Полностью сломлены

      Лужи покрыл тонкий слой льда, падал первый в этом году снег.       Угрюмые люди, укутанные в куртки, шарфы и шапки, шли по своим делам, погруженные в собственные мысли. В моем плеере играли The Rasmus, и я шла домой одна.       Кажется, что прошла уже целая вечность, но никак не один месяц. Я точно помню тот момент, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову. Это было в тот день, когда я возвращалась поздно из библиотеки и встретила Стива и Ника. До этого я просто жила своей тихой и спокойной жизнью, даже не представляя, какая же она пресная. После того, что со мной случилось, я чувствовала волнение, страх, тревогу. Я чувствовала жизнь. Я была жива.       Теперь мой мир будто потерял все краски. Стал черно-белым. Я не помню, как давно я последний раз рисовала. Когда я последний раз веселилась, смеялась. Когда я последний раз плакала.       Возможно, мне стоило радоваться, что он ушел, избавив меня от постоянной тревоги, лишней заботы и прочего. Но теперь я понимаю, что я точно не смогу жить так, как раньше. Так не должно быть. И это невероятно глупо — жалеть о том, что теперь твоя жизнь вне опасности. Но что я могу с этим сделать?       Анабель почти перестала ходить в школу. Я хотела поговорить с ней об этом, узнать, что с ней происходит, вникнуть в суть ее проблем, но черт… Что бы там ни было, оно вряд ли сравнится с тем, что творится у меня, так что я даже толком посочувствовать не могу. Возможно, я просто до сих пор боюсь смотреть ей в глаза. Меня пугает мысль о том, что я могу проговориться о Стиве. Анабель решит, что я чокнутая и больше никогда со мной не заговорит. Эрик слишком загружен домашними заботами, как-никак он живет в многодетной семье, в которой он — единственный мужчина. Родители, конечно, уже давно вернулись. Но что толку, если они постоянно на работе? Сестра приходила домой неделю назад, после чего опять бесследно исчезла, но я уверена, что она вернется через несколько месяцев. В итоге мне просто некому было рассказать о том, что происходило со мной. Я никогда не чувствовала себя более одиноко.       Еще две недели назад я надеялась на то, что он вернется. Теперь я уже смирилась с тем, что больше никогда не увижу ни его, ни Ника, ни Лию.       Если бы тогда, когда я навещала Ника в больнице, убегала от собак, пряталась в лесу и ухаживала за больным Стивом, кто-то сказал бы мне, что я буду скучать по тем временам, то я бы покрутила пальцем у виска и посоветовала этому человеку навестить психиатра.       Постепенно все забывали о моем геройстве, об избиении Ника, богатого папенькиного сынка. Фотороботов со Стивом было уже почти не найти. По новостям и по радио о нем ничего не говорили, в газетах и в интернете ничего нового не писали. Как будто ничего и не было.       Сегодня меня чуть не сбила машина. Уходила я под звуки нецензурной ругани водителя, опустив голову и считая трещины в асфальте.       Дома меня ждала мама, которая сидела на кухне и готовила что-то вкусненькое.       — А где папа? — спросила я, приветственно чмокая ее в щеку.       — Он сегодня в ночную смену работает. Хочешь кушать? — заботливо проворковала она.       — Нет, спасибо, мам.       Я налила себе кофе.       — Тебе… Лорен не звонила?       Даже не представляю, как тяжело моей маме. Моей сестре совсем наплевать на наших родителей. Вроде уже и привыкли к тому, что ее не бывает дома месяцами, но все равно надеемся на то, что она придет домой и останется здесь хотя бы на пару деньков.       — Да, звонила. Сказала, что у нее все хорошо, — соврала я.       — Она не говорила, когда вернется? — мамины глаза загорелись.       — Нет, не говорила, — я отвела взгляд.       Больно видеть маму такой. Хочется уйти куда-то. Я знаю, что мама не расстроится, если я пойду гулять. Ей сейчас нужна не я, а Лорен. Моя поддержка ничего не будет значить для нее, пока здесь нет моей сестрицы.       — Мам, можно я прогуляюсь?       — Да, конечно, иди, — разрешила она, возможно, сама желая того, чтобы я ушла. Кто знает? Может, ей лучше побыть одной. А утром придет папа…       Было темно, около десяти часов вечера. Я шла по пустынным улочкам.       Как обычно, я слишком углубилась в свои мысли и, неожиданно для себя, оказалась в незнакомом мне районе. Потерялась. Снова. Я села на лавочку, которую обнаружила в паре метров от себя. Поддавшись внезапному порыву, я решила позвонить сестре, но услышала лишь «абонент недоступен». Как и всегда. Интересно, где она сейчас?       Издалека раздался шум, похожий на рев машины. А ведь сейчас почти ночь, ни единой души поблизости нет. Некому меня защищать в случае опасности. Видимо, у меня действительно отсутствует инстинкт самосохранения.       Передо мной остановились два мотоцикла. На одном сидел парень в мотоциклетном шлеме, кожаной куртке и джинсах, все как положено. На другом тоже сидел парень, примерно в таком же одеянии, но только с девушкой сзади.       — Красотка, что ты делаешь в такое время одна? — сказал парень, который сидел на мотоцикле один. Затем он снял свой шлем. Внешне он выглядел довольно мило, и вполне бы мог считаться симпатичным, если бы не большое количество мелких прыщей, щедро разбросанных по всему лицу. Ничего не имею против некрасивых людей, я сама себя считаю таковой, но я была бы рада, если бы он надел свой шлем обратно. Не осуждайте.       — Ты не потерялась, рыжая? — оживился второй, который сидел с девушкой. Только он почему-то шлем снимать не стал.       Надо же, я просто какой-то магнит для неприятностей.       — Что ты имеешь против рыжих? — взвизгнула девушка, которая с ним сидела, и ударила его по спине. Девушка на вид очень хрупкая и слабая, вряд ли она вообще сделала ему хоть немного больно. Но парень все равно буркнул что-то вроде «Прости». Где-то я этот голос слышала…       Девушка повернулась ко мне и сняла шлем.       — Я тебя знаю! — крикнула она.       Это была Лия. Девушка — врач с детским голоском.       Похоже, я снова влипла в неприятности. Только теперь это нисколько меня не пугало. Даже наоборот, если вам интересно.