Мармеладка

— Нацу! — крикнула Люси, вставая на цыпочки, чтобы достать из шкафчика баночку с заваркой. — Иди, а то остынет! — Сейчас! — откликнулись из глубины квартиры. Потом послышались торопливые шаги, и в кухню вошёл Драгнил. Окинул критическим взглядом подругу, тянущуюся к верхней полке, отодвинул её в сторону, взял нужную вещь и спокойно, по-хозяйски начал заваривать чай. — Зачем ты постоянно убираешь его так высоко? — Привычка, наверное, — пожала плечами Люси, начиная накрывать на стол. Вскоре на нём кроме изящной сахарницы из прозрачного стекла стояли вазочка с шоколадными конфетами, креманка с мёдом и тарелка с порезанными на маленькие кусочки песочными пирожными. — На нижних полках хранить банку неудобно, приходится постоянно переставлять с места на место, а там она никому не мешает. И потом, когда я открываю шкафчик, так приятно начинает пахнуть мятой. Подай, пожалуйста, кружки. — Ты же её не любишь? — слегка удивился Нацу, протягивая посуду. — Не люблю, — согласилась Люси. — Но почему-то здесь она воспринимается… по-домашнему, что ли? Как-то тепло. — Хм… — Нацу, прихватив маленький чайничек на специальной подставке, позволяющей долго сохранять напиток горячим, присел к столу. — А чай? Люси засмеялась: — Чай из серии «если вы что-то не любите, значит, вы просто не умеете это готовить». — Заняв место напротив друга, она поставила локти на столешницу и положила подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Только у тебя он получается таким… э-э-э… не противным. — Потому что я делаю его с любовью, — наставительным тоном произнёс Нацу. Люси вскинула брови, выражая удивление, вызванное услышанной фразой, но друг, ни капли не смутившись, продолжил: — Да будет вам известно, мадам, что повар подобен Творцу. Создавая блюдо, он должен вкладывать в него свою душу. Только тогда ему удастся приготовить что-то поистине вкусное. — Даже если это просто чай? — старательно сдерживая улыбку, уточнила она. — В этом случае — особенно! — Хорошо, сдаюсь! — всё же засмеялась Люси, придвигая к оратору кружки. — Наливай! Тот, довольно усмехнувшись, разлил ароматный напиток и радостно потёр руки: — Ну-с, приступим! Люси аккуратно коснулась губами фарфорового края посуды, делая маленький, осторожный глоток, чувствуя, как от пряной жидкости немного вяжет язык, и потянулась к пирожным. Но не успела взять и кусочка: Драгнил с ловкостью фокусника убрал тарелку на другой край стола, так, что она при всём желании не могла бы до неё дотянуться. — Нацу! — возмущению Люси не было предела. — Так нечестно! Я тоже хочу! — Её проигнорировали. — Ну, пожалуйста, один кусочек! — Злостный похититель сладкого был непоколебим. — В холодильнике есть ещё, и они все твои, — решила схитрить она, но Нацу отрицательно покачал головой: — Ты не умеешь врать, Люси. И вообще, мы договаривались, что это только для меня, помнишь? Конечно, она помнила. Накануне из-за того, что им пришлось почти час готовить комнату к сеансу, на само рисование осталось мало времени. Да и материал, который выбрала художница — акварель — требовал особого подхода: прежде, чем наносить новый слой краски, нужно было дождаться, когда подсохнет предыдущий, а это тоже задерживало работу. В принципе, Люси могла и не торопиться: до конца обозначенного преподавателем срока оставалось чуть больше недели, этот рисунок был третьим, нужно ещё два, уж за семь-то дней она обязательно успела бы всё закончить. Но Люси хотела нарисовать как можно больше, чтобы иметь возможность отобрать на зачёт лучшие. Поэтому, набравшись наглости (или смелости, что в её случае было почти равнозначно), она, заикаясь и краснея, спросила друга, не мог бы он… задержаться… завтра… ненадолго. «И что мне за это будет?» — поинтересовался тот. «Всё, что хочешь!» — опрометчиво пообещала художница. Нацу на минуту задумался: «Как насчёт… песочных пирожных? По одному каждого вида? И только мне?» Получив три согласных кивка, он великодушно согласился: «Хорошо. Час тебя устроит?» Радостно взвизгнув, Люси тут же повисла у него на шее, от избытка чувств болтая ногами. Интерьер комнаты, чтобы больше не тратить зря времени, решили не менять: в случае необходимости Люси просто включала в студии свет. Её смена сегодня, благодаря более раннему выходу накануне, начиналась позже, поэтому она предложила вместе попить чаю в надежде урвать хоть один кусочек сладости: неужели друг не поделится? И, видимо, просчиталась — Нацу делиться не пожелал. Тяжело вздохнув, Люси уже потянулась за конфетой, когда друг вернул тарелку на место: — Угощайся, я не жадный. Тем более что мне одному всё равно много. — А зачем тогда просил? — с детским недоумением спросила она, отправляя в рот первый рассыпчатый кусочек. — Чтобы ты составила мне компанию, — пожал плечами Нацу, слизывая с пальца крем. — Что ты там говорила про умение готовить? Думаю, к сервировке это тоже относится. Люси скосила глаза на тарелку с пирожными. Она знала, что имел в виду Драгнил. И его намёк приятно грел сердце. Потому что вызывал в памяти самые тёплые воспоминания. Август в тот год был необычайно душным и жарким, словно природа решила компенсировать уставшим от бесконечных дождей людям недополученное ими за первые два летних месяца тепло. Магнолия плавилась под беспощадными солнечными лучами, по вечерам и в выходные буквально вымирая — все, кто мог, уезжали за город; остальным приходилось довольствоваться парком и оснащёнными кондиционерами зданиями. Люси не принадлежала ни к одной из выше названных категорий граждан. Уехать из города она не могла — юная студентка, лишь месяц назад зачисленная в Академию Искусств, должна была как-то оплачивать съёмную квартирку. Да, на дне её сумочки лежала банковская карточка на энную сумму, которую перед отъездом дал ей отец со словами: «Считай это нашим с мамой подарком в честь твоего поступления. Мы очень гордимся тобой». Первый взнос за арендованную жилплощадь она заплатила с карточки, но больше тратить родительские деньги не хотела, оставив их в качестве неприкосновенного запаса на случай совсем уж непредвиденных обстоятельств. Поэтому Люси около трёх недель назад устроилась на работу в кафе, преследуя при этом вполне определённые цели: не только подзаработать, но и познакомиться с новыми людьми, найти друзей и — кто знает? — встретить свою вторую половинку. Что касается кондиционера, то и этим мисс Хартфилии не суждено было насладиться: урчащий монстр, разгоняющий августовскую духоту, благополучно скончался пару дней назад, что-то недовольно проворчав напоследок и нещадно начадив чёрным вонючим дымом. Хозяин заведения, пообещав разобраться с проблемой, исчез в неизвестном (вернее, совершенно определённом, ведущим за город) направлении, побеждённый невыносимой жарой. Ответивший на вызов мастер меланхолично сказал, что поставит кафе на очередь — слишком много заказов. Пришлось открывать окна и двери, но это мало спасало: горячий воздух, проникая в помещение с улицы, почти сравнял температуру внутри и снаружи, беспощадно вгоняя работников в сонное, амёбоподобное состояние. Люси не жаловалась; она любила такую погоду, когда можно не кутаться в многочисленные одежды, каждой клеточкой тела впитывая живительное, умиротворяющее тепло. И ни капли не жалела, что вынуждена была остаться в каменных джунглях, раскалённых сошедшим с ума солнцем на манер адской сковородки. В один из таких дней в кафе зашёл молодой человек. Присел за один из столиков, достал из сумки книгу, нацепил на нос очки в тонкой металлической оправе и углубился в чтение. Люси молча рассматривала его, стоя за барной стойкой. Прошло минут двадцать, но посетитель так и не сделал заказ, методично переворачивая страницы. Она бросила тревожный взгляд в сторону кухни: Лаки, выполняющая работу официантки, почти час назад убежала «на минутку» покурить, но до сих пор не вернулась. Глубоко вздохнув, Люси всё же решила подойти к посетителю и принять заказ, хотя это не входило в её обязанности. Но не заставлять же человека ждать? Юноша на неё никак не отреагировал, продолжая читать. Пришлось негромко кашлянуть, чтобы привлечь его внимание. Когда он поднял голову, Люси даже на мгновение забыла, зачем подошла — так остро, сильно, до холодных иголочек в дрожащих, внезапно вспотевших ладонях захотелось нарисовать. Всё, каждую чёрточку, каждую деталь: умные серые глаза, глядящие на неё сквозь прямоугольные стёкла; широкие скулы; затрепетавшие крылья прямого, с небольшой горбинкой носа; чётко очерченные, крепко сжатые губы; мелкие бисеринки пота на висках… И даже эти нереальные розовые волосы. А ещё его улыбку, которая вдруг, как по волшебству, стёрла всю строгость с лица, разбежавшись лучиками морщинок в уголках глаз. Люси, смущаясь и краснея, объяснила их на тот момент единственному посетителю, почему побеспокоила его. Молодой человек кивнул и сделал заказ: кофе и пирожное. «Что-нибудь на ваш вкус», — уточнил он, и был весьма удивлён, когда перед ним поставили большую чашку латте и тарелку с порезанным на небольшие кусочки слоёным кулинарным шедевром их шеф-повара. «Так вкуснее», — пояснила Люси. Она не лукавила и не придумывала, потому что этому секрету её ещё в детстве научила мама, когда точно так же нарезала для дочери десерт. Люси вернулась на своё рабочее место, но ей не суждено было остаться в одиночестве. Потому что через пять минут молодой человек подсел к ней за стойку с предложением прикончить сладость вдвоём. Конечно, это было против правил… Но пирожные эти она любила, а серые глаза, смотрящие на неё с доброй усмешкой, и задорная улыбка просто не оставила ей ни малейшего шанса на отказ. Нацу просидел тогда в кафе ещё час, за который они выяснили, почему не виделись здесь раньше (будущий хирург, на тот момент уже студент третьего курса, был постоянным посетителем этого заведения, но последний месяц провёл у родителей и приехал лишь пару дней назад), поболтали на разные темы и обменялись телефонами. И с тех пор прочно вошли в жизнь друг друга, став по-настоящему близкими людьми. Люси сделала ещё один глоток чая и вдруг вспомнила: — Кстати, ты ведь не взял мармеладку! — Взял, — успокоил её Нацу. — Мне попалась со вкусом дыни. Весьма неплохо, кстати. Люси улыбнулась и снова потянулась к пирожным — их она не променяла бы ни на какие другие сладости. Даже со вкусом дыни.