Не смотри в зеркала

      Томас переехал в особняк Адамсов и быстро освоил новое место жительства. Первое время, правда, путался в коридорах и бесчисленных ванных, но вскоре привык. Кроме того он моментально нашел язык с прислугой: дворецким Джеймсом, домработницей Мери — старушкой, пекущей восхитительные пироги, и пареньком-садовником Джимом, которого все ласково звали Джимми.       И, конечно, Томас приходил в неописуемый восторг от тренажерного зала, бассейна, всех этих высоких потолков и каминов.       Проблема была лишь в Ньюте, который почему-то стал избегать его. Он с неохотой начинал с ним разговор, он упорно игнорировал его на протяжении недели, а все попытки Томаса обсудить происходящее рушились мостами, снесенными сокрушительным цунами. Поэтому лабиринты коридоров стали отличным убежищем от этой недосказанности и непонимания, в которых Томас прятался бесконечно долгими вечерами.       Томас прекрасно понимал, что Ньюту нужно время, чтобы привыкнуть. Но его раздражала вынужденность безучастно сидеть ночами у его двери и слушать беспокойные шаги, какое-то шуршание, скрип кровати и шелест страниц. Томаса буквально скручивало от желания побыть с Ньютом, поговорить с ним и поддержать.       И вот одной из таких ночей он все-таки пустил Томаса в свой маленький, заставленный книжными шкафами мирок, в котором каждая соринка имела запах своего хозяина. Отворив дверь и без всякого удивления посмотрев на Томаса, Ньют тихо попросил его войти внутрь.       — Раньше это была моя комната. — Ньют обвел взглядом помещение и повернулся к Томасу. — Кое-что изменилось, но в целом все осталось прежним. Главное — атмосфера, понимаешь? Это душа любой комнаты, это то, как ты себя ощущаешь, находясь в ней. — Ньют прикрыл глаза и застыл.       Кончено же Томас ни черта не понимал. Он смотрел на его сосредоточенное лицо и изнывал от желания дотронуться до складки между двумя сведенными к переносице бровями и разгладить ее.       — Мне очень трудно свыкнуться со всем этим, — вдруг заговорил Ньют, кладя ладонь поверх ладони вздрогнувшего Томаса. — Я совсем забыл, каково это — проваливаться в сон, чувствовать боль, голод, вкус еды, дышать, щуриться о солнца и мерзнуть. В зазеркалье я был один, а здесь очень и очень много людей, и все они хотят заговорить со мной, дотронуться до меня. Я… — он сжал холодными пальцами ладонь Томаса и поднял на него глаза, тонущие в отчаянье. — У меня в голове говорят голоса тех, кого я когда-то забрал. А теперь еще голос Ньюта. А иногда они все разом начинают кричать. Они… они…       — Тише, Ньют. Не бойся, — только и смог вымолвить Томас, обняв трясущегося будто в ознобе Ньюта за плечи и утянув его за собой на подушки. Они молча лежали в темноте, так близко, что ближе уже и быть не может, и прислушивались к звукам сбивчивого дыхания. Одного на двоих.       И Томас вдруг поймал себя на мысли, что с появлением Ньюта он перестал смотреть на все поверхностно, ведь самое важное скрыто в деталях, в малейших мелочах: в тиканье висящих на стене часов, в едва уловимом запахе лаванды, в полумраке комнаты и в неуверенных движениях холодных ньютовых пальцев, которые прикасались к его шее и ключицам.       — Я монстр, — прошептал он и засмеялся так странно, что Томас с ужасом почувствовал, как шевелятся на затылке волосы.       Он хотел было выпустить корчащегося в приступе смеха Ньюта из объятий, но тот, скользнув сухими губами по его щеке, выдохнул куда-то в уголок рта:       — Возьми меня. Как тогда в клубе, помнишь, когда я скакал на тебе, пока не сорвал горло от стонов?       — Ньют, я не…       — Заткнись.       Томас стиснул зубы и попытался держать себя в руках, когда пальцы Ньюта сжались на его ширинке, стали поглаживать, мять твердеющий бугорок. Внизу живота мучительно медленно затягивался узел желания, и руки Томаса сами потянулись к пуговицам на рубашке Ньюта, который лишь довольно ухмыльнулся.       — Недолго же ты сопротивлялся, — протянул он, довольно улыбаясь.       — Посмотрим, как долго протянешь ты. — Томас рывком подмял Ньюта под себя, заводя его руки за голову и сжимая пальцами тонкие запястья.       — Хочешь поиграть? — Он томно посмотрел на Томаса из-под полуприкрытых век, нарочито медленно проводя кончиком языка по нижней губе, и выгнулся навстречу нависшему над ним парню. Томас явно ощутил стояк, который уперся в его бедро, и завелся еще больше.       — Дьявол, — выдохнул он сквозь плотно сжатые зубы, потянувшись к собственной ширинке.       — В точку.       Но вскоре Томас понял, что Ньют лишь на словах был таким смелым и решительным — он дрожал и жадно глотал воздух, когда Том целовал его, покусывая и вылизывая губы, он зажимал ладонью рот, когда Томас прижимался горячими сухими губами к его шее, ключицам, животу. Ему было все мало — мало этих прикосновений, поцелуев и тихих стонов, от которых все его тело буквально сводило в мучительной судороге.       Только потом Томас понял, что Ньют, полностью отвыкший от каких-либо ощущений, особо остро воспринимал все происходящее. Удовольствие, которое испытывает от секса любой обычный человек, для него было еще более ярким, более будоражащим, более неизведанным и желанным.       — Томми… — на придыхании прошептал окончательно разомлевший Ньют.       — Что? — Томас плохо соображал, но откликнулся моментально, позволяя худым рукам обнять себя за шею.       — Давай уже.       — Будет больно, — зачем-то сказал Томас (будто бы Ньют этого не знал), оглаживая большим пальцем его скулу. — Но я знаю, ты боли не боишься, — улыбнулся он, целуя его уже без прежней напористости и жадности. Медленно, глубоко, чувственно, пока у обоих не заколет в груди.       Все, что происходило дальше, напоминало эпицентр смерча, в который Томас оказался затянутым по собственной вине.       Когда он сделал первый толчок, и тощее тело под ним выгнулось под немыслимым углом,       когда из легких итак выбило последний кислород, но приходилось до крови закусывать губы и зажимать потной ладонью рот,       когда не осталось и миллиметра расстояния между ними,       когда все внутри горело, грудь щемило, а сознание колыхалось между двумя пропастями,       когда от особенно глубоко толчка Ньют несдержанно застонал, сжимая его внутри себя,       только тогда Томас понял, насколько важен для него этот странный, пугающий, но такой, черт его подери, родной Ньют, который, обхватив ногами его талию, подмахивал размашистым движениям бедер, желая быть еще ближе. Глубже. Сильнее.       Спустя несколько толчков Том почувствовал подступающий оргазм и сжал ладонью упирающийся в его живот твердый член Ньюта, который буквально взвыл, запрокидывая голову.       В ту же секунду Томас вцепился зубами в соленую от пота кожу его плеча и, резко двинув бедрами, кончил, захлебнувшись собственным стоном, с которым смешалось ньютово «Том-а-а-ас». Вязкие капли обожгли живот. Парни отчаянно пытались восстановить дыхание, жмурясь от скачущих перед глазами пятен, но расставаться не торопились. Улыбаясь и тяжело дыша, Томас прижался своим лбом к влажному лбу Ньюта, который тихо засмеялся и запустил пальцы в его темные, такие же влажные на ощупь волосы.       Трудно описать, что чувствовал Томас. Чтобы понять, нужно ощутить это на собственной шкуре.       Жуткая, но приятная усталость сковала все тело, но расслабиться так и не удалось.       — К-кто ты?! — неожиданно вскрикнул Ньют, с неподдельным ужасом таращась на ошарашенного Томаса, который отшатнулся от него, тем самым дав возможность отползти на другой конец кровати. Руки, прижимающие к его груди часть одеяла, дрожали, а сам Ньют жадно глотал воздух. — Не подходи! Не приближайся ко мне, слышишь?! Я ничего не помню из того, что произошло и, если в этом есть твоя вина, то будешь оправдываться перед копами!       Сделав рывок, Томас прижал дергающегося Ньюта к себе и зажал ему рот. Он не разыгрывал его — подделать такой страх не по силам даже самым талантливым актерам, поэтому разморенный сексом Томас тут же взбодрился и подобрался, как тигр, готовый в любую секунду сделать решающий прыжок.       Вернулся другой Ньют. И Томас не был к этому готов.       И этот другой Ньют дергался в его руках с отчаяньем утопающего, мыча что-то нечленораздельное, яростное и напуганное. Но потом вдруг вздрогнул, замолчал и обмяк, не шевелясь. Худое тело не подавало никаких признаков жизни, и Томас не на шутку заволновался.       — Отпусти, Томми, — наконец придя в себя, хрипло попросил он. — Это я.       Томас разжал руки и с беспокойством посмотрел на безвольно свалившегося на простыни парня, который спрятал лицо в сгибе локтя и притих.       — Зря я все это сделал. Зря. Нужно было остаться в зеркалах.       — Эгоист.       — Что? — не веря своим ушам, переспросил Ньют, приподнявшись на локтях и с неприкрытым удивлением смотря на хмурящегося Томаса.       — Думаешь, мне было легко и весело? Да я чуть не двинулся от страха. Удивительно, что вообще не остался заикой. А теперь ты говоришь, что все это зря? И что теперь, мне произвести обряд изгнания тебя обратно в зеркала? Браво, Ньют, просто браво! Да ты чертов гений!       — Я люблю тебя, — спокойно произнес Ньют, смотря в глаза заведённому не на шутку Томасу, который, поперхнувшись еще одной порцией недовольств, выдавил:       — Что?       — Что слышал, придурок, — огрызнувшись, Ньют повернулся к Томасу спиной, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.       — Я тоже, Ньют, — тихо сказал Том спустя долгое молчание и прилег рядом с ним, осторожно обнимая его со спины и утыкаясь носом в затылок. А затем почувствовал, как длинные пальцы переплетаются с его собственными, и горько улыбнулся.       — Знаю.

*** Спустя семь месяцев.

      — Черт возьми, Томас, мы опаздываем! — Ньют беспокойно метался по комнате, что-то отчаянно пытаясь отыскать в творящемся хаосе. Он говорил «Томас» вместо привычного «Томми» всегда, когда был крайне серьезен и раздражен.       — Я не могу завязать галстук. — Томас чуть ли не прилип к зеркалу, в который раз пытаясь затянуть хоть какой-нибудь более-менее человеческий узел, однако из-за волнения перед предстоящим событием с самого утра буквально все валилось у него из рук.       — Иди сюда, дите, — вздохнул Ньют, протягивая руки к галстуку, и стал ловко завязывать его. Молочно-бежевый костюм прекрасно подчеркивал стройную подтянутую фигуру Томаса, а кофейного цвета галстук и такого же цвета роза, выглядывающая из кармана, придавали ему еще больше торжественности и лоска. Ньют невольно залюбовался им.       — Спасибо, — улыбнулся Томас. — У тебя, кстати, ворот завернулся.       — Ну я же не вижу себя в зеркалах, поэтому это мне простить можно, — хмыкнул Ньют, чувствуя легкое прикосновение пальцев к своей шее.       — Тебе идет черный.       — Еще бы.       Лишь роза в костюме Ньюта была белой.

***

      Свадьба прошла на ура. Огромное количество гостей, шикарный банкетный зал, живая музыка — все, как и хотела мама. Томас не особо любил такие шумные и помпезные мероприятия, но она была счастлива, а это — самое главное.       Они с Ньютом весь вечер просидели за отдельным столом, пару раз произнеся тосты за счастье молодоженов, при этом не притронувшись к спиртному. Ньют все время беспокойно поглядывал на часы, а Томас прибывал в молчаливой задумчивости.       Когда стрелка приблизилась к отметке «десять», начались танцы, и парни, никем не замеченные, выскользнули из ресторана, по пути развязывая галстуки и расстёгивая пиджаки. За углом их ждал автомобиль Томаса, а внутри — пакеты с едой, палатка, спальные мешки, немного денег и вещи первой необходимости. Наспех переодевшись в удобные футболки и джинсы, они закинули костюмы на задние кресла, и сами сели спереди.       — Не передумал? — спросил Томас, поворачивая ключ зажигания. Его глаза азартно блестели.       — Ни сколько, — заверил Ньют, пристегиваясь.       — Надеюсь, они не сильно обидятся, что мы вот так вот сбежали с их свадьбы.       — Очень обидятся, я думаю, — признался Ньют, пожимая плечами, а Томас тяжко вздохнул.       Размеренно загудел двигатель, зажглась подсветка панели управления, мигнули фары, голосом Adele едва слышно запело радио.

Hello, it's me I was wondering if after all these years You'd like to meet, To go over everything They say that time's supposed to heal ya But I ain't done much healing

      Ньют откинулся на спинку и устало прикрыл глаза. Автомобиль двинулся с места и спустя пять минут выехал на главную трассу. За окнами неторопливо проплывали сверкающие огнями улицы: громады небоскребов, которые, казалось, действительно скребли небеса торчащими пиками антенн; бутики, смотрящие на мир витринами, где застыли в своем вечном позировании безликие манекены; трехглазые светофоры и двуглазые прохожие, по своему обыкновению спешащие по каким-то особо важным и несомненно неотложным делам.

Hello, can you hear me I'm in California dreaming about who we used to be When we were younger and free I've forgotten how it felt before the world fell at our feet

      «И куда можно спешить в такой прекрасный вечер?» — подумал Ньют, опуская оконное стекло и впуская в салон теплый воздух.       — Думаешь, у нас получится начать все заново и по-другому? — с сомнением спросил он Томаса.       — Если очень постараемся, — Ньют не видел, но слышал, что Томас улыбнулся. — Снимем какой-нибудь домик, найдем работу — с нашими дипломами, думаю, это не так сложно, а потом уже купим нормальный дом. Наш дом. Можем завести собаку, если хочешь.       — Или ребенка.       — Почему бы и нет?       И дружно рассмеялись после напряженного молчания.

There's such a difference between us And a million miles

      Они оставили позади себя все, что имели, чем жили, кем были. Теперь важными были только асфальтная лента дороги и то, что их ждет на другом ее краю.       Не нужно бояться начать все с чистого листа. А еще не нужно бояться пусть даже самого Сатану или же Иисуса, если на кону стоит судьба любимого человека.

Hello from the outside At least I can say that I've tried to tell you I'm sorry, for breaking your heart But it don't matter, it clearly doesn't tear you apart…

      Быть может, когда-нибудь они вернутся обратно, попытаются объяснить родителям все произошедшее, и они все вместе посмеются над этим, сидя в беседке в летнем благоухающем саду. На столе будет стоять ароматный чай из мелиссы и клюквенный пирог, а скатерть будет такой белой, что глаза заболят от этой невозможной белизны. Быть может.       Сквозь дрему Ньют почувствовал, что машина остановилась. Томас наклонился, и его теплое дыхание обожгло щеку, а в следующую секунду он поцеловал Ньюта в приоткрытые губы. И вышел, чтобы купить что-то в маленьком магазинчике при загородной заправке.       Ньют зевнул, сильнее кутаясь в накинутую сверху толстовку, приоткрыл глаза и вздрогнул.       Из бокового зеркала на него смотрел, печально улыбаясь, другой Ньют, который устроился на заднем сиденье, прямо за его спиной.

Anymore.