И не введи нас во искушение

      Телефон, как всегда, зазвонил в самый «подходящий» момент. Кевин чертыхнулся и нашарил трубку.       – Алло? Нет. Нет, ещё не смотрел, – судя по его изменившемуся тону, звонил кто-то, от кого нельзя было так просто отмахнуться. – Нет, наизусть не помню. Хорошо, я посмотрю, если ты настаиваешь…       Он поднялся с постели, накинул халат и прошёл в соседствующий со спальней кабинет. Я перевернулась на живот и заглянула в оставшуюся открытой дверь. Видно было, как Кевин, не выпуская трубки, включает компьютер и разворачивает на нем какой-то файл.       – Обижаешь, я таких вещей из виду не выпускаю. Вот, пожалуйста, через три недели. Разумеется, ему нас порекомендуют. Ну, отец, как только, так сразу…       Я положила голову на руки, рассеянно слушая, как Кевин пререкается с мистером Мильтоном. Потом ему понадобился ещё какой-то документ, на это раз не электронный, и Кевин, проворчав, что собеседник, наверное, задался целью заставить его перелопатить всю библиотеку, вышел из комнаты. Компьютер остался светить включённым экраном, свернуть документ Кевин то ли забыл, то ли ещё предполагал к нему вернуться. Я встала, тоже накинула халат и тихонько вошла в кабинет.       «2 января, – было написано на обычном вордовском листе. – Стив Робертс, 1965, холост, Седьмая авеню…» Далее шёл подробный адрес, номер телефона и ещё какие-то цифры, должность в какой-то компании. «Убийство Керри Расселл из ревности. Маккарти».       В следующем абзаце стояло 13 января, имя некого Джулиана Уэссона, крупного чиновника, тоже с указанием адреса, семейного положения, возраста и прочих подробностей. Уэссон совершил крупную растрату, и рядом с ним стояла фамилия самого Кевина. И дальше шло всё то же самое – дата, имя, анкетные данные, преступление, имя адвоката. Вверху листа был проставлен год, тот самый, что должен был наступить через несколько дней. Я взялась за «мышку», прокрутила документ дальше – перечень всё продолжался и продолжался. Февраль, март, апрель, май… Преступления, преступления, даты заседаний, фамилии адвокатов, что будут защищать преступников… вернее, напомнила я себе, подозреваемых. Список всё не кончался. Несколько раз мне встретилась фамилия Ломакс, пару раз – Сколфилд, мелькали и другие знакомые имена. Однако компания под руководством Кевина действительно преуспевает, если услуги её адвокатов расписаны более чем на год вперёд. Я продолжала прокручивать список и наткнулась на ещё одно знакомое имя, на этот раз не адвоката, а клиента – известного голливудского актёра. Судя по записи, в феврале послеследующего года его должны будут судить за наезд в пьяном виде.       Я нахмурилась. Конечно, я почти всегда пропускала криминальную хронику, только в последнее время пристрастившись выискивать в ней имя Кевина. Однако хронику светскую я просматривала регулярно, как и многие другие, питая не слишком здоровое пристрастие к подробностям личной жизни знаменитостей всех мастей. Мало вероятно, чтобы я пропустила такой скандал, таблоиды должны были раструбить о нём так, что услышал бы и глухой. Да и предположить, что фантастически богатая знаменитость будет ждать своей очереди целый год, пусть даже у именитого адвоката? Ради неё вполне можно было подвинуть какое-нибудь из менее значительных дел, и тем не менее дата указывала на февраль даже не наступающего года, а того, что шёл за ним следом. Я воровато оглянулась на дверь, но Кевина слышно не было. Тогда я вернулась к началу документа – оказалось, что он включал в себя и уже миновавшее время. Вот они, только что прошедшие месяцы этой осени и текущий декабрь. Имена подсудимых стали знакомыми – о них я уже читала. Вот и тот насильник, которого мы обсуждали с Кевином… Стоп. А он-то как угодил в этот список, если суда над ним вообще не было?       Может, тут обозначены даты не начала судебных заседаний, которые, кстати, вполне могут поменяться, или и вовсе не состояться, как в данном случае, а дней, когда Кевин вообще сможет приступить к выполнению своих обязанностей адвоката? А до тех пор тот же актёр будет обходиться вообще без защитника, так что ли? Я вернулась к нынешнему декабрю. Вот оно, имя Джоан Куинн, вот и дата, которую я вряд ли когда-нибудь забуду – дата моего разрыва с Джорджем. И как раз в то же самое утро умер муж миссис Куинн. Я вернулась к насильнику и напрягла память – то же самое. В списке было обозначено число, когда он совершил преступление, а не когда его должны были судить. Время совершения преступлений, сведения о преступниках, имена адвокатов. Я быстро прокрутила список до конца, присматриваясь к именам – да, знаменитость там была не одна, также были и крупные бизнесмены, и пара сенаторов с конгрессменом… Такие люди не станут ждать суда год или два. Я вернулась обратно и ещё раз глянула на знакомые фамилии и числа.       Напрашивающийся вывод был прост и совершенно невероятен. Передо мной был составленный на два года вперёд список ещё не совершённых преступлений.       За дверью послышались шаги, я отскочила от компьютера и бегом вернулась в постель. Вошедший в кабинет Кевин первым делом подошёл к компьютеру и выключил его, и только после этого переступил порог спальни.       – Ты что-то долго, – приветствовала я его.       – Извини, – Кевин нагнулся и поцеловал меня. – Вышел на террасу покурить. Всё-таки Джон умеет вымотать душу, даже когда его нет поблизости. Знаешь, Гарриет, не хочется мне тебя выгонять, но Криста с Дэвидом скоро вернутся, а я обещал их встретить – время-то позднее.       – Понятно, – я поднялась с кровати. – А твой отец опять в отъезде?       – Да, хотя к Рождеству обещал приехать. Будет у нас семейный праздник, – в голосе Кевина проскользнула едва заметная ирония.       Из квартиры мы вышли вместе. Лифт спустил нас обоих в подземный гараж, дабы я в преддверии развода лишний не мозолила глаза охранникам, мы поцеловались ещё раз, и Кевин направился к своей машине. Серебристый автомобиль почти бесшумно развернулся, я помахала ему рукой и проводила взглядом, пока он не скрылся за поворотом, после чего сунула руку в карман и вытащила оттуда связку ключей. Я знала, что запасные ключи Кевин держит в ящике одной из тумбочек, и было не так уж трудно стащить их, пока мы оба одевались.       Дивясь собственной смелости, я вошла в лифт. Я сама не знала, что я хочу найти и зачем вообще лезу, куда не просят. Но любопытство – страшная вещь, губящая не одних только кошек. Как Кевин, а, судя по всему, и его отец могут знать о преступлениях, которые ещё не совершены? А если добавить к этому ещё пару фактов – напугавшее меня преображение Джорджа, так и не получившая объяснения гибель Нормы Коутейн, – то выходит, что в «Мильтон Чадвик Уотрс» и около него и вовсе творится какая-то чертовщина. Я начала перебирать связку, разыскивая ключ от скважины рядом с кнопкой шестнадцатого этажа, и замерла. Таких «лифтовых» ключей на кольце было два. У меня в руках была возможность попасть не только в квартиру Ломаксов на шестнадцатом этаже, но и в квартиру самого Мильтона на семнадцатом.       Лифт знакомо загудел, поднимая меня под самую крышу. Я переминалась с ноги на ногу. Незаконное проникновение – уже само по себе не есть хорошо, а если учесть, что со всем этим может быть связана какая-то мистика… Но передумать я не успела. Створки лифта разошлись, и я шагнула в жилище мистера Мильтона. Было темно, но глаза быстро привыкли, а вливавшегося в окна тусклого света от отражённых облаками городских огней хватало, чтобы разглядеть предметы обстановки.       Передо мной была огромная комната, заметно превосходившая размерами «зал приёмов» в квартире Кевина, как в я его в шутку называла. Похоже, мистер Мильтон вообще любит большие помещения. Несколько ковров не покрывали пол целиком, и были видны чёрно-белые ромбовидные плиты, окружавшие большой восьмигранник с узором в центре зала. Прямо напротив входа стоял длинный массивный стол на тумбообразных ногах, покрытый парчовой скатертью, с компьютером, телефоном и переговорным устройством. Стену прямо за ним закрывало огромное гипсовое панно, изображавшее какие-то абстрактные разводы и выглядевшее довольно аляповато. Я бы в своей квартире такое точно не повесила.       Створки лифта сомкнулись за моей спиной, погасив последний отсвет жёлтоватой лампы в кабине, и я медленно вышла на середину комнаты. Большие окна были наполовину закрыты тяжёлыми портьерами с золотой бахромой, в простенках висели многочисленные бра, по углам стояли торшеры. По сторонам комнаты расположились старинные или выглядевшие старинными диваны, кушетки и столики, справа, в стене между четырёх сужающихся книзу чёрных колонн, отделивших часть зала, зияла за крупной решёткой пасть внушительного камина. Перед ней стоял ещё один диван, за его спинкой притулился столик бара, уставленный бутылками и графинами. Окна были во всех четырёх стенах, одна-единственная комната занимала всю площадь башенки. Напротив камина между окнами вместо симметричных колонн был глухой простенок, его украшали несколько панно меньшего размера. В углу стоял старинный глобус, вдоль стен выстроились шкафчики. Я прошлась по комнате, взглянула на один из торшеров, из которого торчала не лампочка, а толстенная свеча, потом нашарила выключатель одной из ламп. Обивка диванов и кресел соответствовала цвету скатерти на столе, портьеры оказались тёмно-красными, во всём чувствовался единый стиль, хотя я не могла сказать, нравится он мне, или нет. Это огромная гипсовая клякса на стене точно не нравилась, хотя, при всей её громоздкости, в интерьер она, пожалуй, вписывалась довольно органично. Господи, о чём я думаю, без спросу влезши в дом такого человека!       Сквозь полускрытые портьерами оконные стекла мерцали огни небоскрёбов. Я оглянулась на зеркально отблёскивающую металлическую дверь лифта. Стена, в которой она находилась, оказалась сплошь закрытой непрозрачными стеклянными прямоугольниками, словно ещё одно окно. Я прошлась по периметру комнаты, но не увидела за камином двери. Здесь не было спальни, равно как и ванны или душевой. Или кухни. Словно это помещение предназначалось для чего угодно, но не для проживания. Но если хозяин живёт не здесь, то тогда где? И зачем ему нужна эта комната в фирменном доме?       Еле слышно загудел уехавший лифт. Двери на лестницу я тоже нигде не заметила, и ко всем вопросам прибавились праздные размышления о том, как отсюда можно выбраться, если лифт вдруг перестанет работать. Впрочем, пусть с этим мистер Мильтон разбирается, надеюсь, лифт не сломается, пока я нахожусь у него.       Книжных шкафов в квартире тоже не было. Я подошла к большому столу и включила компьютер, но он потребовал пароль. В компьютерном взломе я была не сильна, и мне не оставалось ничего другого, кроме как его выключить. Я в задумчивости огляделась по сторонам, прикидывая, обнаглеть ли мне настолько, чтобы устроить тут обыск, или лучше убраться подобру-поздорову, как только можно будет вызвать лифт. Кстати, о лифте – он опять работал, и его звук становился всё громче. Словно кабина поднималась на верхний этаж.       Как ни мала была вероятность, что хозяин, который, по словам Кевина, должен был вернуться через пару дней, появится сейчас, я предпочла не рисковать – выключила лампу и отступила за камин. И оказалась провидицей, потому что лифт открылся прямо в комнату. Послышались шаги и приглушённые голоса.       – Давай сюда… Вот, положи на кушетку.       В комнате вспыхнул приглушённый свет – кто-то включил бра на стене. Прижавшись к стене в нише между колонной и выступающей частью камина, я увидела, как по полу скользнула тень, когда человек подошёл к одному из стоящих в углу торшеров и зажёг свечу.       – Хороша, – сказал другой голос, тоже мужской. – Даже жалко тратить её на это.       – Ну, не жмотничай, – отозвался первый, продолжавший, судя по всему, обходить помещение и зажигать свечи. – Таких на любом углу хватает. А если Джон будет доволен, найдёшь и получше.       – Да знаю я, – проворчал первый. – Слушай, налей, тебе ближе.       Лифт снова загудел – звук был приглушённым, но, поскольку я напряжённо прислушивалась, то расслышала его достаточно чётко. Двое в комнате замолчали, лишь звякнуло пару раз стекло. А потом рядом раздался знакомый хриплый голос, и я вздрогнула. Мне казалось, что вошедших было только двое, но, видимо, я ошиблась.       – Прелестно, – сказал по ту сторону камина мистер Мильтон. – Билл, ты, как всегда, на высоте. Она очаровательна.       – Стараюсь, Джон, – отозвался Билл.       – Надеюсь, будут все?       – Да должны быть…       Снова звякнуло стекло. Лифт остановился, кабина открылась бесшумно.       – О, а вот и ты! – сказал мистер Мильтон.       – Криста сейчас будет, – произнёс голос Кевина, и я вздрогнула ещё раз. – Только дождётся няни. Мы не знали, когда именно она понадобится, потому не назначили ей точное время.       – Ничего, до полуночи ещё больше часа.       Я медленно опустилась на пол, поджав ноги. Похоже, что мои шансы незаметно выбраться из квартиры стремительно приближались к нулю. Кевин о чём-то негромко заговорил с одним из пришедших ранее, а гости всё прибывали и прибывали. Большая часть голосов была мне незнакома, ну или это я их не узнавала, но Пем Геррити опознать всё же удалось, тем более, что мистер Мильтон обратился к ней по имени. Также мне показалось, что я узнала голос Джеки Хит, хоть и не была в этом уверена. По стенам скользили тени, и каминная стенка начала нагреваться, вынудив меня отодвинуться, хотя я не слышала, чтобы кто-то укладывал в камин дрова и разводил огонь.       Кристабелла явилась одной из последних.       – Вот и она, – сказал Кевин. Однако его отец не выразил радости.       – Ты что же, оставила его одного? – резко спросил он.       – Няня будет буквально через полминуты, она уже внизу, – отозвалась Кристабелла.       – Ты должна была её дождаться. Убедись, что она на месте.       – Позвони, – тихо, но властно добавил Кевин.       Я напряженно прислушивалась – больше мне ничего не оставалось. Большая часть гостей мистера Мильтона вела себя как на приёме: они пили и приглушённо переговаривались между собой. Но одновременно в комнате велась какая-то подготовка. Перемещения некоторых людей явно носили организованный характер, кто-то – не Мильтон и не Кевин – временами давал указания типа «сложи сюда», или «достань вон те». Потом потянуло какими-то курениями, похожими на ладан, и тот же голос объявил:       – Ну, всё готово.       Люди в комнате зашевелились.       – Полночь близится, начнём, – добавил распорядитель. – Джон, ты с нами?       Среди собравшихся прокатились смешки, словно последние слова были остроумной шуткой.       – А куда я от вас денусь, дети мои? – отозвался Мильтон.       Стало темнее – похоже, кто-то погасил электричество, оставив только свечи. На некоторое время стало тихо, а потом я вдруг услышала пение и осознала, что слышу его уже довольно давно, только до сих пор оно было очень тихим и походило на низкий, однообразный гул. Теперь пение зазвучало громче, и я, напрягая слух, даже смогла различить отдельные слова. Но их значения я не понимала, похоже, невидимые исполнители пели на каком-то незнакомом мне языке. Кажется, это была латынь. Какая-то молитва?       Я осторожно отодвинулась от стены, подползла поближе к крайней колонне и выглянула в зал. В поле зрения попала стена с панно и самый край стола, теперь освобождённого от скатерти. На нём стоял подсвечник, в котором горели три чёрные свечи. Никого из людей видно не было, и я вытянула шею, стараясь заглянуть дальше. Тут мой взгляд упал на панно – и я застыла, вытаращив глаза. Оно двигалось! Гипсовые изгибы волновались, плавно перетекая один в другой, словно были жидкими, и теперь их начала перемешивать огромная невидимая ложка. Это продолжалось несколько секунд, а потом из белых глубин ставшего подвижным гипса плавно выступили человеческие фигуры. Мужские и женские, с развевающимися волосами и закрытыми глазами, воздетыми руками, но лишённые ног. Они становились всё объёмнее, и, выступив совсем, на несколько мгновений застыли. Потом одна из фигур открыла оказавшиеся пустыми глазницы, подняла голову и протянула руку по направлению к мужчине в центре композиции. Её примеру одна за другой следовали остальные фигуры, панно снова пришло в движение, оно словно дышало, с каждым вздохом перестраиваясь и меняя фигуры местами. В конце концов одно из изменений вынесло находившуюся на краю женщину в самый центр, к остававшемуся неподвижным мужчине. Все остальные уже ожили, они тянулись к мужской фигуре, и лишь оказавшаяся в центре женщина откинулась назад, словно, наоборот, хотела отодвинуться. Её рот широко раскрылся, обращённое вверх лицо приобрело выражение предельного ужаса.       Последним открыл глаза мужчина в центре. Медленно поднял голову, и я поразилась, каким холодным и пустым казалось его лицо даже по сравнению с прочими, тоже похожими на маски. Мужчина всё так же неторопливо воздел руки над головой, и очередная прошедшая по гипсу волна материализовала в его руках большой кинжал, или даже скорее короткий меч. Обращённое вниз острие меча смотрело прямо на находившуюся под ним женщину. И тут по комнате пронёсся вполне реальный женский крик.       Я дёрнулась, будучи не в силах оторвать взгляд от ожившего панно, но фигуры на нём оставались безмолвными. И всё же крик прозвучал совсем рядом и почти сразу смолк, захлебнувшись влажным хлюпаньем, но его отзвуки всё ещё эхом отзывались моей голове. Пение стало громче, голоса взвились вверх, став невыносимо пронзительными. Они словно ввинчивались мне в уши и через них в самый мозг, причиняя острую боль. Я зажала уши руками, но это не помогало, пение продолжало раздирать меня изнутри, а сквозь него непостижимым образом прорывались голоса собравшихся рядом людей. Большую часть того, что они произносили, я не могла разобрать, всё сливалось в неразборчивое гудение. Тянул какую-то литанию призывавший начинать человек, что-то выкрикивали остальные, громко и резко, словно в экстазе. Лишь отдельные реплики достигали моего сознания, и, как ни странно, это были как раз те, что звучали тише всего.       – Давай, Кевин, – это Мильтон.       – Спасибо, я воздержусь, – голос Кевина звучит сухо и обыденно.       – Ну, давай же! Это здорово! – кажется, это произносит Кристабелла.       Голоса в моей голове взвизгнули в последний раз и умолкли, вернее, не умолкли, а вернулись к всё тому же гулу на самой грани слышимости. Я жадно глотнула воздуха, опасливо опустила руки и открыла зажмуренные глаза. Панно опять изменилось. Мужчина и женщина в центре исчезли, зато все остальные успели соединиться попарно. Теперь людские фигуры выглядели совсем живыми, только почему-то лишёнными красок, и гипсовые завитки вокруг них казались клубами пара или дыма. Держась друг за друга, пары вытянули руки вперёд, и мне показалось, что они тянутся прямо ко мне. И меня вдруг охватило безрассудное желание потянуться навстречу, коснуться этих рук, куда более живых и реальных, чем весь остальной мир. Я потрясла головой и снова зажмурилась, а когда открыла глаза, они уже не обращали на меня внимания, занятые друг другом. И я вдруг почувствовала сильное разочарование.       Словно чья-то тень упала на меня. Вокруг не стало темнее или холоднее, но я всем телом и всей душой почувствовала присутствие кого-то огромного и тёмного. Этот кто-то словно рос, вбирая в себя весь мир, и я показалась себе такой маленькой и ничтожной рядом с ним, что хотелось плакать. Ушедший было куда-то страх вернулся – так, наверное, чувствует себя человек, глядя на катящееся на него цунами.       – Я люблю вас, дети мои!       Этот голос прозвучал словно бы прямо над моей головой, и я узнала его, хотя теперь в нём не осталось абсолютно ничего человеческого. Так мог бы реветь горный обвал или то самое цунами. И внезапно я поняла, что избавиться от страха и осознания собственного ничтожества на самом деле очень просто. Нужно всего лишь сделать шаг вперёд, отбросить то, что тебя держит, и коснуться протянутой руки.       И тут вдруг всё кончилось. Так бывает, когда вдруг резко просыпаешься – я поняла, что сижу на полу, привалившись спиной к стене и обхватив себя руками, и одежда на мне мокрая от пота, а в ушах звенит тишина. Потом рядом с камином кто-то вздохнул, шаркнул, и тишина была нарушена. Люди за стеной зашевелились, медленно и устало. Судя по звукам, они направлялись к выходу, молча, как будто пережили сильное потрясение, после которого не хочется даже говорить. Впрочем, если они почувствовали то же, что и я, я их вполне понимала. Сама я казалась себе полностью опустошённой, и лишь молилась о том, чтобы, когда все уйдут, у меня хватило сил добрести до лифта. Что хозяин может и не уйти, мне почему-то в голову не пришло.       – Неплохо всё прошло, – сказал по ту сторону камина голос Мильтона, когда лифт, унёсший из квартиры всех, кроме хозяина и его сына, в последний раз захлопнул свои двери и загудел. – Завтра с утра пришли сюда кого-нибудь убраться.       – Ты ведь и сам можешь, – отозвался Кевин.       – Не люблю разбрасываться, а мне уже пора. Потерпите без меня ещё пару дней. Да, и вытащи из угла свою пассию, чего она там трясётся… Лучше бы вышла и присоединилась.       Всё стихло, и, не знаю как, но я поняла, что Мильтона в комнате больше нет. Потом послышались шаги, и Кевин, обогнув стенку с камином, подошёл ко мне, присел на корточки и посмотрел мне в лицо. Вздохнул и молча протянул руку, я так же молча оперлась на неё. Его помощь оказалась не лишней, я и в самом деле нетвёрдо держалась на ногах. Мои чувства меня не обманули, в башенке кроме нас и в самом деле никого не было… во всяком случае, никого живого. Я торопливо отвела взгляд от красной лужи у послужившего алтарём большого стола и позволила Кевину отвести меня к лифту.