Истинный - не истинный

Прошлым вечером омега говорил с Чо, и этот разговор окончательно убедил парня, что не нужен он своему альфе, как и их общий ребёнок, собственно. Нет, ребёнок был нужен альфе, но вот его папа... А Сонмин так не хотел. Он хотел, чтобы альфа его на руках носил, его и их ребёнка. А теперь? Пускай он будет хоть трижды проклят, но отцом его детей никогда не будет. Да, кроха ни в чем не виноват: и в том, что папа его эгоист, и в том, что отец оказался не таким верным, как казалось раньше, и в том, что появился этот Чонунни, который испортил всё. Сам Сонмин понимал, что заставить полюбить себя он альфу не сможет, но это было несправедливо! Омега много думал, очень много, даже всю ночь не спал, но на утро принял решение. Пускай оно оказалось не самым приятным для него, но казалось самым верным. Обратной дороги уже точно не будет. Да что уж там, и омеги здесь больше не будет.

***

Альфа сидел на кровати и думал. Правильно ли он поступил? Верное ли принял решение? Какие будут последствия? Всю ночь парень просидел в постели, размышляя о своей жизни и поступках. Родители всегда говорили, что нужно помогать тем, кто в этой помощи нуждается. Альфа вспоминал сейчас Сонмина и его положение, Чонуна с его проблемами и понимал, что здесь они оба равны. Родители говорили, что нужно беречь истинного и всегда заботиться о нем и оберегать, а после — общих детей. По этому пункту выигрывал определенно Ли. Мама говорила, что выбирать нужно всегда сердцем, если вдруг госпожа Судьба окажется не так благосклонна и не предоставит встречи с истинным. Сердцем... Сердце просто трепетало, словно пташка, готовая вот-вот улететь из клетки рёбер, при упоминании Чонуна. Да и сейчас, видя спящего рядом омегу, улыбающемуся во сне, чему-то недовольно хмуря носик, сердце альфы билось, словно сумасшедшее. Отец говорил, что нельзя слепо следовать за омегой со сладким ароматом и подчиняться своим желаниям. Желание... Сонмина хотелось нагнуть каждый раз, когда тот появлялся без футболки или брюк, но с Кимом все было иначе. Да, его запах будоражил парня, но не вызывал острого желания совокупления. Об омеге хотелось заботиться, оберегать, чтобы никто не смел осквернять сей чудный и чистый, почти невинный запах. Кюхён всю свою жизнь прожил, руководствуясь разумом и инстинктами. Сейчас ему, уж слишком расчетливому альфе, хотелось просто плюнуть на все, послать все к чертям собачьим и дать волю чувствам. Да, его ребёнок не виноват ни в чем, особенно в том, какие ему достались родители, но альфа понимал, что насильно остановить, запереть в квартире и уберечь от аборта Сонмина он не может. Пускай сам принимает решения и отвечает за них потом. Кюхён элементарно устал и, наверное, разочаровался. Да, так точнее. Разочаровался в своем, на первый взгляд, идеальном омеге. Он-то думал, что его Минни, его Ванилька, такой из себя легкомысленный только с виду, что, когда придет время, он остепенится, семью захочет, а на деле... Этот омега оказался обыкновенным эгоистом, которому не нужны никакие муж, дети, семья, ничего не нужно, кроме себя любимого. Пускай катится к черту, а за убитого ребёнка ему еще вернется, Чо уверен. Интересно, наверное, что сам альфа думал о всей этой ситуации с абортом. Ему было больно. Элементарное человеческое чувство, которое зовется болью. Оно возникает, когда в душе обрывается одна из струн, иногда даже несколько. Вот обрывается она и скручивается в спиральку, как в диснеевских мультфильмах, царапая нутро. Царапает ещё так осторожно, по одному и тому же месту, все глубже и глубже, пока не становится нечего царапать, а самому человеку нечего и нечем чувствовать. И Кюхёну было больно, но он не смел поддаваться этому чувству. Нельзя, нужно просто переступить через это и идти дальше, чтобы лопнувшая струна не задела ненароком соседние, и те не порвались вслед за ней, организуя массовое издевательство. Уже утром, глядя на Чонуна, который потихоньку просыпался, он решил, что этот омега отныне его и только. В прошлый раз он сглупил, не поставил метку, но в этот раз он пометит омегу, нужно лишь дождаться течки, а она, альфа чуял, совсем близко. Омега действительно стал пахнуть более насыщенно, движения его стали более неуклюжи и как-то нервны, сам омега все больше молчал, предпочитал не касаться Кюхёна лишний раз. Чонун ведь тоже не глуп, и он чувствует, что что-то в его организме меняется, чувства становятся острее, а когда рядом альфа, особенно этот альфа, кожа так и горит огнём. Ким вынес вердикт: неделя осталась, а то и того меньше. Омега не знал, как поступить, что делать, но все же решился на разговор с Чо. — Кюхён-а? — тихо позвал он за завтраком. — Да? — ответили тот, поднимая голову и глядя прямо в глаза парня. — Я... У меня скоро течка, — выдохнул он, опуская голову. — Я чувствую. И... Если ты еще не готов, что я прекрасно понимаю, могу переехать на несколько дней к Шивону. — Нет. Не нужно. Альфа удивлённо посмотрел на него. — Я хотел попросить, чтобы ты провел ее со мной, — неминуемо краснея, произнёс омега, закрывая ладошками лицо от смущения. — Эм... — парень опешил, — замечательно. Раз уж ты так прямолинеен, то и я хочу попросить тебя кое о чем. Чонун убрал руки от лица и заинтересованно посмотрел на Чо. — Ты позволишь поставить метку? — Эм... Омега задумался. Метка... Такая важная, но такая таинственная. Что же делать? — Вижу, что ты не уверен, или, скорее всего, боишься этого, но я хочу доказать тебе, — альфа накрыл чонунову ладонь, покоящуюся на столе своей, нежно поглаживая большим пальцем, — что не хочу больше с тобой расставаться, хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, если ты этого захочешь. Но, если ты считаешь, что пока рано, то я не буду этого делать. Ты только скажи. Альфа ждал ответа. Он видел в глазах Чонуна согласие, переплетенное с недоверием и банальным страхом. — Думаю, пока... Рано. И на счет течки тоже, наверное... Он испугался. Маленький котёночек предстал перед альфой, сжавшийся от страха перешагнуть через лужицу воды. Но он не станет торопить. Не хочет, чтобы он выглядел в глазах омеги такой же мразью, как Рёук. — Хорошо, — улыбнулся Чо, сжимая ладонь омеги, — я позвоню Чхве сегодня же. — Ладно... Ешь, остынет, — перевел тему Чонун, а самого опять сомнения терзают. Альфа доел свою порцию и, поцеловав омегу, отправился на работу. Жалко, но он может и потерпеть, не маленький уже.

***

Когда Чолю осточертело сидеть в четырёх стенах одному, когда его альфа был на работе, он, одевшись потеплее, направился решительно к другу. Нужно же проверить, как он там. Чонун встретил его широчайшей улыбкой и крепкими обятиями. — Я соскучился, мелкий. Совсем ты меня забыл, зараза, — причитал омега, раздеваясь. — Какой же ты язвой стал, хён, совсем тебя твои малыши не щадят. Мы же два дня назад виделись, — улыбаясь, говорил Чонун, помогая снять ботинки гостю. — А я скучал! Меня Ши одного никуда не выпускает, — надул губки старший. — Так что и скука, и любовь, и ненависть копятся во мне в тройном размере, — закончил Хи, угрожающе суживая глаза так, что те и вовсе в маленькие щелочки превратились. — Ты хочешь меня убить? — Дурак! Старший стукнул Чонуна по лбу и пошёл на разведку на территорию кухни. Эти малыши в его животе требовали еды столько же, сколько, наверное, съедает целая рота солдат за три приема пищи. — Да уж, прожорливые у меня племяннички растут, — протянул Чонун, с широкой улыбкой на лице присаживаясь рядом с хёном, за обе щеки уплетающим пончики с заварным кремом, которые отыскались в шкафу, щедро приправленные Хичолем горчицей и малиновым джемом, в добавок закусанные солеными огурчиками, так кстати оказавшимися у младшего в холодильнике. — Фам не понимаю, как ф меня фтолько флефает, — пробормотал старший. Омеги засмеялись, продолжая свою беседу за чашечкой ароматного чая с мятой.