:мировая (война)

Сехун сидит на подоконнике, свесив ноги на улицу, и не страшно, нет, в конце концов - всего лишь первый этаж. Удобно. Пять часов утра, и на горизонте только начинает светлеть тонкая полоска, и спать хочется, и спину ломит немного, но сидит, махает ногами, прохладно и тихо. Кот рядом жалобно вопит, мол, какого хера, спать собираешься или нет. А Сехун мнет рыжие уши и смотрит устало и измучено, но улыбка тянет губы сама собой. - Все это дерьмо специально для меня, понимаешь? Понимает. Этот котяра Сехуна всегда понимает. Молчаливо смотрит на него, чтобы тот не делал. Сехуну это нужно. - Я это заслужил, кажется. Как думаешь? Но кот молчит и смотрит и понимает.

***

Обнаруживая в себе непреодолимую тягу к приключениям на задницу и вообще любви и ласки, следует подумать, насколько ты пьян, и будешь ли ты в состоянии держать за зубами то, что должно за ними остаться. Но Сехун как-то не особо думает. Сехун смотрит на диалоговое окно, Минсок ответил ему пару дней назад и больше они не списывались, потому что Сехун не хочет навязываться, а Минсок. А Минсоку это может и не нужно. Так вот, смотрит Сехун, смотрит, а потом решает, что нахер все это, поднимается с земли, где до этого скромно сидел, и прямым курсом направляется в самую гущу событий. Его одноклассникам весело. Они закончили этот ад, теперь впереди только светлое будущее и самостоятельная взрослая жизнь. Но не об этом сейчас. И пока Тао и Бэкхён пытаются выпить вискарь из горла на брудершафт, Сехун совершенно уверено и не колеблясь поворачивает к себе удивленного Чанёля и просто припечатывает, по другому не назвать, свои губы к его. Немного сладкий, но все равно алкогольный привкус, Сехун не в восторге, он видел, как Чанёль почти в одиночку глушил вермут, мешая его с какой-то цветной фигней, может, с соком. Но нахер все это, Сехуну любви хочется, ласки блять, а из них всех только ленивый не знает, насколько Чанёль на Сехуне повернутый. Повязанный и помешанный. Поэтому отвечает со всем энтузиазмом, на который способен в его состоянии, сжимает руками Сехунову талию, почти женскую, ведет руками вниз и кончики пальцев уходят под пояс джинсов. Когда они оказываются у Чанёля дома, все только продолжает набирать обороты, но в какой-то момент стопорится. Сехуна словно переклинивает. Накрывает пониманием ситуации и нет нетнетнетнетнет неа. Так только хуже будет, не выход это. Он сбрасывает руки Чанёля со своих бедер, соскальзывает с колен, на которых до этого успешно и вполне себе довольно ерзал, и вылетает из квартиры, крикнув только, что провожать его не стоит. В четыре утра на улице холодно. Но свежо. И мысли начинают в порядок приходить. И от этого только хуже становится. Сехун в одной футболке, плетется, волочит ногу за ногой, и как-то противно. От произошедшего, от самого себя. Он трет и царапает бока, бедра, грудь через футболку, и все это соскоблить хочется, ногтями содрать вместе с кожей все прикосновения, но никак. Кожа горит, губы кривятся в безнадежной попытке не зарыдать, а глаза болят в уголках и уже влажные. Сехун оседает на бетонную плиту, недалеко от дома и просто не выдерживает. Горло дерет, глаза щиплет, губы сами кривятся во что-то совершенно точно уродливое. Сехун трет сухими ладонями глаза, но безрезультатно. Рев хрипящий и больной, будто Сехун подыхает. На дисплее всплывает сообщение от Минсока.