Сладкий дым памяти...

      Негромкий вскрик Хазани настиг меня, когда мы пробирались по относительно несложному участку каменистой горной дороги, по которому понес нас черт в поисках приключений на собственные головы…       Вообще-то, прогулка должна была проходить совсем не здесь и не так – без сопровождения Серых, вдвоем и налегке. Мы должны были проехать к небольшому горному озеру верхами по другой дороге, вполне удобной, натоптанной и широкой, но Хазани захотелось иначе. Ну, а я поддержал: что и говорить, мне самому до чертиков надоело все удобное, натоптанное и строго регламентированное – захотелось НЕОБЫЧНОГО…       И вот – пожалуйста: наши лошади карабкаются по крутой горной тропе с нами в седлах, а наше сопровождение в виде эскорта Серых, просканировав наш предполагаемый маршрут и не обнаружив ничего угрожающего, да и вообще какого-либо присутствия, спокойно едет вполне комфортным маршрутом.       Услышав вскрик, сердце просто замерло, а потом заколотилось как бешенное: это был крик неожиданности и боли. Сопровождаемый шумом падения. О, Единый Бог… Миг – и я уже рядом с ним: он лежит на тропе, свернувшись в комочек, и неловко поджав под себя ноги. Быстро провожу руками по телу: нет повреждений? Видимых нет, и я разворачиваю его на спину, подложив под голову свою руку, и открываю его лицо. Нежные губы страдальчески кривятся, а в темных глазах слезы…Маленький…       - Очень больно? – шепчу ему. Почему-то на нормальный тон голоса не хватает – сердце все еще заполошенно колотиться в груди.       - Да, - так же шепотом отвечает он.- Нога, братик…       Вообще-то у Хазани тело Дракона, и все повреждения заживают достаточно быстро, но если это перелом, то в этом случае быстрое заживление вовсе ни к чему: еще срастется неправильно кость – и ломай по новой. Меня аж передергивает от подобной перспективы, и я начинаю осторожно ощупывать поврежденную конечность. Но Хазани дергает ногой и поджимает ее: глаза почему-то обиженные и грустные.       - Не надо…Само заживет…Нет там перелома.       - Ты не можешь знать наверняка, - пытаюсь донести до него эту истину, но, как всегда, безрезультатно. Он уже пытается подняться, и снова вскрикивает, наступив на несчастную ногу. А я, поддерживая его под руку, оглядываюсь: ну, и ГДЕ наши лошади?? А нету! Смылись, вредные животные… И как такое могло произойти? Впервые сталкиваюсь с таким необъяснимым поведением этих млекопитающих – обычно они спокойно ждут своих седоков. Мгновенно сканирую местность, но опасности нет…Может это из-за моего эмоционального всплеска? Вполне вероятно. Пока я размышляю по этому поводу, Хазани искоса наблюдает за мной, вцепившись мне в руку и стараясь не наступать на поврежденную ногу…       - Просто найди мне палку, я сам дойду, - гордо и хмуро заявляет он.       Ну да, ну да… Шесть километров, не меньше…Может, поползешь еще? А я понаблюдаю? С ума сошел…Снимаю легкий плащ, заматываю вокруг талии - и подхватываю насупленного подростка на руки.       Хазани еще супится какое-то время, видно – для профилактики, но уже через пару сотен метров начинает активно устраиваться, так, чтобы ВСЕ было видно вокруг. Ну, а для меня вполне законная возможность обнять и прижать к себе вредное создание. Он прижимается и довольно сопит, изредка постанывая, показывая, как ему больно. А я аккуратно, чтобы он не заметил, проверяю ментально его тело. Нога ушиблена, и по-хорошему, примерно через полтора километра ушиб должен сойти полностью.       День ласковый, словно котенок, и нежный ветерок обдувает, наполняя легкие свежим, словно хрустящим воздухом. Хазани совсем не тяжелый, его тяжесть приятна, и я периодически прижимаю его сильней, словно проверяю, а тут ли это несносное, но такое любимое, существо. Вот только бы еще так откровенно в вырез туники носом не лез – и совсем неплохо было бы. Но он лезет, ему почти двенадцать, и начинается так называемый гормональный криз, и маленький становиться чересчур любопытным.       Я вышагиваю уже четвертый километр, вон и раздвоенная верхушка горы, под которой уже, наверное, разбит лагерь, а мой братик и не думает слезать с моих рук… Так, так…И как это понимать? Хитренькая мордочка окончательно обосновалась у меня в вырезе туники и не думает, что называется, «честь знать». Еще и обхватывает покрепче, тяжело дыша и облизывая умопомрачительные губы… Ладно… Что в таких случаях нужно делать? Глаза натыкаются на пенящийся поток горной реки, чье русло максимально приближается к горной тропе метров через сто – и я сворачиваю к ней.       - Что-то случилось? – встрепенулся Хазани.       - Извини, я устал, - нагло соврал я, стараясь не смотреть ему в глаза: покраснею еще. Врать я не умею – это мой…недостаток или достоинство? Потом подумаю…       Перепрыгиваю с камня на камень, и приближаюсь к тихой заводи, образовавшейся в излучине речушки, и Хазани, завороженный ее красотой размыкает пальцы на моей тунике, и любуется ею, распахнув глаза. То, что нужно. Подношу поближе, миг – и прежде чем он успевает среагировать на мою внезапную группировку мышц – я выкидываю его прямо в середину синего озерца.       БУЛЛЛЛ-ТЫХ!!!!       Мальчишка уходит под воду с головой. Вода ледяная, я знаю, зато все романтические и не очень настроения слетают на раз… Раз – и над поверхностью возникает совершенно иное лицо. Разъяренное, с обещанием мне скорой и мучительной смерти…Но я не даю его гневу разрастись до размеров братоубийства, а начинаю раздеваться: развязываю и отбрасываю в сторону скрученный вокруг пояса плащ, скидываю тунику, опершись спиной на огромный валун стягиваю сапоги… И украдкой поглядываю на Хазани. Целая гамма чувств отражается на прекрасном лице: ярость, шок, настороженность, удивление, а вот теперь – безудержный интерес и восторг... Как раз то, что надо! Ну, небольшая доля разочарования совсем не повредит – я оставляю на себе мягкую перевязь, закрывающую мои чресла. Ну, знаешь родной, хорошего понемножку!...       И вхожу в воду. Уй, ЛЕДЯНАЯ!!! Осторожно обнимаю дрожащую фигурку, и, приподняв, выношу на берег. Конечно, в идеале было бы кинуть в воду голеньким, но – что имеем. Потому очищаю его от одежды, как прутик от коры – четкими движениями под сдавленные охи и шипение. Заворачиваю в свой сухой плащ и усаживаю на прогретый солнцем валун. Он открывает прелестный ротик с лиловыми от холода губами, чтобы все-таки выразить свое негодование, но я не слушаю, а отправляюсь купаться в эту самую, уже обжитую заводь. Довольно глубокую, если от берега отойти подальше…       - Ты чудовище! – встречает меня милый, сухой и теплый берег. – Как меня вообще угораздило родиться твоим братом и Истинным? Это был самый жуткий день в моей жизни! Мне надо было выкарабкаться из колыбели и грохнуться головой об камни, пока ты до меня не добрался!       - Не получилось бы, родной! Ты с такой радостью прямо из колыбели прыгнул мне на руки и УМОЛЯЛ признать своим Истинным, что я просто не устоял! – смеюсь я, осторожно нащупывая камни и поднимаясь к извергающему сердитое шипение милому стожку на валуне.       - Этого не может быть! – в голос ахает Хазани. – Я не мог!!       - Еще как мог! – серьезно покивал я, опираясь на валун руками и вглядываясь в полночные такие родные, а теперь страшно растерянные глаза.- Спроси у Верховного Жреца: он за пяточки оттягивал тебя от меня и кричал: «Ваше Высочество, опомнитесь! Это еще ТА зверюга!» Но тебя было не остановить!       Хазани, наконец, понимает, что это шутка, и, содрав с себя мой плащ, прямо с валуна, как есть голенький, прыгает мне на руки, обхватив всеми четырьмя, и мы хохочем, представляя эту картину. Ах, родной! Ну как же хорошо с тобой!...       - Ваши Высочества, - врывается в наше безудержное веселье негромкий голос, - Кардинал Тору велел найти вас и проводить в лагерь.       Это Кацу. Легкий полупоклон, и трясущиеся от смеха плечи…И три лошади за его спиной. Хи, что ж пора на рыбалку, что организуют на озере. Но самую главную рыбку в своей жизни я держу в руках. И целую в теплую щечку…