И не введи нас во искушение

      Весь путь до гостиницы мы молчали. Кевин отвёз меня на своей машине, и, оказавшись в моём номере, первым делом вытащил из бара бутылку бренди, щедро плеснул в стакан и протянул мне. Я не стала отказываться, выпив спиртное залпом, а он сел в кресло напротив меня.       – Ну и как тебе пришла в голову такая идея? – поинтересовался он.       Скрывать что-либо смысла уже не имело.       – Я увидела у тебя в компьютере тот файл. Расписание.       – А-а, – Кевин хмыкнул. – Да, мне следовало бы быть осторожнее. Что ж, ты должна понимать, Гарриет, что теперь твоя жизнь зависит от твоего умения молчать. Тебе всё равно никто не поверит, и если ты вздумаешь рассказать кому-либо о том, чему стала свидетельницей, то в лучшем случае окажешься в психиатрической клинике. А скорее всего, просто погибнешь от несчастного случая, и даже я не смогу тебя спасти.       – Как Норма? – Кевин промолчал, но я не собиралась отступать. – Ведь я тогда действительно видела с ней тебя, правда?       – Правда, – похоже, сегодня у нас была ночь откровений. – Эта сучка, признаться, давно мне надоела. Всё никак не могла мне простить, что я оказался успешней её драгоценного Роба, что, впрочем, не мешало ей строить мне глазки. Я, быть может, терпел бы её и дальше, но тут она зарвалась.       – А что она сделала?       – Принялась трепать языком о нас с тобой, причём начала с твоего мужа.       – Странно, что ты и его не убил.       – Разве я похож на маньяка? – Кевин приподнял брови. – Когда есть возможность договориться, я предпочитаю договариваться, а с твоим Джорджем это труда не составило.       – Значит, сделку с ним всё-таки заключил ты?       – Нет. Я тебе почти не лгал – с ним действительно говорил отец.       – Но с твоего ведома и согласия.       Кевин промолчал – только опустил веки.       – А потом у моего отца – разумеется, чисто случайно – возникает необходимость в хорошем адвокате, и ты великодушно предлагаешь свои услуги. Да ты у нас настоящий рыцарь, ничего не жалеющий для дамы сердца! Просто потом ты требуешь оплаты не деньгами.       – А разве я тебя к чему-нибудь принуждал?       На это возразить было нечего. Несколько секунд мы просидели в молчании.       – А Джордж? – наконец спросила я. – Он знает… ну…       – Кто такой Джон Мильтон? Нет. Нас, – Кевин явно выделил это слово, – немного, даже в компании о подлинной сути шефа мало кому известно.       – И всё же всё правление тогда было готово дружно подтвердить твоё алиби…       – И подавляющее большинство при этом были бы уверены, что говорят чистую правду.       – Кевин, а почему именно я? Ведь ты, наверное, можешь получить любую женщину, или почти любую. Вокруг тебя столько красавиц и знаменитостей… Почему ты выбрал меня?       – Да как раз потому, что ты на них не похожа. Ты бы знала, как мне надоели все эти раскрашенные стервы! Сперва они действительно кажутся интересными, но довольно быстро начинают утомлять, особенно когда обнаруживаешь, что если они чем-то и выделяются, то только дурным характером да жадностью.       – А по-моему, ты просто объелся пирожных, и тебя потянуло на маринованные огурцы.       – Ну, можешь и так считать. В любом случае, я не хочу с тобой расставаться, Гарриет, – он поднялся и шагнул ко мне. Я невольно сжалась в кресле, но он лишь с усмешкой посмотрел на меня сверху вниз. – Не бойся, я подожду, пока ты привыкнешь к тому, что узнала. Мне торопиться некуда.       – Кевин, сядь, пожалуйста, мне неудобно задирать голову.       – Как скажешь. А об отце не беспокойся – если ты не будешь ему мешать, тебе не нужно его бояться. Не так страшен чёрт, как его малюют, причём в буквальном смысле. И когда его называют Врагом рода человеческого – это явное преувеличение. Людей он любит.       – Да, я видела. Та несчастная девушка…       – Да перестань, Гарриет. Эта малолетняя кандидатка в шлюшки всё равно бы долго не протянула. И ещё неизвестно, что лучше – умереть сразу или загнуться через пару лет от дурной болезни или передозировки.       – Давай не будем об этом, – чувствуя, как меня снова охватывает озноб, попросила я.       – Хорошо, не будем. В общем, ты поняла – тебе нечего бояться Джона. Лучше подумай, как много он может тебе дать. У тебя есть какая-нибудь несбыточная мечта? Ты мечтала стать актрисой, певицей, манекенщицей? Просто богатой и знаменитой?       Я отвернулась и немного помолчала.       – Я мечтала стать счастливой женщиной, Кевин, – наконец сказала я. – Но я сомневаюсь, что даже твой отец способен выполнить это желание. Ты разрушил моё семейное счастье и ничего не дал мне взамен.       – Ой ли? Неужели тебе было плохо со мной? А что до твоего семейного счастья… Ты меня извини, но о каком счастье может идти речь, если твой муж готов продать тебя за повышение по службе? И от того, что ты этого не знала, он лучше не становился. Когда-нибудь правда всё равно бы вышла наружу, ведь ты его уже давненько раздражала, и ваше счастье так или иначе превратилось бы в осколки.       – Раздражала? Чем?       – Да как раз тем, чем ты нравишься мне – отсутствием гламурности, нелюбовью к светской жизни и нежеланием в неё вписываться. К тому же ты совсем не интересовалась им, самим собой нежно любимым. Он тебе даже своими достижениями толком похвастаться не мог.       – Нет, я интересовалась! Я расспрашивала его…       – Но должной восторженности при этом не проявляла. Ведь тебе по большому счёту было всё равно, министр он или дворник. А Джордж так гордился своими успехами… – Кевин усмехнулся. – А ты думала, что раз ты безропотно ждёшь его дома с горячим ужином, ничего не просишь, ни в чём не упрекаешь и готова поддержать его в любой ситуации, так ты уже и хорошая жена? Нет, хорошая жена должна смотреть мужу в рот, восхищаясь каждым его чихом. Хорошая жена не должна упускать ни единой возможности поспособствовать его карьере, бывая у нужных людей, вставляя нужные словечки, раздавая в нужное время улыбки. А возможно, и не только улыбки. Хорошая жена должна быть выставкой его успеха! Вот что такое хорошая жена в представлении Джорджа Тейлора.       – Кевин, хватит.       – Знаешь, я не выяснял специально, но очень может быть, что он уже завёл шашни с кем-то, на его взгляд, более подходящим на эту роль. А если ещё не завёл – подтолкнуть его к тому будет пара пустяков. Глядишь, и в вашем разводе кругом виновным окажется именно он.       – Кевин, оставь его в покое! Ты с твоим отцом и впрямь два сапога пара.       – Ну так, наследственность должна же сказываться.       – Наследственность? Ты действительно его сын?       – Разумеется, а ты как думала?       – Я подумала, что ты приёмный, или…       – Или лгал тебе? Нет, я действительно его сын, и вполне даже кровный. И не смотри на меня с таким изумлением, я – далеко не единственный его ребёнок. Кристабелла, например, тоже. А были и другие, может, и сейчас есть, я не спрашивал.       – Кристабелла? Постой, но ведь тогда выходит, что она тебе…       – Сводная сестра, да. А что тебя удивляет?       Я открыла рот, закрыла и молча покачала головой, так и не найдясь, что сказать.       – Кровнородственные браки были запрещены только потому, что плохо сказывались на потомстве, но уж нам-то это не грозит. Отец для того нас и свёл, чтобы Дэвид мог появиться на свет, так что о здоровье нашего сына есть кому позаботиться, – Кевин пожал плечами. – Мы с Кристой и в самом деле неплохо подошли друг к другу. Мы – партнёры.       – А для чего ему понадобился ваш сын?       – Ему нужен наследник. Здесь, на Земле. Вот и всё. Построить своё царство непросто даже ему, нужны помощники.       – А вы – элитные производители.       – Да, если угодно, – Кевин едва заметно поморщился.       – А что ты имеешь в виду, говоря о «царстве»? Это не то, о чём писал Иоанн Богослов?       – Иоанн видел лишь то, что ему позволял его покровитель. Всё не закончится Страшным Судом, можешь мне поверить.       – Ты так в этом уверен?       – Сдаётся мне, Гарриет, что Джон в таких вещах компетентнее, чем мы с тобой.       – Кевин, – сказала я. – От чего умерла твоя предыдущая жена? Мэри-Энн?       – Я её не убивал, если ты это имеешь в виду.       – А твой отец? – он промолчал, и я настойчиво продолжила. – Но ведь ты любил её? Правда? Кевин, я не понимаю. Почему ты с ним? Этот человек… то есть нечеловек… уничтожил твою жену, уложил тебя в одну постель с твоей же сестрой с целью зачать ребёнка, который станет неизвестно чем, он заставляет тебя принимать участие в этих мерзких ритуалах, хотя тебе они не по душе, я ведь вижу. Он распоряжается тобой, как хочет. Почему ты не уйдёшь от него?       – А кто меня отпустит, Гарриет? Ну, обвиню я его в смерти Мэр, ну побьюсь головой о стенку… Кому от этого станет лучше? Уж точно не покойнице. И не мне.       – Ты его боишься?       – Я? Представь себе, нет. И его, как ты изволила выразиться, распоряжения в точности совпадают с моими желаниями. Благодаря ему я добился того, о чём не мог и мечтать.       – Что ж, охотно верю, что до встречи с ним ты не мечтал оправдывать негодяев, насильников и убийц.       – Я мечтал стать хорошим адвокатом, Гарриет, – жёстко сказал Кевин. – А адвокат, который всегда проигрывает, это хреновый адвокат. Я не проигрываю никогда, это моя работа. И не проиграю! Если мои методы кому-то не по нутру, пусть учится играть со мной на равных, я не собираюсь отдавать победу тому, кто этого не стоит.       – Кевин, – я вздохнула. – Сколько тебе лет? Тридцать пять, тридцать шесть?       – Тридцать четыре.       – И ко второй половине четвёртого десятка ты так и не научился видеть разницу между «проиграть» и «уступить»? Я бы ещё могла понять, если бы ты играл честно, но ведь вы в вашей фирме отнюдь не гнушаетесь грязных приёмчиков, вроде шантажа той несчастной изнасилованной девчонки, которой ты пригрозил публичным полосканием её грязного белья. Впрочем, чему удивляться, если вспомнить, кто стоит у вас во главе… Что ж, Кевин, веди дела как считаешь нужным, я всё равно не могу вам помешать. Но эта твоя патетика выглядит донельзя фальшивой.       – Да ну? – Кевин усмехнулся. – Громкое изречение для женщины, которая предаётся прелюбодейству, одновременно клянясь, что любит мужа. Впрочем, на фоне иных изречений… Вон, послушать моего отца, так он вообще первый гуманист. Так что в чём-то ты права, все мы мастера находить себе оправдания. Как там сказано в Книге Притчей Соломоновых? «Все пути человека чисты в глазах его, но Господь взвешивает души…»       – Хм-м, – протянула я. – Сын Дьявола, цитирующий Библию…       – А ты думаешь, отец её не цитирует? Если возникнет желание, он её тебе наизусть прочтёт, от первого до последнего слова. Знаешь, Гарриет, по-моему, ты устала, и тебе надо отдохнуть. А завтра, на свежую голову, мы продолжим этот разговор, если захотим.       – А ведь ты его всё-таки боишься, – произнесла я, пристально глядя Кевину в глаза. – И его… и своего сына, и ещё неизвестно, кого больше. Ты смотришь на Дэвида, и спрашиваешь себя: что же из него вырастет? Что он сделает с нашим миром, и со всеми нами? А…       – Хватит.       Я замолчала. Кевин не повысил голоса, но тон, которым он произнёс это единственное слово, подсказал: я вплотную подошла к черте, за которой его снисходительность ко мне может и иссякнуть. Всё же он был хозяином положения, и если я позволю себе лишнее… Ну, убить, наверное, всё-таки не убьёт, но ударить вполне способен.       – Ложись спать, Гарриет, – сказал Кевин. – Да, кстати… Как ты попала к Джону?       Я молча вытащила из кармана связку ключей и протянула ему.       – Надеюсь, что больше ты ничего у меня красть не станешь. До завтра, Гарриет, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я остался.       – Не хочу, – сказала я. – Иди к своей жене. Тебе ведь всё равно придётся к ней вернуться рано или поздно.       Он повернулся и вышел. Негромко стукнула дверь, и я осела на стуле, только теперь осознав, насколько я на самом деле опустошена и душевно, и физически. Словно присутствие Кевина было тем стержнем, что поддерживал меня, давая мне силы на хоть какую-то активность. А сейчас его выдернули, и я вдруг поняла, что на самом деле не хотела, чтобы он уходил. Внутри меня всё сжималось при мысли, что он ко мне прикоснётся после всего, что я видела, но Кевин давал хоть какую-то частичку живого тепла, которого мне так не хватало в этот момент. К тому же он был единственным, кто понимал, что сейчас со мной происходит, с кем мне не надо было притворять или лгать. Жаль лишь, что моя просьба остаться могла закончиться только одним. Я заставила себя подняться и побрела в ванную, от души жалея, что в своих торопливых сборах не догадалась взять с собой снотворного.       Здравый смысл однозначно указывал на необходимость бежать отсюда со всех ног, не оглядываясь. Моя ложка недостаточно длинна, чтобы садится за один стол с Дьяволом. Впрочем, даже если насчёт отца Кевин и солгал (хотя я почему-то не минуты не сомневалась в его словах) и всё, что я пережила сегодня, объясняется, скажем, наркотическим опьянением от того, что я нанюхалась курений… Одного того, что мне стало известно, уже за глаза хватит, чтобы понять: от хозяина «Мильтон Чадвик Уотрс» и его сыночка нужно держаться как можно дальше. Вот только отпустят ли меня? Кевин не похож на человека, склонного считаться с чужим мнением, а уж мистер Мильтон – тем более. И, что не менее важно, хватит ли у меня самой духу взять и уйти? Нечто подобное я уже испытывала, когда решала, выходить ли мне замуж за Джорджа – при попытке представить себе жизнь без Кевина я чувствовала себя так, словно у меня исчезнет нечто жизненно важное, что-то, без чего моя жизнь потеряет если не смысл, то большую часть красок. Неужели я всё-таки полюбила его? В случае с Джорджем у меня сомнений не было, но сейчас я думала о уже фактически бывшем муже с удивлявшим меня саму равнодушием. Все мои мысли занимал Кевин. Глядишь, как он и предсказывал, я действительно со временем привыкну к тому, что узнала, смирюсь и останусь с ним по доброй воле, стараясь не вспоминать о приоткрывшейся мне тёмной стороне его жизни. Не то ли же самое чувствует Кевин по отношению к Мильтону – ту же смесь отвращения и зависимости?       Значит, всё-таки уйти? Или хотя бы попытаться. Потому что пока я остаюсь с Кевином – какое я имею право осуждать его, или хотя бы удивляться его поведению? Уйти… и оставить его одного, хотя, быть может, я могла бы… Эта мысль снова заставила меня заколебаться, но я быстро подавила в себе сомнения. Кевин – взрослый человек, и он сделал свой выбор. Если бы он любил меня, у меня ещё был бы шанс за него побороться, но я для него – в лучшем случае отдушина. От любимой, но всё равно сволочной работы, от женщины, которую он ни разу ни назвал даже другом – только партнёром… От ребёнка, о котором он упоминает насколько редко и вскользь, что если не жить рядом с ним и не заводить специально разговора о его семье, можно прообщаться с ним и месяц, и год, но так и не заподозрить о существовании Дэвида Ломакса… Эй, Кевин Ломакс, сладко ли тебе живётся под крылом всемогущего папаши?       Хотя, как я и предвидела, спала я плохо и недолго, но наутро встала, чувствуя себя посвежевшей, словно принятое накануне решение придало мне сил. Первым делом я, ещё даже до завтрака, позвонила домой и сказала к маме, что намерена навестить их с отцом и провести Рождество с ними. Ехать, кроме как к родителям, мне было некуда, но я нуждалась в том, чтобы хотя на время вырваться из Нью-Йорка и перевести дух. Мама отнеслась к этому с пониманием – не было ничего удивительного в том, что после отъезда мужа мне не хотелось оставаться в одиночестве. Правда, я до сих пор не представляла, как я объясню им свой развод – сказать правду было немыслимо, а придумать убедительную ложь у меня не получалось. Но, в конце концов, можно обойтись и вообще без объяснений. Конечно, это значило обидеть их демонстрацией недоверия, но это, определённо, было меньшим из зол.       Выпив кофе, я начала обстоятельно и неторопливо собираться. Спешно бежать необходимости не было – всё равно, если Кевин захочет, то сможет найти меня в два счёта. Сложить чемодан было нетрудно, а после оставалось только позвонить Кевину и обрадовать его своим решением, но я медлила. Говоря откровенно, мне просто было страшно, и даже не того, что он может придумать, чтобы остановить меня. Я боялась самого объяснения – уж очень сильно этот человек действовал на меня, и очень много, как бы там ни было, для меня значил. И потому я тянула, как могла, и в конце концов решила отложить звонок на вторую половину дня. Ведь неизвестно (при условии, что всё пройдёт удачно), вернусь ли я ещё в Нью-Йорк, и если вернусь, то когда. И потому я решила ещё раз воспользоваться его благами на прощание – поесть в любимом ресторане и пройтись по магазинам. Рождество на носу или не Рождество? Просто неприлично будет явиться в родительский дом с пустыми руками.       Рождество. Рождение Господа нашего Иисуса Христа. Я никогда не была религиозной, но если есть Дьявол – значит, есть и Бог. Может ли искреннее обращение к нему помочь мне? Что грядёт в будущем, когда сын Кевина вырастет? Если не начать спасать душу сейчас, потом может быть уже поздно. А другие люди – хотя бы мои родные? Как мне помочь им?       Как теперь жить под грузом того, что я узнала?       В гостиницу я вернулась только под вечер. Свалила на кровать кучу пакетов и остановилась над ними в раздумьях. Упаковать всё это в набитый чемодан не представлялось возможным, а купить ещё и сумку я не догадалась. И тут в тишине номера зазвонил телефон. Сердце ёкнуло, я подошла и сняла трубку.       – Алло?       – Это я, – сказал голос Кевина. – Как ты там, жива?       – Нет, это мой призрак.       Слышно было, как Кевин усмехнулся.       – Ну, раз ты начала шутить, дело явно идёт на лад. Рад за тебя.       – Ты ведь звонишь не просто так?       – Нет. Так уж получилось, что у меня тоже намечается деловая командировка, только в Италию. Сразу после Нового Года, на неделю или две. Хочешь поехать со мной?       Признаться, в то мгновение я испытала сильнейшее искушение согласиться. Италия, пусть даже сейчас время не курортное… Я и Кевин, вдали от Нью-Йорка, от всех этих дел, от его отца… Впрочем, для его отца расстояния вряд ли имеют большое значение.       – Нет, Кевин, – сказала я. – Я не поеду. Я хочу уехать к родным, как и собиралась. И больше не возвращаться.       – Вот как, – сказал Кевин после паузы.       – И, Кевин, я прошу тебя, если в тебе ещё осталось хоть что-то человеческое – не пытайся меня вернуть. Я хочу покончиться со всем этим раз и навсегда.       – Я что, по-твоему, уже и на человека не похож?       – Кевин, престань, ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Я хочу забыть обо всём.       – И обо мне?       – Да, – твёрдо сказала я, – и о тебе.       Новая пауза.       – Ты уверена, что не пожалеешь? – спросил наконец Кевин.       – Это зависит тебя. И от твоего отца.       – Ну, что ж… Может, ты и в самом деле выбрала лучшее.       Спросить, означает ли это, что Кевин согласен меня отпустить, я не успела – в трубке раздались короткие гудки. Я медленно положила её на рычаг. Теперь я сделала всё, что могла, оставалось только надеяться. Возня с подарками заняла ещё с некоторое время – кое-что удалось всё-таки впихнуть в чемодан, а остальное я сложила в самый большой из пакетов, – и когда я уже почти управилась, телефон зазвонил вновь.       – Привет! – сказал в трубке жизнерадостный женский голос. – Ты так спряталась, что тебя и не найдёшь.       – Джин?       – А кто же ещё? Я всё ждала, когда ты мне позвонишь, но так и не дождалась.       – Извини, – тихо сказала я. Мне казалось, что уйдя от Джорджа и сбежав из принадлежащего фирме дома, я оставила позади всё, что было связано с этим периодом моей жизни. Всё, кроме Кевина. Мне и в голову не приходило, что подругу может обидеть моё молчание. Вот только теперь, когда я приняла решение порвать и с Кевином, я действительно не хотела больше общаться ни с кем из тех, кого знала по дому «Мильтон Чадвик Уотрс». Но не скажешь же этого полным текстом! Придётся потратить на неё некоторое время.       – Говорят, что ты разводишься, это правда?       – Да, развожусь.       – Когда?       – Как только Джордж вернётся.       – Ишь ты! – присвистнула Джин. – Так всё настолько серьёзно? Вы не просто рассорились, ты окончательно с ним порвала?       – Именно. Наш развод – дело решённое.       – Слушай, а что у вас там случилось? – в голосе Джин слышалось ничем не прикрытое жгучее любопытство. – Он тебя избил?       – Джин, я не хочу говорить об этом.       – Ну а всё-таки? Раз ты с ним всё равно расстаёшься, можно и не скрывать.       – Извини, но нет.       – Да, а Ломаксам наверняка всё рассказала.       – Почему ты так решила?       – Так не зря же Кристабелла тебя не только с собой увела, но ещё и ночевать оставила.       Тьфу ты. Вот тебе и элитный дом – всё равно все всё про всех знают, ничего не скроешь. И как нам с Кевином удавалось так долго держать нашу связь в тайне?       – У него, кстати, кажется, неприятности, – добавила Джин.       – У кого?       – У Ломакса. Только что встретила его в холле, так он прошёл мимо, даже не поздоровавшись, и лицо у него при этом было… Не хотела бы я, чтобы мой муж вернулся домой с такой физией. Ты не знаешь, что с ним случилось?       – Господи, да откуда же я могу знать?       – Ну, может, рассказал кто…       Я уверила Джин, что мне никто ничего не рассказывал, и что я вообще практически ни с кем из имеющих отношение к компании в последнее время не общалась. Мы ещё пару минут потрепались ни о чём, после чего она повесила трубку. Вздохнув, я подумала, что мой развод ещё долго будет темой для сплетен.       А Кевин, похоже, всерьёз расстроился из-за моего отказа. Может, я была неправа, и я действительно много для него значу? Я машинально закончила укладывать покупки, перебирая в памяти свои встречи с Кевином, наш последний разговор в этом номере, его последний звонок. Странное, сосущее чувство поселилось где-то под ложечкой. То ли тревога, то ли сожаление, оно преследовало меня всё время, пока я расплачивалась за номер, выходила из гостиницы на автомобильную стоянку, укладывала чемодан и пакет в багажник и заводила мотор. Что значит для человека, постоянно живущего в таких условиях, в каких существует Кевин, лишиться возможности отдохнуть душой рядом с другим человеком? Вырваться, хоть ненадолго, хоть иллюзорно, из-под власти самого настоящего Зла?       Я никогда не обладала способностями к ясновиденью и предчувствиям, но теперь моя тревога всё росла, и никакие увещевания здравого смысла не могли её преодолеть. Я остановилась на перекрёстке, сжав руль обеими руками. Если я сейчас прибегу к нему, вся моя недавняя твёрдость пойдёт насмарку, и Кевин окончательно уверится, что я не в состоянии обходиться без него. Всё говорило за то, что вернувшись сейчас в Карнеги-Хилл, я совершу ошибку. К тому же если там окажутся его жена, няня или даже, чем чёрт не шутит, мистер Мильтон, мне будет весьма трудно объяснить свой визит. Позади нетерпеливо подала голос одна из машин, напоминая, что зелёный свет уже зажёгся, и я решительно вывернула руль, сворачивая к Пятой авеню. Я не найду покоя, пока не удостоверюсь, что там всё в порядке. Правда, как именно я собираюсь это сделать, не попадаясь на глаза ни Кевину, ни кому-либо из его близких, я и сама не могла сказать.       Уже стемнело, и горящие окна моего бывшего дома были видны издалека. Сейчас как раз наступил тот час, когда сотрудники фирмы в большинстве своём возвращаются с работы, и потому не было ничего удивительного в том, что светлых окон было большинство, но мне, в моём взвинченном состоянии, такое обилие огней показалось неестественным. Оно словно подтверждало, что моя тревога имеет под собой основания. А подъехав к подъезду, я увидела стоящие возле него полицейские машины.       В холле толпились с десяток жильцов, они возбуждённо переговаривалась между собой, тут же стояли и двое полицейских. Как раз когда я вошла в двери подъезда, лифт открылся и из него вышел ещё один офицер полиции. Не обращая ни на кого внимания, я пересекла холл, проскальзывая между людьми, и вбежала в лифт. Меня никто не остановил, и я решительно ткнула в кнопку шестнадцатого этажа. Я ни секунды не сомневалась – что бы здесь не произошло, оно произошло в квартире Ломаксов, и оказалась права. Лифт послушно поднял меня на предпоследний этаж, раскрыл незапертую дверь в квартиру, и я увидела, что поперёк проёма натянута яркая чёрно-жёлтая лента, которой обычно огораживают места преступлений. Я нырнула под неё и шагнула в освещённый всеми лампами зал.       В квартире было тихо, и я своим обострившимся чутьём как-то сразу поняла, что кроме меня тут нет ни единой живой души. Не было ни экспертов, которым положено находиться на месте происшествия, ни просто охраны. И хозяев тоже не было. Я пересекла зал, вошла в следующую за ним гостиную, так же ярко освещённую, – и поняла, что была и права, и не права одновременно. Хозяева были здесь, все трое. Но я действительно была в этой комнате единственной живой душой.       Никогда мне ещё не доводилось видеть смерть так близко – если не считать той жертвы в квартире Мильтона. Похоже было, что Кристабелла, когда всё произошло, только-только вернулась со службы – рядом с ней валялась сумочка, не успела она снять и туфель на высоких каблуках. Но я удостоила и её, и маленький трупик рядом с ней лишь беглым взглядом. Кевин лежал в стороне, у камина, под красным пятном на стене, и я могла лишь порадоваться, что с моего места было не видно, во что превратилось его лицо после выстрела в рот. Почему-то в моём мозгу тут же закрутилась казённая фраза, словно это мне, а не отсутствующей в квартире полиции предстояло составлять протокол: «Кевин Ломакс застрелил из пистолета такой-то марки, такого-то калибра свою жену Кристабеллу Ломакс и своего четырёхлетнего сына Дэвида, после чего из того же пистолета застрелился сам…»       Я стояла и смотрела на него, и до меня медленно доходило, что Кевина больше нет. То, что разум понял сразу, душа принимать отказывалась. Неужели на него так подействовал мой уход, и это я несу ответственность за всё, что здесь случилось? Или просто так всё совпало, и наш недавний разговор всего лишь стал для него последней каплей?       Чей-то тяжёлый взгляд в спину заставил меня обернуться. У двери в гостиную стоял мистер Мильтон, сверля меня немигающим взором. И когда наши глаза встретились, я как-то сразу поняла – всё. Бежать бесполезно, так же как и пытаться защититься. Неужели ты не понимаешь, захотелось закричать мне, неужели ты не понимаешь, что даже не появись у Кевина я, это всё равно бы случилось рано или поздно? Неужели ты не замечал, что он уже давно ненавидел тебя – за то, что ты отнял у него право самому распоряжаться своей жизнью, не дав взамен ничего равноценного, ненавидел женщину, которую ты ему навязал, сына, которого ты заставил его зачать… И себя – за то, что со всем этим согласился.       Я ничего не сказала Мильтону – мои слова уже не имели никакого значения. В глазах всё вдруг стало зелёным, не потемнело, а именно позеленело, словно на меня надели очки из Изумрудного города в стране Оз. Комната качнулась, и уже падая, я успела увидеть, как за спиной застывшего на пороге существа взметнулись два огненных полотнища, словно распахнулись огромные крылья. Пахнуло жаром, взревел огонь, а может, это просто кровь зашумела в ушах. И последним, что я увидела, было обрамлённое длинными чёрными локонами лицо, удивительно похожее на лицо Кевина, только с чуть более грубыми чертами. В обращённых ко мне глазах заплясали языки ослепительного пламени… а потом всё исчезло.