Зарисовки. Сборник драбблов по вселенной Dragon Age

      Жарко.       В нижнем зале Висельника можно было топор вешать — чадят трубки, чадят масляные лампы, чадит камин…       Я улыбался и чувствовал, будто, спускаясь по лестнице, продираюсь не только сквозь туман в собственной голове, но и через реальный табачный дым окутавший посетителей заведения, рассредоточившихся по углам.       Ссадины на костяшках пальцев уже не беспокоили, повязку на ране Андерс закрепил на совесть. Перед тем как прийти в трактир я с особой предусмотрительностью залился настойками эльфийского корня, и, несмотря на беспокойные увещевания Целителя, все равно отправился праздновать.       Наплевать! Сейчас я чувствовал себя не иначе, как самый настоящий герой. Настроение было соответствующее.       Друзья и знакомые наверху вели себя по-мальчишески дерзко, в тон мне забавляясь где-то на грани между шутками и оскорблениями. Они просили принести чего-нибудь покрепче, чтобы поскорее возобновить игру. Пьяные и счастливые: партия в Алмазный ромб в самом разгаре, в воздухе аромат рагу из баранины, слышатся крики, смех и ругань множества голосов.       Я представил, как Варрик прямо сейчас вскрывает карты. Всегда знал, что он мухлюет и разделывает моего незадачливого братца в пух и в прах. А утром этот олух снова займет у меня денег. Но что я об этом? Все равно ведь не откажу.       Мы пили, потому что завтра должны были уйти на Глубинные тропы. Да и кто его знал, что будет завтра и будет ли оно вообще?       Сейчас мне было плевать на порождений тьмы и ловушки на каждом шагу: я заработал достаточно, чтобы вложиться в крупную экспедицию, которая должна была окупиться сторицей.       Пожалуй экспедиция слишком высокопарно звучит? Спорю на что угодно, Тетрас уболтает и туалеты в Казематах мыть, умеет же демон преподнести дело…       А может я просто слишком добрый и быстро соглашаюсь на подобные авантюры?       Есть что-то манящее в этих словах: экспедиции в неизведанное, могучие драконы, таинственные волшебники… Я до демонов люблю рисковать собственной головой. Азарт в крови Хоуков бурлит с самого рождения.       Размышляя обо всей этой чепухе, я вдруг заметил какое-то оживление за углом барной стойки. Протолкнувшись сквозь толпу зрителей я увидел несколько вдрызг пьяных увальней, которые пытались подкатить к женщине. Покачиваясь, они окружали её с трех сторон, отпуская скабрезные шуточки и дружно погыкивая над тем, что собирались с ней сделать.       Я уже видел её раньше, однако, мне не доводилось задерживаться на первом этаже, чтобы получше разглядеть посетителей заведения: Варрик имел всё необходимое наверху в своем фирменном люксе.       В воздухе запахло приключениями и блевотиной. Я вдохнул полной грудью и вдруг понял, что какого-то бедолагу позади меня отчаянно вырвало прямо под стол.       Досадливо поморщившись и нервно поведя плечами, я довольно бодро шагнул в сторону шума.

***

      — В тебя можно влюбиться?       Сквозь шум и гам, до сих пор не утихший, а скорее даже и не думавший утихать на первом этаже, я не сразу расслышал вопрос.       Занятый очень сосредоточенной попыткой подняться с пола, не опираясь на вновь разбитые в кровь кулаки, я почти забыл про эту женщину. Такое случается. Пьяные драки, знаете ли… К концу часто забывается исходная причина.       — Красивый, да уж больно тянешь на принца из сказки. Я таких не люблю.       Мне наконец-то удалось встать. Сильнее всего болели руки, и, на долю секунды я даже обрадовался. Выходит большую часть ударов я таки заблокировал, а рана, которую так старательно врачевал Андерс осталась зашитой и даже не кровоточила. Осторожно ощупав торс, я похлопал себя по щекам и глубоко вдохнул.       — Ты глухонемой?       Голос женщины прозвучал настойчиво, но спокойно. Словно не к ней сейчас подкатывали трое здоровенных, пьяных и охочих до легких развлечений мужиков. Будто не было короткой, беспощадной драки, к концу которой я чуть было не применил магию, начав бить на поражение. Иначе могли убить меня.       — Да, конечно, — вполголоса, еще не осознав нелепости собственного ответа, сказал я. — Можно.       И посмотрел на жертву так не случившегося изнасилования.       Создатель милостивый, я понял, что, выпей я еще больше, с радостью разделил бы мнение незадачливых доходяг, которые сейчас пытались прийти в себя на полу возле выхода из Висельника.       Мой собственный, казалось бы, наученный горьким опытом предыдущих побед и поражений взгляд, сделал ручкой и скользнул в сторону глубокого декольте.       Очень красивая.       Мягкие каштановые волосы, выбивающиеся из-под синей косынки, выразительные, чуть подведенные углем зеленовато-карие глаза, высокие скулы, гордо вздернутая верхняя губа. Стройные ноги, длинные, едва прикрытые хлопковой туникой. Фигура правильная до идеальности, до классических пропорций орлейских похабных вестников.       Я смотрел, не в силах оторвать взгляд.       Тонкую шею обвивало массивное золотое украшение, такое большое, что у меня возникла мысль, что это подделка. И вдруг я понял, что никакая это не подделка. В этой женщине не было ничего фальшивого. Разве что взгляд: хитрый, с искоркой озорства.       Она смотрела на меня с иронией, словно на какого-нибудь сельского дурачка.       — Глухонемой значит, — подытожила она.       — Создатель, как на тебя не напали раньше? — невпопад спросил я.       Теплые, нежные пальцы коснулись моего лица. Она словно не видела запекшейся липкой крови. А может видела? Настолько много, что не боялась дотронутся, потому что это попросту не пугало?       Вся боль прошла.       Меня обдало неизвестно откуда взявшимся холодным ветром. Сознание обрело ясность и я напрягся, готовый снова кинуться в драку, в постель, куда угодно, готовый умереть или убить любого, кто посмеет её обидеть.       А боль действительно исчезла.       — Я очень рада, — эта женщина улыбнулась так, что у меня подкосились колени. — Ты вовремя здесь оказался. Такой сильный и красивый. Ну вылитый принц, — она хихикнула и убрала руку с моей щеки. — Изабелла.       — Гаррет, — выдавил я и привалился к стене, чтобы окончательно не упасть.       Мне уже не хотелось быть одиноким и довольным жизнью искателем приключений. Хотелось эту женщину, здесь и сейчас, хоть на столе, хоть на полу, как угодно, пламя! Всю жизнь, вплоть до последнего вздоха.       Словно каким-то образом узнав о моих душевных метаниях, Изабелла плавно качнула бедром и шагнула в сторону бара.       Спустя минуту она принесла оттуда два стакана воды. Один из них я тут же опустошил, другой она неожиданно выплеснула мне прямо в лицо.       — Возьми себя в руки. Терпеть не могу, когда у мужиков текут слюни.       И тут я окончательно понял, что влюбился. А также, что особа, которой я вдруг решил посвятить всю свою жизнь меня взаимно жаловать не собиралась.

***

      Её раскрытые объятия выглядели будто крылья птицы. Изгибы тела приглашали попробовать, но лишь на миг, лишь когда их обладательница была в духе, раззадоривая при этом до невозможности.       Может в душе я был излишне поэтичным, и вообще говоря, никому не рассказывал об этом, но… Изабелла всегда представлялась мне такой. Вольной хищной птицей, что переплывала моря или убивала людей когда ей вздумается. Выгрызала сердца прямиком из грудной клетки и съедала их даже не подавившись.       В этой, низости, что мы сейчас творили, не виделось недостатка, во мне ничего не противилось, когда я брал её на кровати, в крохотном номере Висельника. Да и она была не против.       Подслащенное от вина дыхание щекотало воображение, неуступчивый язык возбуждал до боли в паху. Наши объятия были крепкими сейчас, но непрочными в обозримом будущем.       Я всегда это знал. Изабелла ясно давала понять, что всё это лишь игра. Попробуй сделать шаг ближе, и она всадит тонкий кинжал тебе прямо под ребра. Он окажется рядом, даже если ты разденешь её до нага.       Но я пристрастился к её плоти, сложил к ногам сердце со всем остальным в придачу. Ей это, само собой, льстило…       Мы были прямиком с поля боя. Кровавые и нахальные, возбужденные донельзя. Вкус поцелуев перемешался с выпитой наполовину бутылкой вина. Сладко…       Я перевернул её на спину, подмял под себя. Она хохотнула, уступая инициативу. Я ненавидел быть слабым, а эта женщина любила доминировать.       Кажется мы забыли запереть дверь? Ну и пусть… Те, кто рискнут проверить, что здесь творится, уйдут поджаренными.       В подтверждение моих слов возле входа тут же запылало созданное мной магическое пламя.       Над кроватью висело зеркало: краем глаза я увидел собственное потное, вымазанное в какой-то грязи лицо.       — Аж воспылал от желания? — игриво спросила Изабелла, выглянув из-за моего плеча и кивком указав на огонь.       — Заткнись, — я не дал ей сказать и слова. Кажется, она вздрогнула, а затем выгнулась, подаваясь вперед и позволяя войти в неё.       Соленый запах пота сводил с ума. Я уткнулся лбом в её плечо. Мгновения и комната заполнилась стонами, перемежаемыми со скрипом старой, видавшей виды кровати.       Сладкий жар её дыхания был у меня во рту, звонкий смех разносился в голове отголосками.       Я жив. Я до демонов жив рядом с ней. Она дополняла и продолжала меня. С ней было не страшно и с ней хотелось жить. При всем дерьме, что меня окружало, она заставляла улыбаться от уха до уха, снова и снова, как бы не было больно.       — Люблю… тебя… — шептал неосознанно, даже не подозревая, какие шрамы бередил этими словами в её сердце и сколько признаний, подобных моему, оно выслушивало долгие годы.

***

      Разве я мог просить у нее больше?       Она обманывала меня: все это время врала прямо в глаза, зная, что происходит. Но потом вернулась, наплевав и на реликвию, и на Аришока. Вернулась ради меня! Значит, что-то большее все же было?       В замешательстве я брел по дороге, сам не зная куда и размышляя, а стало ли мне лучше?       Празднования по случаю освобождения города от иноземцев еще не закончились. Неблагозвучные суждения и доводы были отвергнуты. Я слишком любил эту женщину, чтобы верить слухам. Я слишком верил, чтобы сомневаться в её поступке.       Ушла, значит так надо. Вернется. Ведь один раз уже сделала это?       — Вернется же? — я произнес этот вопрос вслух, с порога ошарашив Фенриса своим появлением.       Эльф посмотрел на меня, как на умалишенного, но переспрашивать или уточнять не стал.       — Заходи уж… — он пропустил в дом и закрыл за мной дверь.       Многословность была присуща Тетрасу. Эльф же всегда говорил мало, зато по существу. Сам не знаю, что меня дернуло прийти сюда…       — Выпить – на кухне, — он показал направление рукой. — Поплакаться в жилетку — к Варрику.       — Пламя, мне нужно и то и другое! — я не выдержал и рассмеялся.       Смуглый тевинтерец ухмыльнулся вместе со мной.       Я был рад, что годы моих нелегких попыток наладить общение не прошли зря, и нам удалось-таки достичь взаимопонимания. Эльф перестал относиться ко мне с недоверием, и наши отношения пожалуй, даже можно было назвать дружескими.       Я покачнулся и двинулся в сторону кухни. Фенрис бесшумно последовал за мной. В полумраке, круглые сутки царившем в этом разваливающемся поместье, я даже не заметил, как носком сапога зацепил какую-то бутылку. Послышался звон разбитого стекла.       — Прости! Она была полная? — я виновато развернулся и спешно зажег свечи на люстре, используя заклинание.       Лириумные клейма сверкнули, реагируя на всплеск магической силы, но эльф и бровью не повел. Научился отличать мое колдовство от чужого, а может просто привык.       — Какая потеря, — саркастически вздохнул он и поднял с пола осколки. — Хороший был год, — с видом знатока, он повертел в руках стекло с уцелевшей этикеткой и бросил его куда-то во тьму. — Возьми другое, у меня достаточно.       Я последовал его совету и приложился к первой попавшейся открытой бутылке. Эльф проследил за мной взглядом и затем, недолго думая, составил мне компанию.       — Ты вообще не расстаешься с оружием? — лениво поинтересовался я, устроившись на стуле.       — Мой меч — продолжение руки.       — Звучит пафосно. Не знай я тебя в бою, рассмеялся бы.       — Завали, — Фенрис вяло огрызнулся. — Это как с твоим колдовством. Я не могу без руки. Ты не можешь без магии.       — И без одной женщины, которая… — начал было я, но Фенрис одарил меня одной из своих фирменных презрительных гримас.       — Плакаться к Варрику, — напомнил он. — У меня тут не богадельня.       — Слушай, ты когда-нибудь был с женщиной?       — Был, тебе-то что? — отмахнулся эльф и пригубил вина.       — И как? Понравилось?       — Хоук, не начинай. С этими вопросами не ко мне. Я вряд ли смогу помочь так, как тебе сейчас нужно.       Я оттолкнулся ногой и принялся покачиваться на стуле. В голове стоял туман, я как мог старался разогнать этот морок, но стоило лишь на миг рассеять мглу, и я видел лицо Изабелы. Слышал её смех, вспоминал наши взаимные подколы и глупые шуточки.       В груди что-то кольнуло.       — Зачем она тебе? — вопрос эльфа камнем повис в воздухе.       — Потому что я её люблю.       — И ты настолько в этом уверен? — Фенрис выразительно фыркнул. — Ты хорошо знаешь эту женщину?       — Я всегда думал, что знаю достаточно.       — Боюсь тебя разочаровать.       — Я что-то упустил? — я покосился на эльфа.       — Изабелла часто говорила мне, что она словно кошка. А кошки, как известно, приходят, когда захотят.       Я напрягся и выпрямился, прекратив раскачиваться на стуле. Нехорошее предчувствие не заставило долго ждать.       — Ты хочешь сказать, что знаешь о ней чего-то, что неизвестно мне? — осторожно начал я.       — Я спал с ней, Хоук, — голос Фенриса разрезал повисшую в поместье тишину, словно ножом.       Молчание длилось с минуту. Потом мои глаза застелил гнев.       О нет, я знал, что мог услышать об этом от кого угодно в городе. Сюрпризом для меня оказалось, что я узнал эту новость от эльфа, которого успел посчитать своим другом.       Кухня быстро превратилась в настоящее поле брани. Но полуразвалившееся поместье не переставало удивляло наличием того, что еще могло рассыпаться на части и тлеть от огня.       Я что-то кричал, что конкретно не помню. Фенрис отвечал мне ругательствами. Надо отдать ему должное, он держался достаточно, чтобы я успел израсходовать всю свою ману и гнев.       Я остановился возле лестницы. Эльф здорово пригрел меня об стену, в глазах все плыло. Вдруг пришло осознание, что всё это бессмысленно. Как бы я не хотел выколотить из Фенриса спесь, как бы не желал, чтобы всего произошедшего не было… Глупости.       — Всё это глупости, приятель, — я сглотнул застрявший в горле ком и ощутил во рту привкус собственной крови.       — Угомонился? — Фенрис опустил меч и размял шею. — Я уж думал, мне придется тебя покалечить.       — Пошел ты… — лениво отмахнулся я и уселся прямо на ступени.       Фенрис исчез в дверном проеме и вскоре показался с очередной бутылкой вина.       — Убери, мне от него тошно.       — Пей, тебе полегчает, — Фенрис настойчиво ткнул напиток мне в руки.       Я выдохнул и отхлебнул из горлышка. В голове тут же прояснилось, на глазах выступили слезы.       — Легче не будет, да? — откашлявшись, я скептически посмотрел на бутылку.       — Не будет. Это все вранье, — Фенрис усмехнулся и сел на ступеньку ниже меня.       — И кому это нужно?       — Философские вопросы для романов Тетраса…       Я передал напиток эльфу. За окнами уже забрезжил лазоревый рассвет.       — Если она вернется… я ведь буду ползать перед ней на коленях.       — Будешь, Хоук.       — Она как соль… сыплется на рану, но ты не можешь этого прекратить, потому что не в силах.       — А знаешь, — прервал вдруг Фенрис. — Воины тумана учили меня делать солевой раствор. Он не позволял ране гноиться, и прекращал процесс заражения тканей.       Я громко рассмеялся и тут же схватился за голову.       — Пламя… Фенрис… Ну какой же я идиот!       — Этого не отнять, Хоук, — эльф улыбнулся уголком губ. — Но ты хороший человек. Она вернется, потому что тоже знает об этом.       Я поднялся и потер виски пальцами.       — Пожалуй мне надо проветрить голову где-нибудь… в одиночестве. Не ввязываясь в драки с друзьями.       Фенрис встал вслед за мной.       — Забудем? — я протянул руку, в робкой надежде, что эльф наконец-то поймет и расценит этот жест правильно.       Он понял. Протянул и пожал мою руку в ответ.       — Na via lerno victoria.       — Дай угадаю, — я ухмыльнулся. — Это значит, что всё мертвые – трусы?       — Почти, — эльф хохотнул. — Но ты правильно понял смысл. Только живые знают победу, Хоук. Это пожелание, которое имперские солдаты говорят друг другу перед битвой. Не пропадай.

***

      Солнце слепило глаза, когда я пытался разглядеть корабли, прибывающие в порт ранним утром.       После шумных пьянок в Висельнике и моих долгих скитаний по улицам города, в надежде прийти в себя, ноги сами собой выводили туда, где Изабелла любила гулять больше всего.       Но воспоминания о наших приключениях больше не вызывали в груди щемящего трепета. Мне было спокойно.       Я знал, что она может вернутся, и даже, на долю секунды позволял поверить в это и предаться мечтам. Но потом меня отвлекали куда более важные насущные проблемы, и всё это… забывалось.       Я надеялся, что когда-нибудь увижу её, прибывшую в порт на очередном корабле. За спиной два привычных кинжала, на голове — адмиральская шляпа, как она и хотела.       Капитан Изабелла…       Я закрыл глаза вдохнул солоноватый и пока еще относительно свежий утренний бриз.       — В тебя можно влюбится?       Мне показалось, что у меня начались галлюцинации. Я протер глаза и посмотрел прямо перед собой.       — Выглядишь, словно принц из сказки. Слегка помятый и потасканный, конечно… Борода спуталась. Но принц.       Мне показалось, что я сплю. Губы растягивались в привычную широкую улыбку. Все тело расслаблялось, теплело где-то в груди.       — Ты вернулась…       — Мне нужна провизия и запас пресной воды, — Изабелла прошла мимо, но я успел заметить, что она улыбалась. — Ты не знаешь, старика Дженкинса еще не убили?       Я схватил её за плечо и резко притянул к себе.       В порту было тихо, вдали кричало несколько чаек, и слегка позвякивали колокольчики на снастях, которые моряки оставляли сушится на берегу.       — Хоук, ты меня задушишь, — проворчала Изабелла, выпутываясь из моих объятий.       — И никуда больше не отпущу, — ответил я и уткнулся носом в её волосы.