И не введи нас во искушение

      – Итак, мисс Корнелл, вы утверждаете, что пришли на своё место сразу после мистера Морриса, но до того, как мисс Кокс вошла в его кабинет? – Кевин пристально смотрел на свидетельницу сквозь стёкла очков в тонкой оправе. Никак не думала, что он нуждается в очках, но они его совершенно не портили.       – Да, – кивнула бывшая папина секретарша.       – Вы заметили, чтобы мистер Моррис подходил к мисс Кокс на торжестве, звал её с собой, как-нибудь пытался привлечь её внимание?       Мисс Корнелл на мгновение задумалась, потом покачала головой:       – Нет, ничего такого я не заметила.       – А до того?       – Ну… Мы все любим мисс Кокс. Мистер Моррис всегда относился к ней очень благожелательно.       – Но вы когда-нибудь замечали, чтобы его внимание к ней выходило за рамки простой благожелательности?       – Я не уверена. Он иногда просил её задержаться, иногда они вместе пили кофе во время перерыва, – секретарша пожала плечами. – Пожалуй, если бы не это происшествие, я бы сказала, что между ними ничего не было.       – Как скоро вы услышали крики, после того, как мисс Кокс прошла в кабинет?       – Да почти сразу.       – И вы…       – Я попыталась открыть дверь, но она была заперта изнутри. Тогда я принялась стучать и кричать, чтобы мне открыли.       – Как долго продолжались крики?       – Я не засекала время…       – Ну, хотя бы примерно? Полминуты, минуту, две? Пять?       – Ну-у… Наверное, с минуту или две.       – Благодарю вас, мисс Корнелл. У меня больше нет вопросов.       Сидевшая слева от меня мама еле слышно вздохнула и поёрзала на стуле. Я оглядела маленький зал суда, он был полон. Ну, ещё бы. Не каждый день разбирается такое скандальное дело.       – Прошу вызвать для дачи показаний мисс Линду Холл, – объявил тем временем адвокат ответчицы.       С начала заседания прошло не так уж много времени. Папа, как истец, изложил свою версию происшедшего первым. После небольшого корпоративного междусобойчика, посвящённого успехам его фирмы, он прошёл к себе в кабинет, намереваясь вернуться к работе, и тут к нему без приглашения ввалилась мисс Кокс. Взяв висевшие на крючке у двери ключи, она заперла дверь, растрепала волосы, оторвала пару пуговиц на блузке и порвала юбку, после чего принялась кричать. К моему удивлению, папа признал, что действительно пытался зажать ей рот – сдали нервы, как он объяснил, – и как раз в этот момент из примыкающего к его кабинету конференц-зала выглянула мисс Холл. Адвокат мисс Кокс откровенно придирался, насмешничал и провоцировал его, но папа держался стойко. Кевин же был на удивление немногословен. Уточнив пару мелких деталей, он продемонстрировал суду чёрную кожаную юбку, разорванную по шву, и спросил, та ли это вещь. Вещь оказалась та, и когда мисс Кокс изложила суду свою версию, её адвокат сунул ей юбку и предложил попытаться разорвать уцелевший шов. Мисс Кокс попыталась, и было видно, что она не играет, а действительно напрягается изо всех сил, но юбка не поддалась.       – Как видите, ваша честь, тут нужна мужская сила, – резюмировал адвокат.       Я с надеждой посмотрела на Кевина, но он и тут не воспользовался случаем устроить перекрёстный допрос. Оказалось, что юбку нашли на помойке, и Кевин лишь несколько раз настойчиво уточнил, не пыталась ли мисс Кокс её починить, прежде чем выбросила, не чистила ли её и не отдавала ли в чистку кому-то другому.       – Нет, я выбросила её сразу же, – с явным раздражением, но достаточно терпеливо ответила мисс Кокс. Кевин кивнул:       – Больше вопросов нет.       После этого вызвали мисс Корнелл, которая показала, что мисс Кокс вышла из папиного кабинета растрёпанная, заплаканная и с синяками на руках.       – Мистер Моррис, – адвокат повернулся к папе, – подтверждаете ли вы, что эти синяки ей оставили вы?       Папа взглянул на Кевина, и тот слегка кивнул.       – Подтверждаю, – сказал папа.       – Зачем он с ними соглашается? – прошептала мне мама. – Зачем вообще понадобилось об этом рассказывать?       – Это всё равно бы всплыло, ведь синяки видели многие, – так же шёпотом ответил через мою голову сидевший справа от меня Джордж. – Пусть уж лучше Стивен признается в этом сам, чем будет уличён в утаивании, или, ещё того лучше, во лжи.       Между тем мисс Холл прошла на свидетельское место и принесла присягу. В отличие от высокой, эффектной мисс Кокс, она была невысока и не красива, хотя дурнушкой я бы её тоже не назвала. Обычная, ничем не примечательная женщина лет тридцати, со светлыми, явно крашеными волосами, довольно бесцветная, ещё не толстушка, но уже явно с лишним весом.       – Мисс Холл, будьте добры, расскажите суду, как было дело, – обратился к ней адвокат мисс Кокс.       – Кхм, – мисс Холл кашлянула в кулак. – Ну, когда закончился корпоратив, я уже собиралась идти в свой кабинет, когда вспомнила, что забыла разложить рекламные проспекты в конференц-зале. Понимаете, на следующий день у нас должна была состояться встреча с представителями фирмы-клиента, и мы готовились к ней заранее.       – Вы постоянно раскладываете проспекты в таких случаях?       – Да, это входит в мои обязанности.       – Но, насколько я понял, в этот день вы закончили подготовку раньше, чем собрались на корпоратив, если не считать забытых проспектов.       – Да, всё было сделано ещё утром.       – То есть, в тот момент, когда всё произошло, в зале никого не должно было быть?       – Да.       – Так, продолжайте.       – Я спустилась к вахтёру, взяла у него ключи от конференц-зала и снова поднялась наверх. Отперла дверь, вошла зал, разложила проспекты и уже собралась уходить, но тут услышала крик из кабинета мистера Морриса. Я подбежала к двери, отперла её – и увидела, что мистер Моррис схватил Кейт Кокс и зажимает ей рот. Я, конечно, возмутилась и крикнула ему прекратить. Только после этого он её отпустил.       – И что было дальше?       – Кейт плакала, она была в ужасном состоянии, я постаралась её утешить и увести. Она меня очень благодарила, а я сказала, что этого так оставлять нельзя, и что мы должны рассказать обо всём нашему менеджеру. Я повела Кейт прямо к ней, и мы всё ей рассказали.       – Скажите, мисс Холл, дверь из зала в кабинет была отперта?       – Нет, но все ключи от конференц-зала висят на одной связке. Я отперла дверь сама.       – Что ж, спасибо, мисс Холл. Мне всё ясно, и больше вопросов нет, – адвокат вернулся на своё место, рядом с ответчицей.       – Мистер Ломакс? – судья повернулся к Кевину. Кевин неторопливо поднялся, я впилась в него взглядом. Должен же он хоть сейчас начать оправдывать свою репутацию лучшего адвоката Нью-Йорка!       – Мисс Холл, – начал Кевин, – скажите, как долго вы работаете в этой фирме?       – Семь лет.       – И вы многого добились за эти семь лет, не так ли?       – Ну… не совсем. Я была всего лишь помощницей начальника отдела, это не самая высокая должность.       – Иными словами, вы были недовольны своим положением.       – Э… В общем, да.       – А ваша новая должность, которую вы получили после увольнения мистера Морриса, вам подходит?       – Да, – кивнула мисс Холл. – Конечно, я не собираюсь останавливаться на достигнутом, но сейчас – да.       – Похоже, вы весьма амбициозная женщина, – словно бы невзначай заметил Кевин. – Итак, можно сказать, что увольнение моего клиента вам было выгодно.       – Увольнение одного из сотрудников всегда может оказаться выгодно другому, – мисс Холл пожала плечами.       – Ваши коллеги утверждают, что вы неоднократно намекали, а то и прямо просили у менеджера фирмы отдать вам должность мистера Морриса. Это правда?       – Да, – мисс Холл оглянулась на зал и облизнула губы. – Эта та должность, на которой я в настоящий момент могу в наибольшей степени реализоваться. И принести наибольшую пользу фирме, разумеется.       – Очень хорошо. А как вы думаете, мисс Кокс – способная девушка?       Мисс Холл кивнула, в её глазах стояла насторожённость.       – Вы рекомендовали её на ту должность, которую раньше занимали сами. Так?       – Да.       – То есть, в конечном счёте, увольнение мистера Морриса оказалось выгодно и ей.       – Ну… Она действительно способная. Я подумала, что она справится.       – А не странно ли это выглядит – что свидетельницей домогательства, в котором обвинили моего клиента, оказывается женщина, желающая занять его место, а заняв его место, она тут же способствует продвижению по службе пострадавшей?       – Не вижу ничего странного, – мисс Холл пожала плечами, и мне показалось, что она успокоилась. – Я просто подумала, что должна как-то компенсировать Кейт ущерб.       – Иными словами, вы рекомендовали мисс Кокс на свою должность не потому, что сочли её профпригодной, а из-за её участия в этом деле?       – Ваша честь, возражаю! – адвокат мисс Кокс вскочил с места. – Мистер Ломакс навязывает свидетельнице ответ.       – Возражение принимается, – кивнул судья.       – А суд-то пристрастен, – тихо сказал мне Джордж. – Судью столичная знаменитость явно раздражает.       Я кивнула и по примеру мисс Холл облизнула губы. Но Кевин вовсе не выглядел обескураженным.       – Хорошо, давайте вернёмся к рассматриваемому случаю. Итак, дверь кабинета мистера Морриса была заперта изнутри. А где находились ключи, которыми её заперли? Ведь вы должны были их взять, чтобы вывести мисс Кокс из кабинета мимо мисс Корнелл.       – Э… – мисс Хилл кинула быстрый взгляд на мисс Кокс. – Вообще-то, они были у Кейт.       – Очень интересно. И как же они у неё оказались, если, как она утверждает, дверь запер мистер Моррис?       – Я полагаю, об этом нужно спросить Кейт.       – Мисс Кокс? – Кевин перевёл взгляд на ответчицу.       – Мистер Моррис повесил их обратно на крючок, после того, как запер дверь, – тут же отозвалась та. – Я сумела схватить ключи, а он попытался их у меня отобрать. Когда Линда открыла дверь, мы как раз боролись за ключ.       – Да-да, – подхватила мисс Холл. – Он как раз выворачивал Кейт руку.       – Отсюда и синяки, так, мистер Моррис? – подытожил Кевин, взглянув на отца, и тот кивнул.       – Я хотел отпереть дверь, чтобы заставить её уйти, – уточнил он. – Но мисс Кокс ключи не отдавала. Я понимаю, что совершил глупость…       – Кстати, о ключах и замках, – Кевин снова повернулся к свидетельнице. – В каком состоянии находился замок в двери между залом и кабинетом? Ведь этой дверью пользовались довольно редко, насколько я понимаю.       – Да, только во время больших презентаций. Поэтому мы следили, чтобы она была в полном порядке.       – То есть, замок был исправен? Не заел, не заржавел?       – Нет.       – И вы открыли его безо всякого труда?       – Да, – кивнула мисс Холл.       – Мисс Холл, мисс Корнелл показала, что крики из кабинета раздавались довольно долго, в течение примерно одной-двух минут. Вы это подтверждаете?       Мисс Холл поколебалась, но кивнула.       – И что же, вы выждали целых две минуты, прежде чем открыли дверь и бросились на помощь мисс Кокс?       – Ну… – глаза мисс Холл скользнули куда-то в сторону. – Я… испугалась.       – Чего именно?       – Мистер Ломакс, Кейт звала на помощь. Естественно было предположить, что на неё напали.       – И вы, вместо того, чтобы ей помочь, продолжали раскладывать конспекты, или просто стояли столбом, так, выходит? Вы полагали, что вашей жизни может что-то угрожать?       – Я этого не исключала.       – Вы знали, чьему именно нападению она подверглась?       – Ну, точно не знала, но это был кабинет мистера Морриса. Я подумала, что это он.       – И вы настолько сильно испугались давно вам знакомого пожилого человека, что целых две минуты не могли справиться с собой?       – Он же напал на Кейт. Мог напасть и на меня.       – Почему же тогда вы сами не позвали на помощь? – мисс Холл замялась, и Кевин добавил: – Ведь вы, в отличие от мисс Кокс, находились в незапертом помещении. Вы имели возможность позвать охранника со входа, или кого-то из сотрудников. Почему вы этого не сделали?       – Я не подумала об этом. Я же говорю, я испугалась.       – Но в достаточно скором времени вы свой страх преодолели.       – Да, я… Я напомнила себе, что я действительно хорошо знаю мистера Морриса, и что он вряд ли способен на…       – На нападение? Но ведь, как утверждает мисс Кокс, он уже его совершил.       – Я подумала, что, возможно, там происходит какое-то недоразумение.       – Да, мисс Кокс могла звать на помощь исключительно по недоразумению, – кивнул Кевин. – Но когда вы убедились, что нападение действительно происходит, вы повели себя весьма смело.       – Тогда уже поздно было бояться. К тому же я услышала, что во вторую дверь кто-то барабанит. Так что если бы со мной что-то случилось, я могла закричать, и меня бы услышали.       – У дверей вашей фирмы великолепная слышимость, не так ли? Полагаю, что за семь лет работы вы имели возможность в этом убедиться. Что ж, ваша честь, у меня больше нет вопросов к мисс Холл.       – Мистер Гиллард? – судья перевёл взгляд на адвоката мисс Кокс.       – Вопросов нет, – сказал тот, привстав с места.       – Есть ещё свидетели со стороны ответчицы?       – Нет, ваша честь.       – А со стороны истца?       – Да, ваша честь, – Кевин снова поднялся. – Я прошу вызвать для дачи показаний мистера Гордона Спека, криминального полицейского эксперта.       – Что ж, разрешаю, – кивнул судья. Вид у него был задумчивый.       Судебный пристав вышел за дверь, чтобы спустя пару секунд вернуться с невысоким, подтянутым человеком в тёмном костюме, с папкой под мышкой. Мистер Спек прошёл на свидетельское место, и ему поднесли Библию.       – Положите на неё левую руку, а правую поднимите вверх… Обязуетесь ли вы говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды?       – Клянусь.       – Начинайте допрос, мистер Ломакс, – судья откинулся в своём кресле.       – Мистер Спек, – Кевин вышел из-за своего стола, подошёл к судейскому, взял в руки разорванную юбку и положил её перед свидетелем. – Знаком ли вам этот предмет?       – Да, знаком. Я проводил его осмотр и делал дактилоскопическую экспертизу по запросу «Мильтон Чадвик Уотрс».       – Что вы ещё сделали по этому запросу?       – Мы сняли отпечатки пальцев присутствующих здесь мисс Кокс и мистера Морриса.       – Замечательно. А теперь, пожалуйста, ознакомьте суд с результатами вашей экспертизы.       – По результатам проведённой экспертизы, – мистер Спек открыл папку, – на коже юбки были найдены два вида отпечатков пальцев. Одни из них принадлежат одному из фигурантов этого дела, вторые, их было всего два – неустановленному лицу, предположительно – человеку, занимавшемуся чисткой одежды. Отпечатков первого вида куда больше, они располагаются в основном у застёжки и вдоль разорванного шва.       – Так, – Кевин выдержал эффектную паузу. – И кому же из двоих фигурантов этого дела принадлежат отпечатки?       – Мисс Кейт Кокс.       Тишина в зале стала такой глубокой, что я не только услышала, но и почувствовала её. Я взглянула на ответчицу. Мисс Кокс сидела неподвижно, как статуя.       – Значит ли это, что отпечатков мистера Морриса на юбке найдено не было? – нарушил тишину Кевин.       – Нет. Ни одного.       – Дайте мне ваше заключение, пожалуйста, – судья протянул руку, и Гордон Спек вложил в неё лист бумаги.       – Это всё, что вы обнаружили, мистер Спек? – спросил Кевин.       – Не совсем. В процессе осмотра я также обратил внимание, что разорванный шов ещё раньше был распорот, а потом зашит заново. Первоначально он был сшит двойной нитью машинным способом, вот, внизу шва эти нитки ещё сохранились, – эксперт развернул юбку. – Новый шов был сделан одной нитью и, судя по всему, вручную. Вот сохранившиеся обрывки, они не вполне соответствуют по цвету тем, что были изначально.       Кевин кивнул, снял очки, повернулся к залу и сделал жест рукой с зажатой в ней дужкой очков, словно не сразу найдясь, что сказать.       – Больше вопросов нет.       – За Кевина Ломакса! – папа поднял стакан. – За лучшего адвоката из всех, что я когда-либо видел!       – За Кевина Ломакса! – подхватили все.       – Спасибо за комплимент, – Кевин скромно улыбнулся. – Но, право же, тут справился бы любой. Эта дура Кокс облегчила мне работу как могла.       – Да уж, догадайся она порвать что-нибудь тонкое и матерчатое…       – Тогда на ткани бы остались потожировые отпечатки. Нет, ей вообще не нужно было ничего рвать. Чем меньше улик – тем труднее доказать что-либо.       – Видимо, она никак не думала, что вы найдёте эту несчастную юбку на помойке, после того, как она её выкинула, – предположила я.       – Гарриет, ради бога, я не лазаю по помойкам. На то у меня есть помощники.       – А вы догадались дать им это задание, так что хватит прибедняться, – слегка захмелевший папа хлопнул Кевина по плечу. – Теперь я понимаю, что Джордж и Гарриет имели в виду. Хотел бы я когда-нибудь посмотреть на вас в крупном деле.       Мы все сидели в баре недалеко от нашего клуба. Компания собралась большая и шумная – папино полное оправдание пришли отпраздновать не только члены семьи, но и друзья, и соседи. Только Джорджа не было – он почти сразу после окончания заседания уехал обратно в Нью-Йорк, как обычно объяснив это обилием работы.       – Ты слишком много на себя взваливаешь, тебе нужно хоть иногда расслабиться, – сказала я, но он лишь отмахнулся.       – Не сердитесь на вашего мужа, Гарриет, – сказал заметивший моё расстройство Кевин.       – Я не сержусь. Я за него тревожусь.       – На первых порах это было со всеми нами – наваливается много работы, причём работы интересной. Потом всё успокаивается, и мы учимся находить баланс между службой и семьёй.       Я покачала головой, вспомнив своих соседок по дому, многие из которых жили там уже по нескольку лет и всё равно не видели своих мужей неделями. Однако спорить мне не хотелось.       Вечеринка между тем приобретала всё больший размах. Выпивка лилась рекой, потом диджей включил музыку, и те, что помоложе, пошли танцевать. Спиртное подняло мне настроение, тем более что я встретила нескольких прежних друзей, и теперь мы смогли всласть поболтать о происшедших с нами переменах. Многие из моих прежних подруг повыходили замуж, кое-кто успел обзавестись детьми, так что мне демонстрировали фотографии мужей и младенцев, заваливая историями из семейной жизни. Я не оставалась в долгу, взахлёб рассказывая о Нью-Йорке, отсюда казавшемся вдвое интересней и привлекательней, чем он был на самом деле. Потом некогда ухлёстывавший за мной парень потащил меня танцевать, и всё прижимал меня к себе, грозясь увести от мужа. Я лишь хохотала, хотя в нормальном состоянии такое беззастенчивое лапанье меня бы возмутило. Но сейчас можно было разрешить себе если не всё, то многое, и хотя я не слишком налегала на выпивку, но чувствовала себя захмелевшей именно от этой атмосферы раскованности, свойственной большой попойке по хорошему поводу. Я словно сбросила с себя груз, который тащила последние несколько дней, и теперь от облегчения была готова взлететь к потолку.       О Кевине Ломаксе я вспомнила нескоро, а вспомнив, удивилась, не увидев его ни среди танцующих, ни среди пьющих за столиками. Обшарив глазами зал, я всё же нашла его – Кевин сидел у края стойки перед стаканом, окутанный облаком табачного дыма, и, подойдя поближе, я убедилась, что вид у героя дня отнюдь не весёлый. Поколебавшись, я села на табурет рядом с ним. Какими бы соображениями он ни руководствовался, ввязываясь в это дело, я была ему искренне благодарна, а хмель сделал меня смелой. Да и что он может сделать посреди переполненного бара?       – Что-то случилось?       – Что? А, нет, ничего. Не обращайте на меня внимания.       – Мне кажется, вам скорее грустно, чем весело.       – Да, немного, – кивнул Кевин. – Но я не хочу портить вам праздник. Просто я подумал, что моя жена сегодня была бы мной довольна. Я имею в виду – моя покойная жена. Мэри-Энн.       Я промолчала, не найдясь, что сказать.       – Вы ведь наверняка уже слышали о ней? У нас слухи расходятся быстро.       Я кивнула. Кевин стряхнул пепел в пепельницу, допил то, что было у него в стакане, и оглядел бар и колыхающуюся в такт музыке толпу.       – У вас тут уютно, – сказал он.       – С нью-йоркскими не сравнится.       – Но в такой почти домашней обстановке есть своя прелесть. Забавно, в последний раз я был в таком провинциальном – в хорошем смысле – баре как раз с Мэри-Энн. У нас в Джексонвилле.       – А где это?       – Во Флориде. Как раз в тот вечер я получил приглашение в Нью-Йорк. Сразу после этого мы собрались и поехали. Больше Мэри-Энн домой не вернулась.       Он опустил глаза на пустой стакан, потом кивнул бармену, и тот налил ему ещё. Я подумала, что Кевин – яркий пример того, как по манерам человека можно судить о его достатке и положении в обществе. Этот небрежный кивок ясно показывал, что ему нечасто приходится долго ждать выпивки, потому что за стойкой полно других клиентов. Уж его-то точно не забудут и не вынудят долго и безуспешно пытаться привлечь к себе внимание. И, что самое удивительное, его действительно не забывали, даже в нашем баре, где важные шишки появляются нечасто, и обслуга не привыкла иметь с ними дело. Непререкаемая властность Кевина, естественная и привычная для него до полной незаметности, действовала на окружающих безотказно.       – Я говорю – домой, – не глядя на меня, продолжил он, – потому что Нью-Йорк для неё родным так и не стал. Иногда я думаю, не я ли виноват в том, что с ней случилось.       – Почему?       – Потому что это я выдернул её из привычной жизни и швырнул в новую, совершенно не задумавшись, а выдержит ли она. И оставлял её в одиночестве, был слишком занят своей работой – а она в это время сходила с ума. В буквальном смысле.       – Извините… – осторожно спросила я. – А у вашей жены и раньше были проблемы… ну… с психикой?       – Нет, не было.       – Ну, тогда, я думаю, вам не за что себя винить. То есть, конечно, то, что вы были слишком заняты на работе, это не очень хорошо… Но вам неоткуда было знать, что перемены так на неё подействуют.       – Вы думаете?       – Ну, да. Тысячи женщин резко меняют образ жизни и остаются живы и здоровы. Мне тоже трудно было привыкнуть – но я справилась.       – Возможно, вы правы, – кивнул Кевин. – Но, знаете, от этого не легче.       Я снова промолчала. Нужно было как-то выразить сочувствие, но на ум не приходило ничего подходящего.       – Вы на неё чем-то похожи, – вдруг сказал Кевин. – Не внешне, нет, а чем-то другим, неуловимым. Уютом, быть может. Ваш муж – счастливый человек, где вы, там его дом. Когда-то и у меня было такое чувство. А с тех пор, как она умерла – у меня дома словно бы и нет. Есть просто место, где я живу.       Я глянула на него с некоторым сомнением. Его вторая скоропалительная женитьба не слишком вязалась со скорбью по любимой женщине. Но Кевин словно угадал мои мысли, а может, так оно и было.       – Вам, наверное, странно, что я так быстро женился на Кристабелле? – я чуть пожала плечами. – Да, наверное, со стороны это и в самом деле выглядит как чёрствость, если не что похуже. Но тогда, сразу после её смерти… Я не мог оставаться один. Где угодно, с кем угодно, только бы не в одиночестве. Мне просто становилось страшно, ведь с тех пор, как я встретил Мэр, я не знал, что это такое – действительно быть одному. Возможно, это и правда ужасно, но я сошёлся с Кристой в день её смерти. Я не могу этого объяснить… Нас просто толкнуло друг к другу.       Я медленно кивнула. Да, я слышала, что это – один из способов борьбы с депрессией, и иногда весьма эффективный.       – А когда выяснилось, что она понесла – я женился, – Кевин по-прежнему смотрел не на меня, а в стакан, словно хотел отыскать на его дне несуществующую истину. – У Мэри-Энн не могло быть детей, возможно, поэтому… А раз её нет – не всё ли равно, с кем?       – Так вы не любите Кристабеллу? – помолчав, спросила я.       – Люблю? – Кевин наконец поднял глаза и невесело усмехнулся. – Нет. Мне решительно не в чем её упрекнуть, она прекрасная жена и хозяйка, мы понимаем друг друга, мы партнёры. Но любовь… Её нет и никогда не было.       Вот тебе и счастливчик – пронеслось у меня в голове. Конечно, я понимала, что деньги и успешная карьера – не гарантия счастья, но эта банальность всегда была для меня чистой абстракцией. Когда глядишь снизу вверх, замечаешь только внешний лоск, а всякие беды вышестоящих – в лучшем случае повод для сплетен, изрядно приправленных злорадством. А ведь трагедия, она всегда трагедия. И кто-то, возможно, точно так же смотрит на меня, недоумевая: что ещё нужно этой штучке, если у неё денег больше, чем прихотей? И какие такие холод и одиночество, если муж в конечном счёте целыми днями вкалывает на неё же?       Я протянула руку и положила ладонь на рукав Кевина. Долгую секунду он смотрел мне в глаза, а потом накрыл мою руку своей. Лучше бы он этого не делал. В момент обмена взглядами мне показалось, что между нами протянулась тонкая, но прочная нить, что мы понимаем друг друга, как мало кто понимает – пусть не вообще, но в этот конкретный момент. Но от его прикосновения у меня мурашки побежали по коже, и они разрушили ощущение полного отсутствия преград между нами, напомнив, что преграды всё-таки есть, и весьма существенные. Я выдернула руку, молча поднялась и отошла от стойки. Я – замужняя женщина. И нечего мне заглядываться на чужих мужей, даже если они не любят своих жён, а мой собственный супруг целыми днями не вспоминает о моём существовании. В конце концов, никто нам не обещал, что будет легко.       – Гарриет! – мама махнула мне рукой от одного из столиков. – Мы домой, ты остаёшься?       – Нет, я с вами.       – Тогда пошли. Вот только Стивен заплатит…       Нашего ухода почти никто не заметил – веселье давно перешло в ту стадию, когда о виновниках торжества уже никто не вспоминает. Перед выходом я чуть было не обернулась, чтобы найти взглядом Кевина, но сдержала себя. Не нужно было мне к нему подходить, так было бы гораздо спокойнее.       После гремящей в баре музыки дом показался мне необычно тихим. Родители пожелали мне спокойной ночи, я поднялась в спальню, начала раздеваться, потом спохватилась и принялась укладывать чемодан, чтобы завтра не возиться. Всё окончилось благополучно, и уже завтра я смогу уехать к Джорджу. Кевин был прав – дом там, где любимый человек, даже если тебе на деле уютнее совсем в другом месте. И, хотя мне не слишком хотелось уезжать сразу, да и мама наверняка попробует уговорить меня задержаться хоть на пару дней, я стремилась быть поближе к мужу. На ум снова пришёл Кевин, и я невольно задалась вопросом, а любит ли его Кристабелла. По её виду и не поймёшь. Впрочем, даже если любит, я не торопилась уж очень рьяно ей сочувствовать. Кевин не похож на того, кто будет разыгрывать пылкую любовь при её отсутствии, а значит, если его жена мирится с таким к себе отношением, то оно её вполне устраивает.       Я застегнула чемодан, наклонилась, запихивая его на нижнюю полку шкафа, выпрямилась – и вздрогнула. В дверях спальни стоял человек. Кевин Ломакс по своему обыкновению вошёл настолько тихо, что я и не заметила его появления.       – Как вы сюда попали?!       – Через окно кухни. Оно было не заперто.       – Кевин…       – Прости, – он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. – Я не хотел тебя напугать.       – Вам лучше уйти, – я покосилась на халат на стуле. Хотя на мне всё ещё была довольно длинная блузка, я чувствовала себя так, словно предстала перед ним совершенно голой.       – Нет, – Кевин качнул головой.       – Уходите.       – Нет, Гарриет. Я не уйду. Второй раз я просто не решусь. Но сейчас…       – Я закричу!       – Кричи, – разрешил он. – Кричи, но сперва послушай…       – Нет! – я попятилась.       – Послушай меня, Гарриет, – настойчиво повторил Кевин. – То, что я наговорил тебе сегодня… Я не часто так раскрываюсь перед людьми. Даже когда я пьян, а сегодня я не пьян… Но тебе невозможно врать. Знаешь, почему? Из-за того, что я тебе сказал – где ты, там дом. Дом, уют и тепло. Мне было так холодно все эти годы… И если ты прогонишь меня…       – Я не хочу слушать, – он сделал ещё один шаг вперёд, и я снова отступила. – Кевин, уйдите!       – Я, конечно, выдержу, – он и не подумал остановиться. – Я и не такое могу выдержать. Но я так устал, Гарриет! И ты устала, я же вижу. Почему мы не можем согреть друг друга?       Я упёрлась спиной в стену в промежутке между шкафом и кроватью, куда он меня загнал. Случись это ещё вчера, я бы действительно закричала, начала бы швыряться вещами, что-нибудь бы сделала… Но рассказанное им сегодня и жалость, которую я к нему испытала, словно сковали меня. Было в его глазах что-то такое, что не давало мне резко оттолкнуть его, я лишь молча открыла рот и помотала головой.       – Ты – лучшая из всех, что я когда-либо встречал, – Кевин подошёл ко мне вплотную. – И ты понимаешь меня, ведь правда? Ты понимаешь меня, а я понимаю тебя, так, как никто никогда не поймёт. Я вижу, как тебе плохо в Нью-Йорке. Эта огромная пустая квартира, эти все люди, которые тебе чужие… Гарриет, мы оба этого хотим, так зачем отказываться?       Его голос упал до почти неразборчивого шёпота, он шелестел и завораживал, словно покачивая меня на своих волнах. Хотелось закрыть глаза и отплыть куда-то, куда он меня звал.       – Кевин, не надо… – голова закружилась, ноги уже подкашивались, а ведь он меня пока ещё даже не коснулся.       – Я знал, что так будет, – дыхание Кевина обожгло щёку. От него пахло табаком, едва заметно – виски, и ещё чем-то, чему я не знала названия, но от этого запаха сердце колотилось всё быстрее, а внутри родилась, поднимаясь откуда-то снизу, жаркая волна.       – С той самой минуты, как я тебя увидел, я понял – однажды эта женщина станет моей.       Я открыла глаза и увидела его глаза напротив, так близко, что не могла рассмотреть ничего, кроме них. Они мерцали, как болотные огни, по легендам завораживающие путников, и пол под ногами закружился всё быстрее и быстрее. Я бы сползла вниз по стене, если бы он меня не подхватил.       – Гарриет… Моя Гарриет.