Очищай и управляй

      — Знаешь, в чем твоя проблема, Хромдом?! — крикнул Праул вслед, придерживая рукой закрывающуюся дверь.       Ревайнд заботливо сжал запястье Хромдома, зная, что тому, скорее всего, будет больно слышать голос старого друга, которого он предпочел оставить на Кибертроне… в гуще проблем. Посреди подлинного хаоса.       И улететь за мифом.       — Ты думаешь, что раз война закончилась, мы можем позволить себе перестать сражаться!       Хромдом низко наклонил голову. Дверь в кабинет Праула захлопнулась, но яростный грохот на этом не прекратился.       — Он опять это сделал, — тихо сказал Ревайнд, пытаясь разбавить обстановку.       — Да.       И стоит так же — как несколько миллионов лет назад — перед перевернутым столом, до дрожи, до скрипа сжав пальцы в кулаки, напрягая вентиляцию в попытке прогнать раздражение. Только — один.       Хромдом все помнил. Несмотря на знание, которым поделился с ним Трепан, тогда он передумал удалять воспоминания о своих старых ошибках, хотя был близок к этому решению. По крайней мере, он надеялся, что это избавит его от совершения новых.       Он… он, возможно, поступал так потом. Стирал себе память. Хромдом скорее догадывался, чем помнил; мысли об этом быстро таяли сами собой, стоило задуматься хоть на мгновение о возможности использовать то, чему его научил Трепан. Но даже если это происходило, оно происходило после — после Праула. После «нового института»…       Многие его чувства исказились со временем, но тот период, когда Праул еще не называл их дружбу «сотрудничеством», в памяти остался.       Праул, от которого Хромдом уходил сейчас, ценил его руки и навыки больше, чем желания и стремления, не испытывая при этом даже толики сожаления и раскаяния, но… некого в этом винить. Кроме себя.       В «игре теней» нет места импровизации. Итог мог быть… намного страшнее. И все же Хромдом сломал личность напарника — друга — тогда. Переписал. И родился кто-то иной; его тоже звали Праул, он так же идеально просчитывал все варианты, не допускал и возможности, что ошибается, и он… не знал, что такое чувство вины. Для него имела значение только практическая польза.       Пальцы дрогнули. Ревайнд крепче обхватил их, потянувшись вверх всем телом. Он переживал. Что Хромдом точно не мог сделать, так это тряхнуть головой и сказать ему почти весело: «пусть лучше Праул крушит мебель, чем других ботов, когда ему что-то не нравится».       Ошибки… память о них всегда болезненна. Хорошо, когда хотя бы другие ничего не помнят.       Ничего не расскажут.       Ни о своих грехах, ни о чьих-то еще.