Сборник драбблов

Траур царит в Аббатстве — траур по Империи, траур по Верховному Смотрителю, — когда сквозь высокие врата на площадь Холджера ступает Тиг Мартин. Сложно поверить, что это действительно он, но его очень длинная — почти материальная — тень тянется через всю залитую дождем площадь, а глаза ярко блестят в свете прожекторов перед строгим фасадом Канцелярии. Дежурные смотрители торопливо ведут его внутрь и шепотом, исступлено, как молитву, бормочут: — Мы думали, что вы погибли! Доклады с Кингспарроу... мятеж... лорд-регент... Мартин понятия не имеет, как очутился здесь. Он помнит, как спорил с Корво в караулке, приникнув спиной к стене, а дуло прижатого к шее пистолета холодило кожу. Помнит, как давил на спусковой крючок — без сомнений и колебаний. Помнит Бездну — необъятный океан, мельчайшие осколки костей на берегу. Помнит, как видел себя словно со стороны: свой покореженный, изувеченный череп в луже крови. И помнит, как Чужой сказал ему: «Вместе нам будет лучше». Когда Мартин говорит, его голос холоден, равнодушен, отдает металлом. Ни проблеска чувств — или даже самой способности чувствовать. — Нет, — говорит он и усмехается. Красная форма сидит на нем, как влитая; он расправляет плечи и целеустремленно идет вперед. — Со мной все в порядке. Я обо всем позаботился. — Он отрывисто кивает на черные флаги поверх окон. — Снимите. — Конечно, Верховный Смотритель. Напуганы все, но никто не рискнет озвучить общие мысли вслух. Мартин... изменился. Другие глаза, другой голос. А доклад с Кингспарроу был очень, очень ясным и четким. Верховный смотритель погиб. Мартин шагает по мраморному полу Канцелярии как вернувшийся с победой завоеватель. Неподвижный прохладный воздух освежает — Мартин дышит глубоко и спокойно. Смотритель на посту у входа низко кланяется, но его волкодав начинает ворчать: встает дыбом шерсть, влажно поблескивают оскаленные клыки. Мартин подходит ближе — и тихое ворчание превращается сначала в рык, а следом в лай. Смотритель резко дергает поводок и свистит, чтобы успокоить пса. Мартин улыбается. У него очень острые зубы, а глаза вспыхивают чернотой, как два отполированных агата. Но, возможно, это просто игра теней. — Тише, тише, — ласково шепчет Мартин, нагибаясь, чтобы заглянуть волкодаву в глаза. Протягивает руку — погладить зверя по голове, приласкать — но вместо этого вдруг крепко хватает его за холку, выкручивает пальцы и с силой тянет вверх, заставляя встать на задние лапы. Волкодав скулит, а Мартин опускает вторую руку ему на горло и давит... Хруст костей — и волкодав, пронзительно взвизгнув напоследок, безвольно обмякает. Открытые стекленеющие глаза смотрят в никуда. Мартин разжимает руки. Когда он говорит, голос его холоден и глубок: — Кажется, я ему не понравился. Как странно.