are you gonna be my love?

В городе, в котором Луи прожил больше двадцати лет своей жизни, небо затянуто серыми, как серебро облаками; оно беспорядочно продолжает посылать на землю белые хлопья мокрого снега. В городе сегодня одиноко, потому что календарь показывает воскресенье ноября, часы девять утра, а противные лужи на тротуарах мало кого привлекают к прогулке. Луи нужно выходить на улицу именно в такие дни; ему нужно чувствовать запах свежести серого неба и маленькие снежинки на своем лице. Нужно чувствовать жителей города, которые проживают свои спокойные жизни здесь, всматриваясь в это время в их лица и судьбы, стараясь отыскать там ответы на свои вопросы в голове. Нужно дышать другой жизнью в такие дни, потому что у Луи депрессия и ему одиноко, точно так же как и этому городу в воскресенье. Томлинсон прячет лицо за поднятым воротником своего темно-синего пальто, а руки в глубоких карманах. В них лежат полупустая красная пачка сигарет, зажигалка, оторванная пуговица от клетчатой рубашки, несколько билетов с поезда «Лондон-Ливерпуль» и бумажки, которые парень сейчас разрывает своими пальцами, стараясь как-то отвлечься от холодного снега, пробирающийся под кожу. Вокруг его шеи обмотан красный шерстяной шарф, неприятно трущийся об кожу, и Луи на пару секунд кажется, что эти нитки похожи на безобразную петлю отчаянного человека, который устал жить в этом мире и решил повеситься на своем уличном шарфе. Луи думает много и часто и его друзья, которые уже не являются ему друзьями, часто говорили парню не делать этого. «Твои мысли погубят тебя, Луи», — говорил ему Томас три года назад, когда Томлинсон сидел вместе с ним на качелях в парке недалеко от их школы. Томас курил, а Луи рассматривал сквозь свои пальцы кроны деревьев, ветки которых еще были покрыты зеленой листвой. Луи дышит бесконечными вселенными и холодным дождем, своими мыслями и бесплатными книгами с библиотеки; дышит благодаря свои младшим сестрам и болям в сердце, который появляются в момент паники без причины; он дышит благодаря звездам на ночном небе, и благодаря нарисованным звездам, которые живут на его запястьях и бедрах, дышит благодаря мокрым лужам и холодным ступням       {проблема в том, что он просто дышит, а не живет}. Воздух в его легких горький не из-за сигарет и отдает привкусом красной боли, которая преследует его с шестнадцати лет. Луи переехал от своей семьи в Блэкпул сразу после окончания школы. Он живет в маленькой квартире, которая досталась ему от бабушки, рисует комиксы во время работы в универмаге и старается жить, хотя у него это не всегда получается. Луи хочет завести себе кошку, потому что ему одиноко по вечерам, но он не может, потому что у него аллергия на шерсть. Он скучает по своим младшим сестрам, которые живут в Престоне вместе с родителями. Они часто звонят друг другу, и Томлинсон считает их своими маленькими солнышками в его грязно-серой жизни, и чего ему действительно не хватает, так это крепких объятий девочек и их смеха, помогающие забыть депрессию на мгновение. Луи нужно купить подарок для своей сестры, у которой завтра день рождения. Фелисите любит виниловые пластинки и «Битлз», и Луи это помнит, поэтому сейчас он шлепает по мерзким грязным лужам, в поисках маленького магазинчика на перекрестке в самом центре города. Луи холодно, но ему холодно всегда, так что это не является помехой для поиска подарка. Луи боится, что не найдет нужную пластинку здесь, и ему придется ехать в Ливерпуль чтобы купить подарок там, потому что в Ливерпуле точно есть пластинки «Битлз», ведь группа как раз оттуда. Но Луи бедный, у Луи мало денег, а занимать у своих друзей он не хочет, потому что те будут улыбаться ему с сожалением. Луи в их глазах жалкий и бедный, и у него даже нет лишних денег на поездку,       {как и лишних друзей} поэтому он широко улыбается, когда находит вывеску с желтыми буквами, которые собрали слово «Винил». На наручных часах Луи 9:37, но табличка гласит, что магазин работает с 10:00, поэтому Томлинсону ничего не остается, как ждать открытия на лавочке прямо напротив здания под мокрым снегопадом среди одиноких улиц города, слушая свои собственные теории, есть ли жизнь по ту сторону солнца.

:: :: ::

Томлинсону звонит Лотти как раз в тот момент, когда кудрявый парень в сером пальто открывает магазин. — Привет, love, — Луи отвечает с улыбкой. — Ты никогда не звонишь мне в такое время. — Луи, когда ты приедешь к нам? — на том конце телефона оказывается Фелисите. — Оу, Фелисите! С добрым утром и- — Да-да, привет, Лу, — голос девушки сонный, но обеспокоенный. — Так когда? — С чего такой допрос в десять утра? — Луи, сейчас от тебя зависит моя вечеринка. — Физз, сейчас десять утра, как от меня может- — Луи, просто скажи, во сколько ты завтра приедешь к нам. — Хотел отпроситься с работы по раньше, и эм- — Упусти подробности. — Ближе к восьми вечера, наверное. — Точно? — Да, Физз. И может ты мне- — Прости, Лу, я не могу. — Передай девочкам, что я люблю их. — Хорошо, — и вызов обрывается. Луи еще несколько минут сидит под снегопадом, рисуя ботинками глупые узоры на белоснежной земле. Он думает о том, что его подарок не понравится сестре и о том, что его начальник не отпустит завтра, и это немного грустно, потому что Фелисите придется ждать до следующих выходных и еще какая-то вечеринка зависит от его приезда. Выкурив сигарету, Луи наконец встает, и, засунув руки в карманы идет к дверям магазина. По пути он чуть не подскальзывается. В магазине уютно и тепло. А еще играет музыка из сороковых. Луи любит сороковые, поэтому сам за собой не замечая начинает покачивать бедрами из стороны в сторону, прогуливаясь между стеллажей с виниловыми пластинками. Здесь жутко пахнет ягодным чаем, а под потолком висят большие шары-люстры желтого цвета, напоминающие китайские фонарики. Луи хочет кружку чая, потому что его ладони все еще холодные, а в горле неприятно першит после сигареты. Ну и потому, что Луи любит ягоды. — Я могу, тебе чем-нибудь помочь? — слева от него появляется тот кудрявый парень в мешковатом лиловом свитере. Он улыбается и держит руки в замке за спиной, покачиваясь вперед-назад. Его глаза зеленые и напоминают Луи о доме. — Нет-нет, — заикается он, проводя неаккуратно пальцами по пластинкам, которые тут же начинают падать одна за другой. Томлинсон замирает, а его лицо искажает испуг. «Боже, хоть бы они не разбились, хоть бы они не разбились», — мысленно проговаривает Луи, собирая пластинки с пола. Стоявший по другую сторону стеллажа консультант хихикает. — Все в порядке. Они не сломались, — он улыбается так солнечно, что ладони Луи вдруг вспыхивают пламенем без всякой кружки ягодного чая. — У нас плотные конверты, в которых они упакованы. — Черт, я не хотел, правда, — Луи ставит их вперемешку на прежнее место. — Я просто… неуклюжий и если хоть одна пластинка треснула — я заплачу, правда, только у меня нет лишних денег, чтобы платить за них сейчас, но я могу отработать эти деньги и- — Что ты ищешь? — Луи перебивают. Парень, стоявший напротив него, выглядит как произведение искусства, и если бы Луи мог писать красивые стихи, вместо рисования глупых комиксов, он бы уже непременно сделал это. Но все что он может, так это заикаясь произносить звуки, испуганно бегая взглядом по стенам магазина. — Ч-что? — растерянно спрашивает он. — Какую пластинку ты ищешь? «Ох, его зовут Гарри. Скажи ему привет, болван!» — Луи задерживает взгляд на бейджике Гарри, анализируя только что сказанные им слова. — Мне нужны эм… — Луи поправляет свой шарф и прячет руки в карманах. — Битлы. Любой их альбом. — Ох, обожаю их! — кудрявый парень улыбается еще сильней. Луи думает, что улыбаться настолько солнечно невозможно, поэтому он начинает всматриваться в его глаза, пытаясь понять, о чем он думает. Луи бессовестно ищет в его зеленых радужках ответы на свои вопросы, которых там может и не быть, но у Луи депрессия и ему это нужно, как растениям углекислый газ. — Пойдем, я покажу тебе, где они стоят, — Гарри уходит вправо, в сторону таблички «60-е и 70-е». — На пластинках, которые ты уронил музыка «The Rolling Stones». Говорю тебе это, просто чтобы ты знал. Вдруг их пластинки тоже тебе понадобятся, — Гарри ведет его в конец торгового зала. Луи только сейчас замечает, что они здесь совсем одни. Только он и этот кудрявый консультант, а еще громкая музыка из сороковых, которая сейчас своей мелодией напоминает Рождество. — У нас есть пластинки со всеми их альбомами, — начинает Гарри, стоит им подойти к стеллажу. — Мой любимый «Let It Be»*. Есть пластинки из ограниченного тиража и пластинки «Белый альбом». Еще есть песни Пола Маккарти и саундтреки Битлов к фильмам. Не знаю, что именно тебе нужно, но я обещаю, что не буду тебе мешать, — парень показывает Луи полки, прикрепленные к стенам от самого пола до потолка. И все они забиты музыкой Битлз. Томлинсон мысленно материться на свою сестру за ее любовь к этим британцам. Гарри с улыбкой разворачивается и почти уходит от Томлинсона, как последний вдруг произносит: — Эм ты… ты можешь остаться? Я боюсь что-нибудь еще здесь уронить, — консультант коротко хихикает и, поправив свои непослушные кудрявые волосы, которые достают до плеч, возвращается к Луи. — Ты знаешь, какой именно альбом тебе нужен? — Понятия не имею, — Луи садится на корточки и пробегает пальцами по конвертам с самой нижней полки. — Я уверен, что моя сестра любит все их альбомы, но есть такие, за которые она готова продать душу, — Гарри опирается ладонями о коленки и рассматривает полку выше от Луи. — Сколько ей? — Шестнадцать исполнится. — Сладкие шестнадцать, — Луи фыркает. — Что? — Горькие шестнадцать. Старшая школа, переходный возраст, неопределенность в себе и в будущем, — Томлинсон вытаскивает альбом «Help!» и грустно улыбается. — Что, только у меня так было? — На земле семь миллиардов людей. Не думаю, что ты один, у кого были горькие шестнадцать, — в магазине лампы неожиданно моргают. Гарри коротко показывает пальцем в потолок. — Перепады. У нас такое бывает. — Напоминает фильмы ужасов, — Томлинсон выпрямляется, держа в руке одну пластинку. Ему осталось найти еще одну. — Сейчас электричество пропадет совсем, а потом ты затащишь меня в подвал магазина и начнешь- — Я что, похож на маньяка? — Гарри выпрямляется следом за Луи, и скрещивает руки на груди, хмурясь. — В этом свитере? На маньяка? — Это эм… — Томлинсон смущается. — Это была шутка, — Гарри хмурится еще несколько секунд, а потом начинает смеяться. — Я понял, что это шутка, расслабься. Ты так напугался, боже. Я не маньяк, мое имя Гарри и я просто работаю здесь кассиром-консультантом, — кудрявый показывает на бейджик. Луи считает эту ситуацию смешной, пускай он и выглядит сейчас как идиот, прижимая от неловкости пластинку к своему животу. Пальто, к сожалению, для Луи, все еще мокрое от снега, и картон начинает промокать, но так как Томлинсон слишком очарован улыбкой Гарри, он не замечает этого. — Я бы тебе не советовал прижимать пластинки к пальто, — Гарри указывает пальцем на живот Томлинсона, — картон промокнет и- — Ох, черт! — Луи убирает пластинку от живота, и сжимает ее в ладонях. — Ситуация стала еще более идиотской… — Ей понравится «Abbey Road»? — Гарри пропускает последнюю фразу Луи, показывая ему альбом, чья обложка очень знаменита. — Что? Ох, да, наверное. Возможно, я не знаю, эм, — Луи хочет провалиться под землю из-за своей растерянности, но вселенной глубоко наплевать, что хочет Луи, а что нет, и поэтому он проваливается сквозь зеленые лианы и ветки деревьев в глазах Гарри, оказываясь в непроходимых джунглях, что, несомненно, пугает его. Это не то место, в котором он хотел бы найти ответы на свои вопросы. Определенно не то. — Возьмешь его? — ему протягивают пластинку и Томлинсон вдруг начинает тяжело дышать. — Здесь что-то жарко, нет? — он врет; Луи начинает махать пластинкой напротив своего лица. Гарри все еще протягивает ему альбом. — Не тропики, но тепло, — кудрявый коротко осматривается. — С тобой все хорошо? — Да, я в порядке! — у Луи паническая атака. Конечно у него паническая атака. Как можно оставаться спокойным, когда напротив тебя стоит парень, от которого пахнет бесконечностью и цветами? Гарри похож на побережье теплого океана, волны которого щекочут твои босые пятки и в нем купаются тысячи тысяч звезд, похожие на россыпь блесток на рисунках его младших сестер. — Я в полном порядке, Гарри! — Не особо похоже, знаешь, — Гарри возвращает пластинку на место, и именно этот жест неожиданно заставляет Луи очнуться. — Нет, постой, я возьму его. «Abbey Road». Этот альбом нравится моей сестре. — Ты же сказал, что не знаешь, нравится он ей или нет. — Неважно. Ей придется его полюбить, — в магазине снова моргает свет. — Опять это, — Луи смотрит в потолок. Гарри протягивает ему альбом и Томлинсон тут же его забирает. «Разве бумага проводит электричество?» — спрашивает себя Луи, приняв винил. «А винил?» — Ты будешь оплачивать или тебе дать еще время? — Еще немного времени. — Я могу идти? — Угу, — Луи возвращается к рассматриванию полок, не сразу понимая, что он смотрит сквозь них. Он чувствует звезды в своих руках и его мысли стали похожи на теплое молоко, которая давала ему мама перед сном еще в первом классе. Луи снова думает о вселенных и ему интересно, любит ли Гарри звезды. Музыка в колонках сменяется на медленную мелодию, под которую хочется провести весь день в кровати под одеялом. Луи неожиданно вспоминает, что у него депрессия. «Подойди и спроси его номер, идиот!» — внутренний голос буквально вопит в сознании Луи. «Просто сделай это! Не будь чертовым трусом!» Гарри возвращается за кассу, плюхаясь на свой мягкий радужный стул. Он берет в одну руку книгу со стихами Уолта Уитмена, а в другую погрызенный желтый карандаш. Гарри оставляет комментарии в этой книге почти на каждой странице, пририсовывая к ним смайлики:        ) :       : ) )) ))       : |       xx!!! Он так же оставляет маленькие корявые сердечки напротив особенных строк, которые западают в его сознание с первого прочтения. Из стихов Уитмена Гарри черпает свое вдохновение, чтобы писать потом в своей квартире грустные и не грустные мелодии по ночам. Парень немного ерзает на стуле, устраиваясь поудобней. В магазин заходит девушка, чья черная вязаная шапка запорошена белоснежным снегом. Гарри машет ей и улыбается, после чего замечает Луи, идущего прямо к кассе. — Тебя можно рассчитать? — Луи кивает и кладет пластинки на стойку, за которой прятался Гарри вместе с Уитменом. «Давай же! Спроси его!» — Гарри эм, ты не хочешь, — кудрявый берет пластинки в руки и начинает вбивать цифры со штрих кода в программу, — не хочешь провести немного времени со мной? — Что? — кудрявый смотрит на него. Луи может буквально через взгляд Гарри чувствовать, как лианы обвиваются вокруг его ребер и крепко сжимают их. У него перехватывает дыхание. — Не хочешь сходить со мной куда-нибудь? — Томлинсон дрожит. Гарри лишь улыбается и откладывает вторую пластинку в сторону. — Прямо сейчас? — Ну, да, — Луи засовывает влажные руки в карманы, тут же натыкаясь на пачку сигарет. Ему снова хочется курить. Это даже не удивительно; Луи хочет курить всегда, когда его сердце превышает норму ударов в минуту, и он нервничает. — Я не могу. Я же работаю. — Точно, ты же здесь работаешь. Я идиот, — Луи ударяет себя ладонью по лбу, и поднимает взгляд вверх, стараясь привести в норму свои мысли и дыхание, потому что план познакомиться поближе с этим парнем проваливается. — Эй, это снова была шутка! — лицо Луи искажает недоумение. Ему кажется, что если он начнет общаться с Гарри, такие шутки будут часто появляться в его жизни и он будет вынужден {на самом деле он уже любит их} к ним привыкнуть. — Здесь уже есть, кто может меня заменить. — Правда? — глаза Луи загораются. — Да. Мне нужно всего 5 минут, чтобы передать ей кассу. Подождешь? Луи с улыбкой кивает и Гарри встает со своего рабочего места, захватив сборник со стихами. Он уходит в подсобку и говорит своей подруге Эбигейл, что ему срочно нужно уйти, и она будет самой потрясающей подругой, если заменит его на кассе. Конечно, Гарри не может уйти просто так в начале рабочего дня, но сегодня воскресенье и это его выходной по графику. Удивительно, что он пришел сегодня, потому что только идиоты или одинокие люди идут на свою работу в свой выходной. Чмокнув девушку в щеку, он сдергивает свое серое пальто с вешалки, которая в итоге падает, и выбегает к Луи в торговый зал. — Ты даже не назвал мне своего имени! — начинает Гарри. — Возможно, из нас маньяком окажешься ты, а не я, — Гарри обматывает черный кашемировый шарф вокруг своей шеи. Луи смущенно улыбается, поправляя свой шарф. — Луи. Мое имя Луи. — Как короли Франции? — кудрявый застегивает пальто, подняв при этом воротник. — Да-а, — тянет Луи. — А ты как Гарольд из «Шрека», да? — руки Гарри резко останавливаются на последней пуговице. — Это было не смешно, — говорит Гарри без интонации в голосе. — Оу, я не хотел тебя обидеть, Гарри я- — Шутка! — Боже, ты всегда такой? Или просто прикидываешься? — резко выпаливает Луи. — Что? — Шутка! Гарри смущенно улыбается, закусив губу и опустив голову вниз. Он застегивает последнюю пуговицу, чувствуя как его пальцы дрожат. Луи неожиданно резко начинает говорить о звездах и Гарри вдруг теряется на мгновение в звуке его голоса. Это мгновение длится почти минуту, и потом он начинает вслушиваться в слова, которые говорит Луи. — … и есть теория о том, что наша вселенная постоянно расширяется и это все связанно с темной энергией, и столько ученых до сих пор пытаются узнать, как мы вообще появились, и это так потрясающе Гарри, ты только представь, что раньше мы были скоплением атомов размером с точку, а теперь мы состоим из семи октиллионов** атомов, который могут исчезнуть навсегда из-за метеорита или черной дыры и я, — Луи чувствуют себя таким взволнованным, рассказывая все это Гарри, но кудрявый просто продолжает наслаждаться его голосом, его увлеченностью звездами, чувствуя при этом невообразимый сгусток энергии под кожей абсолютно везде. — Я в детстве хотел стать космонавтом, понимаешь? Улететь на Луну и жить там, потому что Луна это другой мир всего в 384 400 километрах от нас, и ну, кто бы не хотел там жить, да? Они стоят друг напротив друга рядом с выходом. Луи коротко смотрит в окно и видит плотную стену снегопада, а Гарри смотрит в его глаза и видит новые галактики, думая о том, как может звучать мелодия о звездах. — Я бы хотел, — отвечает Гарри и Луи скромно улыбается, пряча взгляд. — Там, наверное, здорово. — Представляешь, что чувствовал Нил Армстронг? — они встречаются взглядами. — Каково это находиться в другом мире, стоять на другой земле и видеть другой горизонт? — Я бы почувствовал себя… пустым? — Гарри засовывает руки в карманы. В них фантики от мятных леденцов и сами леденцы, множество чеков из магазина продуктов, короткие записки нот, которые Гарри обязательно играет дома на своем белом пианино, несколько долларов и ключи от квартиры. — Почему пустым? — Давай я лучше расскажу тебе это в кофейне. Здесь недалеко есть такая потря, — Гарри разворачивается и не успевает договорить, так как врезается в закрытую дверь. Луи хихикает, потому что замечает только сейчас, что Гарри выше его на пол головы и ноги кудрявого слишком длинные. Парень шипит и ругается себе под нос. — Черт! — Пойдем, приложим тебе снег ко лбу, — Луи берет Гарри под локоть и толкает дверь, пока второй держится ладонью об ушибленное место. Они выходят снова в заснеженный город, только сейчас все стало белоснежно белым и первое, что хочется сделать Луи, так это упасть в сугроб и сделать своего первого снежного ангела за этого год. «Не смей делать это сейчас. Ты можешь все испортить.» Иногда, внутренний голос Луи ведет себя глупо. Настолько глупо, что его владелец не понимает, почему все еще прислушивается его советов. Возможно, иногда они оказываются полезными, но чаще всего Луи хочет ударить себя изнутри за такие идиотские и строгие фразы. «Не падай в снег, ты уже взрослый», — сказал голос однажды, и через мгновение Луи увидел множество своих сверстников, которые валялись в снегу и делали снежных ангелов, громко смеясь. Вероятность того, что Луи послушает свой внутренний голос сейчас, равна одному проценту, поэтому, стоит им сделать несколько шагов вперед на тротуарную дорожку, как Томлинсон падает на спину в большой сугроб снега. Гарри смеется и Луи считает, что этот момент будет слишком ярким в его воспоминаниях даже спустя пять лет. — Боже, дурак, поднимайся, — Гарри набирает в ладонь снег и прикладывает ко лбу. — Ты себе пневмонию подхватишь. — Всего один ангел, Гарри. Всего один, — Луи размахивает руками и ногами, имитирую бабочку. Под пальто пробирается снег и кожа парня словно вспыхивает льдом. Он замирает, а Гарри продолжает стоять напротив него, с дурацкой солнечной улыбкой на губах, прикладывая снег ко лбу. — Ты что-то говорил про кофейню, — Томлинсон продолжает лежать на земле. — Мне нравится эта идея, но у меня мало денег. Видишь ли, Гарри, я бедный. И зарабатываю деньги, работая кассиром в маленьком универмаге, — Луи смотрит в небо. На его лицо медленно приземляются множество колючих снежинок. Ресницы Луи и кончик носа уже покрыты слоем снега. Гарри сбрасывает растаявший снег с ладони и внимательно рассматривает лежащего на снегу парня и задумывается о том, писал ли Уитмен стихи о таких же мальчиках как Луи и был ли он влюблен в них, потому что Гарри считает что да {уитмен писал такие стихи и был влюблен в них, и гарри уже влюблен в луи}. Он знает его полчаса, но когда Стайлс видит эту детскую улыбку и морщинки вокруг глаз, стоит Луи встать с земли и начать отряхивать пальто от снега, он чувствует странное покалывание в позвонках и легких, словно в них вонзили иголки. Луи смотрит на шишку парня и ему хочется чмокнуть этот участок кожи, но это будет выглядеть еще глупее и ужасней, чем падение в сугроб. Поэтому он просто хватает снег под ногами и быстро лепит снежок. — Даже не думай! — Луи целится. — Эй, даже не смей начинать это! Я больше чем ты! Томлинсон целился в живот, но Гарри успевает повернуться, поэтому снежок попадает в левый бок. В этот момент Луи забывает о вечно холодных руках, о своей депрессии и о виниловых пластинках, которые так и остались лежать в магазине.

:: :: ::

Они идут по пустой улице, жуя теплый хлеб. Кофейня, в которую Гарри хотел сводить Луи оказалась закрыта, а вот булочная на соседней улице нет. Их спины покрыты снегом после драки со снежками, а волосы Луи уже начали превращаться в сосульки из-за снегопада и холода. Гарри держит в своих руках буханку, пока Томлинсон отрывает пальцами маленькие куски. — Вот ты же знаешь, что мы состоим из атомов, да? — Гарри кивает. — И ты знаешь про теорию родственных душ? — Это когда ты чувствуешь, что человек, идущий рядом с тобой, буквально дополняет тебя? — Ну, да, — Гарри отрывает кусочек хлеба и засовывает его себе в рот. — Помнишь, я говорил про образование вселенной? В этом сгустке энергии были атомы, и я решил для себя, что атомы родственных души уже были там. То есть, произошел взрыв и родственные души просто, ну… — Разделились, — Луи улыбается. — И теперь мы все обречены на поиски родственного атома в этом мире. — Ты никогда не чувствовал, что нашел уже свой родственный атом? Кудрявый тяжело вздыхает, и смотрит на улыбающегося Томлинсона, который ждет ответа на свой вопрос. Гарри интересно, чувствовал ли Луи покалывание в пальцах, когда они покупали этот дурацкий хлеб, и Стайлсу пришлось передавать Луи буханку на время, пока он засовывал мелочь в карман. Гарри не отвечает на этот вопрос, потому что уверен, что стоит Томлинсону коснуться его хоть один раз, то его атомы взорвутся. Луи считает все свои теории глупыми, а Гарри считает глупым себя, поэтому они идут молча до парка с прудом, чтобы покормить голубей оставшимся хлебом.

:: :: ::

Снег наконец-то прекращает идти. Сейчас больше полудня, Луи не купил подарок своей сестре, его ноги отвратительно холодные и он сидит на матраце в квартире Гарри, прислонившись спиной к холодной стене, слушая его историю о том, как он играл в школьном театре и сорвал всю постановку. Они пришли к нему в квартиру, потому что Гарри начал шмыгать носом, их хлеб закончился и голуби разбежались, а снег все еще продолжал падать на их мокрые волосы. Луи хотел уйти домой к себе, но он жил на самом конце города, а дом Гарри был всего в двух улицах от парка, поэтому, после единогласного {томлинсона чуть не накрыла паническая атака} решения, они решили выбрать тот вариант, что поближе. Когда Луи зашел в квартиру Гарри, первое что он спросил: — У тебя что, нет кровати? На что Гарри ответил, снимая в это время шарф: — У меня есть пианино, матрац и маленький телевизор на кухне. Еще мои тетради с нотами валяются абсолютно везде, и только не говори, что сейчас я все еще похож на маньяка, потому что Луи, кажется, что ты не знаешь, как выглядят маньяки. — Ох, пианино, — Луи стаскивает свои мокрые ботинки и проходит в комнату, расстегивая пальто. — Ты вообще слушал, что я сейчас тебе говорил? — Оно еще и белое. — Определенно нет. У Гарри однокомнатная квартира, она маленькая, уютная и в ней есть балкон. В комнате, помимо лежащего на полу матраца, висят полки. Те, что над пианино заполнены виниловыми пластинками и сборниками любимых поэтов Гарри, а те что над матрацем остальными книгами Стайлса. У Гарри в комнате стоит тумбочка, которая забита исписанными тетрадками: в них ноты и стихи, и просто его мысли. На самой тумбочке стоит граммофон. Когда Луи видит его, он тут же хочет взять первую попавшуюся пластинку, поставить ее, лечь на матрац и закурить. После того, как Луи снял свое пальто и зашел к Гарри на кухню, кудрявый предложил Луи чай с мелиссой и Томлинсон не идиот, чтобы отказываться от такого предложения. На подоконнике в кухне стоят маленькие горшки с фиалками, и на холодильнике Гарри было множество его фотографий с сестрой, которые снова напомнили Луи о своей семье. Томлинсон вспомнил про подарок в тот самый момент, когда его желудок громко заурчал. Он сидел за столом и ждал Гарри, который переодевался в домашнее. Даже из соседней комнаты Гарри услышал как желудок Луи урчал. Стайлс без всякого промедления и разрешения от Луи разогрел ему остатки своей картофельной запеканки на сковородке и предложил шоколадные конфеты с нугой, которые Томлинсон принимал с улыбкой. На их обертках были маленькие ежики. Сейчас, Луи держит в руках кружку с чаем, на которой изображены звезды и это немного комично, в его ногах стоит пустая тарелка, Гарри сидит справа от него со скрещенными ногами и смотрит на него так, словно они знают друг друга девять лет. Кружка Гарри просто покрашена в синий. — … потом я начал падать на одну из главных декораций, потому что запнулся о свои же ноги, и прямо над моей головой болталась веревка. Что я сделал? Я схватился за нее. В итоге, я сорвал большой резиновый шар, наполненный водой и вся вода разлилась по сцене с оглушительным звуком. Я забрызгал всех актеров, себя и первые три ряда. Знаешь, когда это случилось, я думал: «Это все так задумано, пожалуйста, не уходите!» — И все ушли, да? — Луи хихикает. — Кроме моей мамы и расстроенной мисс Харрисон, которая кричала на меня пять минут за то, что я такой идиот, и сорвал ей пьесу. — Боже, она назвала тебя идиотом в присутствии твоей мамы? — Я перефразировал. — А. Гарри отпивает немного чая и садится рядом с Луи. Носки Гарри в черно-белую полоску, его домашние штаны синие и он переоделся в кремовый свитер. И теперь Томлинсон начинает чувствовать себя неловко, потому что Гарри одет по-домашнему, а Луи сидит в джинсовой рубашке и в черных джинсах с футболкой. — Ну, а ты? У тебя были моменты, за которые тебе стыдно? — Луи немного медлит и ставит кружку рядом с тарелкой. Он поджимает колени к груди и немного шевелит пальцами ног, одетые в красные носки в черный горошек. — Мне немного стыдно сейчас, что ты одет в домашнее, а я сижу в уличных джинсах, которые точно грязные на твоей почти-кровати. — Хочешь, я дам тебе свои пижамные штаны? — Луи смотрит на дверь балкона. Он хочет смотреть куда угодно, лишь бы не Гарри, который с каждым часом кажется ему все роднее и роднее, и Луи не может объяснить это странное покалывание в позвонках и легких. Его голова гудит. — Ну так что? — Я могу покурить? — Гарри хмурится. — Что, прям здесь? — Нет, на балконе. — А штаны? — Гарри, — Луи мысленно добавляет «love», — я замерзну, если буду стоять в пижамных штанах на таком холоде. Так я могу покурить? — Да, конечно. Но пепельницы у меня нет. — Можно подумать, это проблема, — Луи встает с матраца, оставляя Гарри одного на несколько секунд. Взяв из красной пачки одну сигарету и зажигалку, Луи возвращается. Между его губ зажата сигарета и Гарри смущенно улыбается, когда Томлинсон вытаскивает ее и протягивает Гарри. — Ты куришь? — Что? Боже, нет. — Только не говори, что у тебя астма, — Луи зажимает сигарету пальцами и подходит к балконной двери. — Если бы у меня была астма, я бы уже выгнал тебя, дурак, — Гарри поднимается и подходит к Луи. — Просто не испытываю удовольствие от этого. Луи чувствует себя намного свободней с человеком, которого знает меньше суток, чем с людьми, которые знают его всю жизнь, и ему хочется провести в квартире Гарри бесконечное количество дней, потому что в квартире Луи одиноко, пусто и все напоминает о его дурацкой депрессии. — Постоишь со мной? — Томлинсон заходит на балкон. Гарри смущается. — Ну же, составь мне компанию. Здесь холодно, ты не против того, чтобы я покурил и лучше, чтобы мы держались вместе, потому что я буду чувствовать себя неловко стоя там один, да и ты, наверное, тоже. — Только, пожалуйста, не дыши на меня. — Хорошо. Гарри смотрит на то, как Луи поджигает сигарету, делает медленные затяжки и демонстрирует свой талант выпускать кольца из дыма. Луи рассказывает, что научился этому спустя трех выкуренных сигарет, после чего Гарри в шутку говорит, что у него это вообще никогда бы не получилось. — Хочешь попробовать? — Сделать кольца? — Ну, да. Это легко. Ты затягиваешься, делаешь губы в форме буквы о, и как бы шевелишь ими. Дым выходит, получается кольцо, — Луи протягивает сигарету. — Попробуешь? — Луи, я курил один раз в своей жизни, — Гарри стоит со скрещенными на груди руками и ему чертовски холодно. Луи же чувствует себя так, словно поверх его рубашки натянули еще два свитера. — Ты точно не будешь пробовать? Я тебя не заставляю, просто, если ты хочешь, может сказать да. Я не расскажу твоей маме. — Идиот, — Гарри улыбается и отводит взгляд в сторону. — Дай сюда. Кудрявый выхватывает сигарету из пальцев Луи и делает длинную затяжку. Сигарета крепкая и Гарри чувствует всю горечь на своем языке. Он следует советам Луи и с первого раза выпускает густое кольцо дыма. — Дерьмо! Как у тебя вышло с первого раза, эй! — Луи берет свою сигарету обратно. Они даже не коснулись друг друга все это время. — Я не верю, что ты ни разу не курил. Гарри начинает кашлять. Он забыл выпустить остатки дыма и проглотил его. — Ладно, теперь я верю, — Луи делает последние затяжки и тушит сигарету о балконные перила. — Все равно я круче тебя, — откашлявшись, произносит Стайлс. — Пойдем, я сделаю нам еще чая. Луи выбрасывает сигарету, убирает зажигалку в карман и дышит на свои руки, чтобы согреть их. Гарри заходит в комнату, запуская немного ветра. Тетрадные листы начинают шелестеть. — Гарри, что в этих тетрадях? — они идут на кухню. — Мои глупые песни и мелодии. — Вау, — Гарри включает чайник, а Луи садится на стол, скрестив ноги. — Ты пишешь музыку! Ахринеть! — Это ужасно, Луи. Я чуть не сжег эту квартиру, потому что на меня нашло вдохновение, а я забыл выключить духовку и сломя голову побежал записывать ноты. Принесешь посуду с комнаты? — Угу, — Луи спрыгивает и возвращается в зал. Он сгребает посуду возле своих ног, а потом натыкается на открытый толстый блокнот с коричневой обложкой, где строчки написаны черной пастой и видимо в порыве вдохновения, корявым почерком. Луи садится на матрац и берет в руки блокнот. Томлинсон сомневается, может ли он прочитать стихи, которые пишет Гарри к своим песням, но внутренний голос Луи молчит, Гарри на кухне что-то моет и если его поймают с поличным, то Луи скажет, что он просто любопытный человек.       «лишь только для твоих глаз,       я открывал свое сердце,       в те моменты, когда ты чувствуешь себя одиноким, забыв кто ты;       я теряю часть себя, когда мы порознь,       но теперь меня знаешь только ты»*** — Ох, — руки Луи неожиданно слабеют, после прочтения этих строк. Он хочет подойти к Гарри и обнять его, но он не может понять, почему именно он хочет это сделать. Луи прислоняется спиной к стене, держа в руках блокнот. Он аккуратно касается пальцами этих строк, подсознательно боясь испортить их. — Луи? — Гарри заходит в комнату. — Ты заблудился в моей квартире, эй? — Гарри смеется, поправляя свои волосы. — Что ты- — Гарри я могу тебя обнять? — тихо спрашивает Луи, смотря на него. Он дрожит, сидя на матраце с этим дурацким блокнотом в руках, в который Гарри записывает все свои мысли постоянно, если может и хочет. И, не то чтобы он против, чтобы его читали, но да. Он против, чтобы его читал именно Луи. — Я… просто… черт, я могу? — Томлинсон поднимается и подходит к Гарри, который напрягается всем своим телом, потому что знает, что если Луи его обнимет, то они оба почувствуют это. — Конечно, зачем ты спрашиваешь? — и Луи сцепляет свои руки за спиной Гарри, прижимаясь к его шеи. От Гарри пахнет средством для мытья посуды и чаем с мелиссой, а от Луи пахнет сигаретами и картофельной запеканкой, но первые секунды, Гарри ничего не чувствует, совсем ничего; никаких вспышек, никаких бабочек, никаких импульсов. Проходит некоторое время и все остается прежним, и Гарри расстраивается. Действительно расстраивается, потому что принял атомы Луи и свои атомы за атомы родственных душ, и теперь он просто хочет поскорее забрать посуду и отнести ее на кухню, не объясняя Луи ничего. — Дурак, ты так и будешь стоять, опустив руки? — спрашивает Луи, немного отходя от Гарри. — Я чувствую себя ужасно, когда обняв кого-то, меня не обнимают в ответ. Радужки Гарри становятся темнее, и Луи чувствует, как его ребра рассыпаются, превращаясь в звезды. Он хочет улететь на Луну. — Луи, я… — Гарри смотрит в пол, на красные носки Луи и коротко улыбается. — Это сложно я… дай я просто помою посуду и налью нам чай, — Гарри проходит мимо, забирает тарелки и уходит на кухню снова. Луи остается стоять на месте до того самого момента, пока Гарри не возвращается в комнату с двумя кружками чая. Они сидят вдвоем на матраце в тишине больше десяти минут, чувствуя при этом одинаковые эмоции. Между ними одновременно много и чертовски мало пространства, и пока они молчат, снег за окном начинает идти снова и Луи ненавидит вселенную всем своим сердцем. Когда Луи обнял Гарри, он снова ощутил вспышку под кожей. Она была похожа на ту, что он получил еще в магазине и в булочной. Но когда Луи забрал кружку из рук Гарри, он чувствовал абсолютно ничего. И это напугало его до чертиков, потому что Луи знал, он уже знал, что атомы Гарри и его атомы это родственные души, когда Стайлс позвал его к себе домой;, но он ничего не чувствует, когда специально касается его длинных пальцев, принимая кружку и Луи расстраивается. Он хочет домой. — Я вспомнил, что по одному каналу сегодня будут показывать «Бриолин», — начинает Гарри, все еще не смотря на Луи. Он закрывает свой блокнот с коричневой обложкой и толкает его в сторону тумбочки. — А? — «Бриолин». Ты смотрел этот фильм? «Луи очнись, пожалуйста, не впадай в это состояние. Посмотри на него, черт возьми, он спросил у тебя что-то, Луи!» — Какой фильм? — Луи резко поворачивает голову в сторону Гарри. Они встречаются взглядами. Стайлс улыбается и ставит свою кружку на пол. — «Бриолин». — Что «Бриолин»? — Его показывают по телевизору. — У тебя есть телевизор? — Да, на кухне. Ты разве не заметил? — Луи отрицательно мотает головой. — Я хочу, чтобы мы перенесли его сюда, протянули антенну, заказали китайской еды и смотрели «Бриолин», укутавшись в одеяло       {атомы взрываются}. — Я и ты? — Гарри кивает. — Правда? — Луи улыбается и Гарри кажется, что парень похож на ежика в этот момент       {атомы взрываются еще раз}. — Правда.