистью. Сегодня в актовом зале стояла почти полная тишина. Марк с Надей не были особенно разговорчивы, я все время чувствовал на себе их взгляд, поэтому старался побыстрее закончить с работой. Все закончилось так, как должно было еще в самом начале дня. Обмороком.