Капиллярные нули

Под его правой лопаткой каллиграфическим почерком выведено вызубренное наизусть имя, под спортивным нарукавником венозно-капиллярные соединения отсчитывают последние несколько минут, и сердце стучит через раз, рвано и медленно, сладко замирая в предвкушении. В воздухе застывают звуки скрипа подошв, и Сугавара растягивает губы в довольной кошачьей улыбке, наблюдая за ровными шеренгами юных волейболистов. «Когда-то и мы были такими», — с ностальгией думает он. Его взгляд, спокойный и заинтересованный, скользит по лицам игроков, по спортивной площадке, замирает на знакомом силуэте у сетки. «Кагеяма Тобио», — лениво вспоминает он имя связующего. Даичи как-то говорил, что хотел бы видеть такого хорошего игрока среди набора первогодок старшей школы. Коуши соглашался: Кагеяма играл отменно. «Хоть и эгоистично», — со снисходительной усмешкой добавляет про себя Сугавара, отрывая взгляд от сосредоточенного лица связующего и рассматривая их оппонентов. Напряжённые. Замершие. Наверное, они были ошеломлены размахом этих отборочных и, впервые вышедшие на спортивную арену, сильно боялись оказаться нос к носу со столь сильным противником. Сугавара не смог сдержать сочувствующей и понимающей улыбки: в своё время он точно так же тушевался в первом, пусть и тренировочном, матче. Взгляд соскочил с крайнего мальчишки, скользнул опять к сетке и метнулся на другой конец поля. Коуши нервно сглотнул. Рыжий. Солнечно-рыжий. Маленький и хрупкий — Сугавара всегда думал, что таким не место в волейболе. Но сердце почему-то не на месте, и когда мальчишка вздрагивает, оборачивается и поднимает свои невозможные ланьи глаза на него, на Коуши, сердце предательски ёкает и раскалённым камнем падает куда-то в пятки. Под его спортивным нарукавником венозно-капиллярные соединения замирают неровным рядом из шести нулей. «Так вот ты какой, мой соулмейт».

***

Они встречаются вновь через год: Сугавара Коуши — третьегодка, связующий Карасуно, счастливый человек с выжженным под лопаткой сокровенным именем; его соулмейт — Хината Шоё, взрывной и яркий первогодка, до невыносимого шумная приманка и самый упорный игрок среди «бескрылых воронов». Сугавара поражённо замирает, когда этот солнечно-рыжий ворон показывается в воротах волейбольного клуба в первый раз. Улыбается, когда тот выигрывает оба сета у Цукишимы с Ямагучи. Смеётся, когда мальчишка обещает стать лучшей приманкой для Карасуно. И не может сказать ни слова, когда Шоё, уставший и взмыленный, сидит в пустой клубной комнате и рассматривает не прикрытые напульсниками запястья. Сугавара чувствует, как душный воздух раздевалки сдавливает горло. — Говорят, есть такие люди — соулмейты, — хрипло говорит Шоё куда-то в пустоту, послушно лежащим в коробках мячам, разбросанным вещам и глухим стенам. Коуши вздрагивает, осторожно подходя к мальчишке сзади. Взгляд скользит по напряжённому телу. Его кожа — бледная и тонкая, и на запястьях проступают сине-фиолетовые вены. Капилляры цифр не образуют. — Я видел, — снова говорит Шоё, — своё имя. У тебя. Под лопаткой. — Он поднимает свои невозможные ланьи глаза на Коуши, и тому кажется, что венозно-капиллярные соединения начинают новый обратный отсчёт. Говорят, что дважды в соулмейта влюбиться невозможно, но Сугавара готов поспорить: в этого рыжего ворона он влюбляется каждый день заново, столь же сильно, как впервые, и сердце, резко замирающее при каждом взгляде на это шебутное недоразумение, готово стать тому подтверждением. Имя Хинаты раскалённым железом жжётся под лопаткой. Шоё внимательно и настороженно смотрит на Коуши. Тот опускается на колени. Целуются они как-то спонтанно, неловко, по-детски, но порывисто и чувственно. Губы у Хинаты — мягкие и искусанные, податливые и желанные — от невыносимого желания задохнуться можно; и Сугаваре кажется, что этого момента он ждал столь долгое время не напрасно — упивается моментом настолько, что начинает кружиться голова и трястись руки. Пальцы скользят по непослушным волосам, по напряжённым плечам, замирают на гладкой коже запястий без капиллярного циферблата. И губы, раскалённые послушные губы… «Господи!» — У Сугавары готово крышу снести от такого спектра эмоций. Он смотрит из-под опущенных ресниц на замершего Хинату, изучает его ничего не выражающий затуманенный взгляд и целует — целует так, что губы болеть начинают, что сердце готово вырваться наружу и ноги перестают держать. Сугавара от этих чувств боится сорваться. Хината — его соулмейт. У него непослушные вихры рыжих волос, порой — взгляд настоящего безумца, желанные губы и сине-фиолетовые вены на запястьях под тонкой бледной кожей. Коуши целует так, будто в следующий раз Хинату уже не поймает, и сжимает его запястья так, словно в следующий раз уже не дотронется. Во всяком случае, под его правой лопаткой — выжженное и заученное назубок имя, а под спортивным напульсником капилляры раз за разом выстраиваются в неровный ряд из шести нулей. Сугавара целует осторожно — и запоминая вкус этих мягких родных губ. В следующий раз такого не случится, хотя Коуши знает: он раз за разом, вновь и вновь будет влюбляться в это шебутное недоразумение. Против такого расклада он, впрочем, не против. Для полного счастья не хватает только венозно-капиллярных нулей на руках Хинаты и выжженного имени под лопаткой.