Небо под твоими ногами

— Эй, ты как? Живой вообще? — Чад пытается растрясти Джареда, намертво приклеившегося к паркету из красного дерева. — Земля, приём, Земля! — Я же не космонавтом стал, — отшучивается оживший Джаред. Если бы он не был пилотом, то у него сейчас обязательно задрожали бы руки. — Всего лишь командиром. Тоже мне, — в голосе Чада проскальзывает зависть, но когда Джей пытается поймать её, она оказывается ловкой змеёй, способной идеально прятаться. — Я не ожидал, правда. — Джаред не знает, за что он оправдывается, но чувствует в этом какую-то иррациональную необходимость. — И с Морганом тебе просто нравилось тусить, ага. Проехали. — Чад глубоко вздыхает и, снова улыбаясь: — Пойдём, напьёмся, а? Сан-Антонио тебя ещё не скоро увидит, так что надо уходить красиво. Джаред соглашается, он всегда соглашается. Но душой он уже там, над ванкуверским небом, ослеплённый светом посадочных огней. <><><> Дженсен ненавидит такси. Желтый цвет — это зависть, печаль и тоска. Чёрный — смерть. Но его машина в Лос-Анджелесе, на стоянке для почётных клиентов Американ Эйрлайнс, и поэтому приходится пользоваться тем, что есть. Последний день отпуска слишком радостное событие, да и за руль не надо, поэтому Дженсен позволяет себе выпить, в первый раз за столько времени, он не обращает внимания на косые взгляды матери и сестры. Они живут за его счёт, значит, не имеют права говорить ничего против. Дженсену нравится, что семья не пытается его наставить на путь истинный, а что они говорят за его спиной — не важно. Пусть там и остаётся, Дженсену это совсем не интересно. Шум турбин самолёта — звуки лучше, чем стоны от оргазма. Даже стоя посреди ячменного поля, Дженсен чувствует их вибрацию внутри себя, фантомную, родную, единственно правильную. Из ощущения полёта его вырывает отец, мягко сообщающий, что такси уже у дома. Глаза Алана не выражают ничего, как будто сын уезжает не на очередные три года, а идёт в соседний магазин за хлебом. Дженсен мог бы ненавидеть себя и его за всё, но у него не получается. Он давно не испытывает к семье ничего, кроме безразличия. И только обязательства, навязанные штампом в паспорте «рождён в Техасе», не дают ему навсегда забыть эту пыльную дорогу к дому, детству, этим людям, почти чужим. Тихо попрощавшись, Дженсен садится в такси, передёргиваясь от давящего жёлтого, поправляет идеально выглаженный пиджак и кивает улыбающейся Маккензи. Дженсену даже на секунду кажется, что в нём что-то зашевелилось, но то всего лишь плохо зафиксированное пассажирское сиденье. Дженсен спокойно выдыхает только тогда, когда в самолёте загорается табло «пристегните ремни». Расстегнув на своей любимой, светло-синей рубашке верхнюю пуговицу, он откидывается на мягкую спинку гигантского кресла и вызывает стюардессу. Она работает только для него: в салоне для бизнес-класса всего двое пассажиров, Дженсен и какой-то старый урод в ковбойских сапогах, который захрапел, едва его необъемная задница коснулась обтянутого чёрной кожей кресла. Получив бокал шампанского и номер телефона на салфетке, Дженсен сам себе улыбается, а холодные капли со стенок бокала размывают чужую надежду, превращая цифры в нечитаемые символы. <><><> Это странно ощущение — лететь вместе со всеми, в салоне, не беспокоясь и не кидая нервные взгляды на приборную панель. Джаред наслаждается этим, кажется, в последний раз. Он будет в Лос-Анджелесе уже через час, а в воскресенье его первый рейс в Ванкувер. Первый рейс в качестве командира экипажа. Первый международный полёт. Если предвкушение можно потрогать, оно напоминало бы мелодичные шары баодинг, медитативное погружение в нирвану. Люди вокруг слишком техасцы. Джаред не может сдержать улыбку, смотря на засыпающего соседа, надвинувшего на лоб ковбойскую шляпу. Стюардессы единственные, кто говорит без акцента, и Джаред ловит себя на мысли, что будет скучать по тому особому языку, на котором говорят все его друзья и знакомые. У Джареда в руках карта Лос-Анджелеса. Ему говорили, что это город ангелов. Джаред верил раньше, но сейчас ему кажется, что на самом деле ЭлЭй — город запутанных улиц. Хотя он не отрицает, что эти два момента вполне способны уживаться между собой. Наверное, ангелам не надо находить путь от Лос Анджелес Интернейшнл до Четвёртой западной, на которой долбанное одностороннее движение. Половина карты уже умерла под слоем красных чернил — Джей задаётся целью отметить все места, которые он хочет посетить. Большинство — рестораны, кафешки, бары и забегаловки. И не то, чтобы Джаред помешан на еде, просто, если уж всё равно приходится отдавать ей какую-то часть своего времени, пусть оно будет хотя бы не в Макдональдсе, с очередным гамбургером в руке. С выпивкой то же самое. Напиваться он всё равно будет, жизнь никто не отменял. Когда самолёт садится, все, кроме Джареда, хлопают. Джаред же знает, что смог бы посадить лучше, думает, что даже Чад посадил бы самолёт мягче. Слишком грубое столкновение шасси с полосой, да и скорость не идеальна. Но как только пропитанный солью воздух влетает в салон, Джаред забывает вообще обо всём. А когда он стоит в ожидании багажа, то видит первого лос-анджелесского ангела, удаляющегося по полосе просачивающегося через стеклянную крышу света.