Светлые чувства темной души, или второй шанс для Тома Реддла.

      Шестой курс… Я уже не ребенок, но еще и не взрослая. «Подростковый возраст — самый трудный и самый счастливый период жизни», как сказала мне мама на мое шестнадцатилетние. День рождения у меня был двадцать третьего августа, за восемь дней до школы. В тот день, пять лет назад, я получила странное письмо, весьма необычным образом.       С утра пораньше, на свой одиннадцатый день рожденья, я проснулась в предвкушении, которое может быть только в день рождения: странное чувство, будто должно случиться что–то волшебное. И это произошло. Во время завтрака в открытое окно неожиданно влетела сова с письмом в клюве. Письмо выглядело необычно и содержание также было странным. Я была в шоке, даже слегка напугана в отличие от мамы, которая страшно обрадовалась этому событию. Мне даже показалось, что она вздохнула с облегчением, а затем принялась объяснять, что это за письмо и почему оно пришло. Как оказалось, мы не просто среднестатистические жители пригорода Лондона, а самые, что ни на есть, волшебники. Нет, я конечно и раньше замечала за собой странности, но чтоб вот так…       И так, как мы волшебники, нам надлежит учиться в специальной школе для таких как я, в Хогвартсе. Моя мама там тоже училась, а я об этом даже и не знала.       Кстати, полагаю, что нужно представиться. Я — Мария Дэвис. Живу в Литтл-Уинге, пригороде Лондона. Единственный ребенок в семье, состоявшей ровным счетом из двух человек: мама и я. Периодически в нашей семье появляются мужчины. Но ненадолго, поэтому я не утруждаю себя тем, чтобы запоминать их. Мой собственный отец бросил нас, когда мне было месяцев шесть, узнав о неординарных способностях своей молодой жены. Ушел быстро, документы на развод прислал по почте. Я его никогда не видела и ничего о нем больше не слышала. Правда, алименты он платит исправно. Когда мне исполнилось два года, я была отправлена в детский сад, а моя мама — Ария Дэвис, двадцати четырёх лет отроду, активно занялась работой и своей личной жизнью. Несколько раз в год мама знакомила меня с очередным претендентом на ее руку и сердце, а также на роль папы. Поначалу я радовалась надежде, что у меня, как у всех детей, будет отец, который меня полюбит, заберет вечером из сада, почитает сказку на ночь. Но к семи годам я поняла, что все мамины попытки завести полноценную семью не приносят результата. И я попросила маму не приводить больше «чужих дядей» в наш дом. Маму эта просьба, конечно, расстроила, но она приняла ее и больше я не видела ни одного мужчины, правда периодически вечером она наряжалась на свидание, советовалась с моей няней насчет платья, туфель и аксессуаров. И уезжала на весь вечер, а бывало, и на всю ночь. Я была не против. Я никогда не боялась одиночества, уже привыкла к нему и чувствовала себя вполне комфортно. Иногда по ночам я просыпалась от тихих всхлипов мамы, приходила к ней и успокаивала ее. Как бы это эгоистично не звучало, но я любила такие ночи, потому что именно в такие моменты моя мама множество раз повторяла, как она меня любит, какая у нее хорошая дочь и не по годам взрослая, что она никогда-никогда меня не оставит. Мама крепко обнимала меня, нежно целовала, и засыпала раньше меня, а я лежала рядом, и рассматривая ее лицо, пыталась находить общие черты между нами.       Моя мама довольно-таки миловидная женщина, и в отличие от большинства местных жителей — рыжеволосых и рябых — у моей мамы не было ни одной веснушки. Мы-то не местные. Глаза у мамы — карие, а у меня — серые. От неё мне достались красивые волосы, фигура и, конечно же, необычайный дар волшебницы.       Так вот, в день, когда мне исполнилось одиннадцать, мама рассказала мне историю нашей семьи. Оказывается — мои дедушка и бабушка приехали сюда из центральной Европы. Семья была необычная: дедушка был потомком какого-то характерника (это что-то вроде вещунов или колдунов у вольных воинов, которые называли себя казаками). Поговаривали, что они хранили и накапливали тайные знания, умели становиться невидимыми, чтобы проникать в тыл врагов, и превращаться в животных, когда захотят. Дедушка не слишком преуспел в мастерстве, потому что все знания и умения передавались из уст в уста, на тот момент действенных характерников не осталось, и его никто не учил. Но гены — остались. Бабушка была дочерью мольфара, так называются ведуны, проживающие в Карпатах. Говорят, что они до сих пор там живут, высоко в горах и лесах, продолжая свое искусство. В их стране был голод и война, поэтому дедушка и бабушка подались в бега, в поисках лучшей жизни. Добрались до Великобритании, где, в скором времени, появилась на свет моя мама. Через год скончалась бабушка, и дедушка растил, как мог, единственную дочь. Он же ее и познакомил с азами волшебного мира. А когда маме было семь лет — началась война, ее отца забрали на фронт, а маму оправили в приют. Дедушка так и не вернулся, а когда маме исполнилось одиннадцать лет, за ней пришел человек, который подарил билет в новую жизнь — профессор Дамблдор, учитель школы магии и волшебства «Хогвартс», который помог ей открыть мир магии во всей своей красе и многогранности, благодаря которому, мама перестала чувствовать себя изгоем в мире магглов.       Мама очень обрадовалась, что я получила письмо ещё и потому, что у меня наконец-то могут появиться друзья, такие же волшебники, и мне станет легче и проще общаться со сверстниками. Дело в том, что в обычной школе у меня с друзьями не сложилось: в то время, как старшеклассники увлекались новыми группами и субкультурами, младшие заглядывались на тех, мечтая быть такими же, я увлекалась книгами и растениями. Мне очень не плохо удавалось выращивать самые разнообразные цветы, семена и ростки которых удавалось достать моей маме, все свои успехи в их взращивании я списывала исключительно на знание о тонкостях ухода за тем или иным растением. Меня считали ботаником, а таких принято задирать и дразнить. Правда, подобные выпады продлились не долго: ровно до того дня, когда, будучи в третьем классе, я не стала предметом внимания одного пятиклассника, сейчас даже имени его не вспомню. Было начало осени, погода ещё не успела испортиться, и все ученики проводили перемены на улице.Я сидела на скамье у забора, обвитого диким виноградом, и читала учебник, когда ко мне подошли несколько ребят и стали задирать. Я тщетно пыталась игнорировать их выпады, но когда этот самый мальчишка столкнул мой рюкзак со скамьи, а следом и меня — я стала жутко зла на него: в то же мгновение лозы винограда обвили моему обидчику ноги, кисти рук, и самое страшное — шею, да так, что он стал задыхаться. Тут уж я испугалась, а плети ослабли на столько, что ему, не без усилий и помощи дружков, всё-таки удалось вырваться из ловушки. Конечно же, он испугался, побежал жаловаться, но никто не поверил тогда, что я к этому причастна. Все списали на то, будто он сам запутался в плетях. Когда об этом инциденте узнала мама — меня удивила ее реакция — она просто сказала " хорошо, что это случилось», но на все мои попытки выведать что именно «хорошо», она лишь отвечала " скоро всё узнаешь». Тем не менее, больше меня никто не задирал.       Лишь одна Алиса Джонс, девочка, живущая в трех домах от меня, старалась постоянно находиться возле меня. Она довольно-таки тщедушна, да и к тому же у неё было плохое зрение, из-за которого она носила очки с толстыми линзами, и в довершение ко всему, она была ужасно неуклюжей, при этом, она оказалась достаточно наблюдательной. Алиса быстро поняла, какое из двух зол ей лучше выбрать. Мы часто сидели вместе на ланчах, вместе добирались домой после школы, иногда разговаривали на общие темы, касающиеся учебы. Этим наша дружба и ограничивалась. Лично ей этого хватало. Я же мечтала о другом, всегда догадывалась, что есть что-то большее, чем простая обыденная человеческая жизнь в пригороде Лондона, и как оказалось, я была права…       И вот, по прошествии пяти лет, прожитых в этом удивительном мире, я в шестой раз еду в Хогвартс, и могу сказать, что вполне довольна этим. И я спокойна за маму: вот уже год как с нами проживает «мужчина её мечты», как говорила сама мама. Он о ней заботится, умеет её развеселить, и к тому же очень хозяйственный. Но, по моему мнению, главным его достоинством является то, что он тоже волшебник. Мерлин Доусой, так зовут этого человека. И для него взмах волшебной палочки или горы баночек, на первый взгляд со странными снадобьями, не являются чем-то ужасным и сверхъестественным.       За неделю до отправки, мама провела со мной подробную беседу о том, что я уже взрослая девочка и на меня будут обращать внимание мальчики. Этот разговор был мне не очень приятен, но мама была неугомонна. Она со всеми красками, опираясь на свой жизненный опыт, рассказывала, чем отличаются мальчики от девочек и так далее, в этом роде. Уверения, что в Хогвартсе за подобным строго следят, её не убедили, поскольку, она сама стала женщиной именно в Хогвартсе, в конце седьмого курса. Все, чем мог утешить меня Мерлин — это сочувственно улыбаться и закатывать глаза за спиной у мамы. В день отправки мама ещё раз спросила меня, не забыла ли я чего из её поучений, затем поцеловала меня на прощание, и я с облегчением залезла в купе к своим сокурсницам, где, не без доли наслаждения, наблюдала, как мама вытирает слезы, а Мерлин обнимает и утешает её. Ровно в одиннадцать утра забитый детьми поезд отправляется с платформы, оставляя позади маггловские каникулы. Сидя в купе и общаясь с однокурсницами, по которым дико соскучилась, я и представить не могла, как сильно изменится мое отношение к некоторым вещам.