Сборник драбблов

Ссылка на оригинал: http://carvedwhalebones.tumblr.com/post/90338118603 Ему давали так много имен. Это успокаивает. Дарит ложное ощущение того, что его возможно понять, хотя само человеческое тело просто не способно вместить подобные знания. Они все сходят с ума, когда пытаются понять его чуть глубже, теряют себя в безумии, берущем свое начало из пагубного влечения, страха и ложных понятий о силе. Вера Морей — живой пример того, что получается из подобных попыток. Ах да, ведь даже в своем безумии она пытается понять его, давая ему имена и взывая к нему так, словно им суждено полюбить друг друга. Целеустремленная женщина, до самого конца. За прошедшие тысячи и тысячи лет Чужой принимал бесчисленные имена и формы, дрейфуя между Бездной и этим миром. Его нарекали Духом Глубин, Левиафаном. На кораблях и в детских спальнях рассказывают истории о Левиафане, что живет в глубинах океана. Люди боятся того, что таится под водой, потому что они не могут это изучить, несмотря на ускоренное развитие технологий. Те, кто пытаются это сделать, просто-напросто тонут — они неспособны вынырнуть и могут лишь погружаться все глубже в пасть черноты. Немногие, кто умудряется выцарапать себе путь обратно на поверхность, полны страхом, и они рассказывают свои истории. Появление китобоев — это попытка человечества подчинить себе океан. И побороть свой абсурдный страх — ведь разум всегда страшится неведомого и невидимого. Чужой — воплощение нейтральности и любопытства; он просто скользит по ткани мироздания. Иногда он принимает облик огромного существа, похожего на кита, и скользит среди них, присоединяя свой голос к их песне. Киты учат его своим песням, когда ему скучно, и рассказывают ему о делах луны — это сплетни волн и морской пены. Возможно, тем, кто с силой врезался в китобойное судно, оставляя после себя странную вмятину на корпусе и испуганных членов команды, и правда был он. Чужой никогда не расскажет, и только луна знает, кто виноват на самом деле — но и она хранит молчание. Китобойная промышленность процветает, так же, как и общество. Люди притворяются, что это нужно для их выживания. С ростом спроса на ворвань китов становится все меньше. Китовые песни тоже становятся все тише, они все реже звучат среди волн, но ими заполнены металлические захваты на китобойнях. Киты жалуются и плачут, они просят воду забрать их обратно. Чужой презрительно усмехается при виде китобоен и не хочет иметь с ними ничего общего, но он все равно отвечает на каждый крик китов. Бездна всегда бездействует, она лишь жаждет заполучить все в свою темную пасть. Она просто существует, осознавая все, наблюдая за приливами и отливами, пока мир неумолимо приближается к своей гибели. Какие бы теплые чувства ни испытывал Чужой к своим поющим друзьям, он не может отомстить за них. Он не может спасти их. Он не может разорвать всех работников китобойни на части и посмотреть, как их внутренности лопнут, словно воздушные шарики. Его дело — не вмешиваться в естественный ход событий, а лишь давать инструменты и наблюдать за тем, что случается с этим миром и его обитателями. Однако он может прикасаться к этим огромным существам — добродушным и ласковым обитателям моря. Вместе они поют одну последнюю песню, пока внутренности и кровь с влажными звуками падают на землю. Чужой поет и тогда, когда кит может лишь кричать от боли — ведь пилы вонзаются в его плоть. Он продолжает петь и тогда, когда замученное существо уже слишком устало, чтобы присоединиться к нему. Бездна будет помнить ласкового гиганта, так говорит Чужой умирающему киту. В Бездне океан безграничен и светел, залит прохладным сиянием и наполнен звездами. Обещание нового океана на мгновение успокаивает жуткую боль, наполняющую кита. Когда приходит Дауд и избавляет кита от мучений, Чужой обращает свой взгляд на него. Когда китобойня загорается и взлетает на воздух, Чужой приходит к выводу, что Дауд все-таки может быть немного интересным.